Умершие слова, неумершее значение

Имя твое соткано из теней и звенящих нитей, и заблудившихся меж зеркалами звездных лучей. Ты взял свое имя сам. Твое прежнее имя вымарано, стерто и отныне не существует ни в одном из времен и пространств — ты не шаман, но у тебя есть огонь в глазу третьего, и ты умеешь видеть и делать невидимым прошлое. Ты — чистый лист, пустота, ограненная двумя знаками Вела, но тело твое хранит следы прошлого, потому что ты не умеешь их стереть правильно. Я умею, и я сотру их, если ты мне позволишь. Ты отсек свои корни крюком погонщика нетчей, которому придумал легенду, ставшую явью силами Короля Насилия. Я не имел их вовсе, я — Аландро Сул, шаман без клана, растение без корней, следующее не за ветром, но ставшее второй тенью для хортатора. Мы схожи, мы различны как ночь и день, мы не можем друг друга не ненанавидеть и не любить. Я отмечен Азурой, ты отмечен Мефалой и мы — два осколка, которые никогда не обретут подлинной целостности. Целостность нам и не требуется. Ты говоришь, и твои слова становятся музыкой, становятся утешением и надеждою для отчаившихся. Я нем, и молчание мое становится реками крови, и реки эти сливаются в моря, а моря в океаны, которые направляет хортатор. Так правильно, и так должно быть. Ты изменчив, как пламя, и ты покрываешь свое лицо водой всякий раз, когда собираешься говорить правду. Никто не видит в тебе тебя, но я вижу — а ты видишь меня и все мои недостатки. Мои руки исчерчены гхартоками, твои — обнажены и чисты от знаков рода или Обливиона. Твои руки черны, и это — любовь Мефалы, на которую она-он способна. Ты — союзник, ставший слугой хортатора и не забывший его дружбы. Ты — мой закат и рассвет, вечность, застывшая между небом и горизонтом. Край мира скалится в пустоту зубами, и зубы те — обнаженные острия мечей. Но ты умеешь о них не резаться. И я не стану резать тебя своими, разве что в разделенные часы страсти и по согласию. И это — неизменная истина во времена Ресдайна.

***

Имя твое соткано из лжи, из отзвука предсмертных стонов, из пепла неоплаканных и забытых. Ты взял свое имя сам. Ты не был рожден богом, судьба не вела тебя к этому преступлению, но ты украл божественность и убил хортатора — и это твое решение. Твоя свободная воля. Твоя прежняя суть вымарана, забыта и отныне не существует ни в одном из времен и пространств, но я помню и знаю тебя-смертного. Ты — новорожденное божество, вступающее в силу, ты способен пережить смену кальпы, если сохранишь этот статус. Тело твое не хранит следов, ты украсил его знаками пепла и знаками золота, как подобает правителю сотканных из пепла и лжи изгоев. Я стер с тебя былые шрамы, но я помню, где они находились, наощупь. Отсутствие зрения и прошедшее время не помешает мне их найти и заставить прорасти сквозь память. Но ты, конечно же, не позволишь больше себя коснуться. И так правильно. Тебе не требуются корни — ты пророс сквозь то, что когда-то являлось Ресдайном, ты вплел себя в узор мотылькового шелка, ты влился в потоки рек и потоки судеб. Тебя больше не вымарать, не нарушив картины, — и я не стану этого делать. Хортатор вернется, и те, кто за ним последуют, сделают это сами. Я — Аландро Сул, растение без корней, тень без хозяина, но моя кровь живет в смертных потомках, а мой разум расколот и несется ими в ладонях и под языками. Я — демипринц, созданный Азурой, который никогда не был рожден. Ты — смертный, отрекшийся от смертности и наполнивший жилы божественной кровью. Мы схожи и мы различны, как никогда прежде не были. Мы не можем друг друга не любить — и не можем не ненавидеть. Мы никогда не обретем целостности и не сможем друг друга дополнить. Этого нам больше не требуется. Ты лжешь, и ложь твоя становится ядом, отравляющим плоть и кровь велотийцев. Я говорю правду, но правда моя отравляет умы не меньше. Так правильно. Так не должно было быть. Я не вижу ни стоп твоих, ни рук, ни лица, но я знаю, что ты все еще соткан из пламени и все еще надеваешь водное лицо, когда не собираешься лгать. И когда собираешься, но пытаешься превратить ложь в правду — тоже. Между этим нет больше существенной разницы. Мои руки исчерчены гхартоками, твои — обнажены и чисты от знаков рода или Обливиона. Твои руки черны, и в одной из них прячется поражение мира. В другой — возможность его победы. И это твоя любовь в той единственной форме, на которую ты ныне способен. Ты — враг, убийца хортатора, забывший все данные клятвы. Ты — закат и рассвет Ресдайна, вечность, застывшая между небом и горизонтом. Край мира скалится в пустоту зубами, и те зубы — обнаженные острия мечей. Они не причинят тебе неудобства — ты выбил их все. Твои стопы изрезаны вершиной Башни, а твоя судьба не существует больше. Наслаждайся божественностью, пока не вернулся тот, кому она на самом деле принадлежит. И это — неизменная истина во времена Морровинда.

***

Твое имя — изувечено и опорочено, и ныне соткано из сожалений и лжи. Ты знал, что так будет, и ты отметил свое падение кровавой жертвой. Ты заронил семена этого в мысли велоти сам. Твои прежние заслуги втоптаны в пепел и грязь, твоя любовь извращена, а деяния перевраны и больше не существуют в умах и душах. Ты — такое же эхо прошлого, как и я. Смертные отсекли все, что заставляло тебя держаться, смертные разрушили твои святилища и отстроили на их месте даэдрические храмы. Но они больше не помнят, как говорить с Обливионом на одном языке. Мы помним, и мы заговорим, когда придет нужный час. Твое наследие мертво, мои кровь и память продолжают жить и жечь языки — и оттого ни одному из нас не обрести покоя. Я устал от этого спора еще в первые триста лет, ты, вероятно, и вовсе не считал нас спорщиками. В этом нет больше смысла и значения. Велоти идут своим собственным путем — и путь этот лежит в пропасть. Я лгу и сплетаю ложь с правдой так, как этому научил меня ты. Смертные все равно это купят. Они всегда это покупают. Мы схожи и мы различны, но в этом нет больше никакой существенной разницы. Мы не обретем целостности, мы не обретем единства — судьба никогда нас к этому не вела… Но ты умеешь вымарывать прошлое, я умею скрывать настоящее и у нас обоих нет будущего. И так мы будем друг друга любить и ненавидеть до скончания кальпы. И это правильно. И так должно быть. И я жду твоего возвращения, мер с тысячью имен, ни одно из которых никогда не являлось истинным. И я жду твоего возвращения, как возлюбленный враг, как уставший от одиночества осколок бездны — и я выпью всю воду с твоего извечно лживого лица. Край мира все еще скалится остриями мечей, но у нас есть и собственные мечи и зубы. И когда ты вернешься, мы окрасим их в красный. И когда ты вернешься, земля упадет в небо. И когда ты вернешься, мы снова станем тенями-глашатаями хортатора. Я уже придумал для этого название. Такова моя истина для АРЕНЫ.