Умершие слова, неумершее значение

Под ногами хрустят прогоревшие в уголь ветви. Кровавая грязь липнет к сапогам из нетчевой кожи, белый и черный пепел взлетают при каждом шаге, вьются на горячем ветру, забиваются в рот и ноздри. Остро пахнет гарью и кровью. Аландро не знает названия этой деревни – и название ему больше не нужно. Она мертва, она выжжена северянами дотла – лишь самые крепкие дома сохранили свои очертания. Обугленные ребра опорных столбов беспомощно скалятся закатному небу. Они неспособны больше удерживать вес хитиновых крыш. Глина стен полопалась от огня и осыпалась ржавыми черепками. Аландро ступает по ним осторожно, стараясь не поднимать в воздух еще больше пепла, чем уже есть. Он не ищет выживших. Здесь не может быть выживших – неды давно перестали оставлять в живых детей, стариков и женщин. Дети способны вырасти и взять в руки оружие. Женщины способны родить новых воинов. Старики способны их обучить. Раньше неды могли сохранить им жизнь и даже не всегда угоняли в рабство – велоти все равно страшились им мстить. Некому было вложить в их руки оружие, а в сердца – пламя. Не было знамени, под которое они встанут с поднятой головой. Не существовало имени, за которое они согласятся сражаться и умереть. И неды оставляли за собой не пепелища, а способные оправиться разграбленные селения. Не мертвецов, но жаждущих мести вдов и сирот. Сейчас они не совершают такой ошибки. Аландро идет, и тени вьются у его ног, ластятся, щерят то, что не является ртом. Они немы, но Аландро умеет их слышать. Они не говорят ни слова – лишь кричат, и крик их исполнен ненависти и боли. Так часто бывает с теми, кто умер в муках и не был погребен правильно. Под обвалившейся балкой темнеет скорчившееся тело. На нем не сохранилось ни одежд, ни волос, только расплавившийся металл украшений тускло блестит в темноте. Аландро подходит ближе. Он опускается на колено, пачкаясь в пепле, и протягивает к телу руку. Тень сочится к его вытянутым пальцам, тень воет и шепчет, и ни слова не разобрать из этого шепота. Глаза видят больше. Это когда-то было женщиной. Балка обрушилась на ее спину, осыпала пламенем и углем, переломила хребет… Она не могла спастись. Она умирала, задыхаясь от дыма, и легкие ее и горло выгорели изнутри. Аландро отводит в сторону то, что когда-то было лоскутом нетчевой куртки, смотрит на обнаженную и обугленную грудь… К груди прижато еще одно тело. Они слиплись навеки, и даже пламя и смерть не смогли их разъединить. Маленькая обугленная головка смотрит на Аландро провалами глазниц, тонкая ручка протянута вперед, и пальцы ее скрючены смертью и обломаны пламенем. Мать и дитя. У них не было ни шанса спастись. Аландро отпускает лоскут нетчевой кожи. – Мне жаль, – говорит он, едва шевеля губами. – Я не знаю, где ваш кардрун. Порыв ветра хлещет его в лицо, вздымает пепел и сажу, но Аландро не щурится и не отводит взгляд. – Вы можете отправиться дальше. Здесь не осталось никого, кто мог бы воззвать к вашим духам. Закатный луч скользит по скорченному в предсмертной гримасе лицу матери. Ее нестерпимо-белые на фоне угля зубы будто кривятся в яростном оскале. – Вам стоит отправиться дальше. “Нет,” – раздается в его голове шорох костей и скрип лопнувших зубов. Аландро снова протягивает вперед руку и касается обугленной плоти кончиками пальцев. Те чернеют от сажи. – Тогда идите со мной неоплаканными тенями. Отомстите за свою смерть. Две тени отделяются от общего потока, впиваются в его левую руку ледяными клыками. Алая кровь сочится из гхартоков, падает крупными каплями вниз, в черный пепел. Аландро не отнимает руки – и глушит стон боли. – Вы вольны уйти, когда посчитаете нужным. “Нет,” – воют тени, и голоса их, женский и детский, дрожат от ярости. “Нет,” – шелестит ветер, взметая пепел и забывшую о влаге землю. Аландро поднимается с колена. Его знаки Падомай наполнены силой, и черный свет сочится через них в Нирн. Кровь продолжает течь. Где-то вдали один из воинов Луны-и-Звезды с криком падает на колени. Аландро не обращает внимания. Он еще не нашел всех мертвых.

***

– Мой хан, – говорит Аландро, преклоняя колено. – Полсотни погибших, и лишь половина из них спокойно ушла за Дверь Духов. Неревар молчит, тяжело и скорбно, но Аландро не смеет поднять взгляд на его лицо. Неревар задумчиво проводит пальцами по свежему шраму на щеке – это новая его привычка. – Встань, Аландро, – говорит Неревар, и каждое его слово падает на землю точно крупная капля крови. – Ты вправе стоять со мной вровень. И Аландро встает, неспособный не подчиниться приказу. Неревар качает головой, но на губах его играет улыбка Боэты. – Я распорядился о погребении. Мы не можем похоронить правильно то, что уже взял огонь. Но пепел их внесут в общую гробницу. Аландро склоняет голову, пряча вспыхнувшие от стыда щеки. Его беспокоили лишь неупокоенные духи и их тени, но не оставшиеся оскверненными тела. – Вы не должны были беспокоиться, хан… – Я сам решаю, что должен, а что – нет. Аландро отвечает молчанием. Неревар не звучит надменно или гордо – все, им сказанное, лишь подтвержденный факт. Неревар еще не назван хортатором всех велоти, но уже им является. Никто и ничто не осмелится с этим спорить. Остальным Аландро вырежет языки. – Собери генералов, – Неревар уже на него не смотрит, и Аландро не смеет привлечь к себе внимание вопросами или непокорностью. – Мне есть, что им сказать. Аландро кивает и отступает на на три шага. Выжидает еще немного, отдергивает полог, делает шаг из шатра… – Альмалексию позови тоже. Аландро давит рождающийся из груди рык, прикусывает язык и губы – и склоняет голову в кратком поклоне. Неревар все еще на него не смотрит – и не видит мелькнувшей по лицу Аландро тени раздражения. Аландро жаль, что его не было подле Неревара, когда была возможность отрубить ядовитой змее голову.

***

– Ал, – окликает его Векк, подцепив своим крюком для нетчей за плечо. Аландро резко разворачивается, едва не оцарапавшись об острую, специально заточенную грань крюка, и зло, почти ненавидяще смотрит на Векка. Тот улыбается, и колокольчики в его светлых волосах трепещут в такт беззвучному смеху. Аландро закатывает глаза. – Если так соскучился по нетчам, Векк, я видел неподалеку парочку. Найдешь по пути нахуй. Вивек прицокивает языком и тянет губы еще сильней. Аландро хочется срезать эту улыбку вместе с губами, но он подавляет это желание. Неревар запретил драки под страхом смерти. – Какой ты злой, Ал, какой неласковый… Я лишь хотел сказать, что все уже собрались, даже Знающая из мабригаш… только тебя не хватает. И Луна-и-Звезда доверил мне тебя… м, пригнать. Аландро рычит, глядя Вивеку в его насмешливые золотые глаза. – Я ищу Альмалексию. И если ты дашь мне крюк, притащить эту змею будет проще. Точно никого не укусит. Вивек фыркает, подавляя смех. Аландро расслабляет плечи, лишь сейчас замечая, что был напряжен. – О, она уже там. Наш великий генерал справился сам, и она явно осталась довольна… Аландро тяжело вздыхает. Он знает, что за этим последует. – Ну знаешь, его клинком. – Лучше бы она этим клинком подавилась, – тихо шипит Аландро, но Векк его явно услышал – слишком уж наигранно закашлялся. – Пойдем. И даже не вздумай остаться при входе – стража справится, а Неревар очень, очень хочет видеть тебя на совете. Аландро вновь закатывает глаза, но все же кивает. Он не любит советы – слишком многие не хотят его там видеть, слишком многим из раза в раз приходится доказывать свое право быть подле Неревара… Говорить ему не позволялось никогда. Вивек уходит, не дожидаясь его ответа. Ветер треплет его волосы, играет с вплетенными колокольчиками. Браслеты на его запястьях и лодыжках тихо звенят при каждом движении. Аландро прикусывает язык и отводит взгляд. Ему хочется на Вивека смотреть, хочется следовать за тихой музыкой металла и кости… Он догоняет Вивека – и идет с ним вровень.

***

Шатер совета способен вместить в себя куда больше меров, чем подчиняется Неревару генералов, но из-за извечного шума внутри кажется, что нет ни пространства, ни воздуха. Аландро ненавидит быть внутри, когда созван полный совет, но кто, если не он, оградит Неревара от клинка, яда или злых помыслов? Аландро встает от Неревара по левую руку и неодобрительно смотрит на тяжелые медные косы Альмалексии. В последнее время Неревар зовет ее все чаще, держит подле себя, так невозможно близко к сердцу… Будто бы не боится предательства. Но Неревар и не боится. Он его ждет – и показывает, что готов, что силен достаточно, чтобы держать Альмалексию столь близко к сердцу. Ее руки и шея все еще скованы ограничивающими браслетами, но чары на них ослаблены так, что их будто и нет вовсе. Двуликий Дагот, сидящий по правую руку от Неревара, косится на нее неодобрительно. Он уважает Айем, но как достойного врага – и ей, живой и дышащей Неревару в шею и нашептывающей советы на ухо, предпочел бы ее мертвую. И это – одна из немногих вещей, в которой Аландро с ним согласен. – ...Мы должны напасть на армию недов в лоб. – ...Мы должны вырезать их под покровом ночи. – ...Нет, мы должны заставить Редоран и Дрес встать под наши знамена, чего бы это ни стоило! – ...Нет, Телванни – более важная цель! – ...Может, договориться с Сота? Их чародеи не хуже… У Аландро раскалывается голова от криков и споров, он тихо рычит и скалится, но гримаса его, обычно заставляющая спорщиков обратить на Неревара внимание, не имеет никакого эффекта. Может быть, потому что сам Неревар увлечен густыми локонами Альмалексии. – Мой хан, – тихим, старчески-дребезжащим голосом говорит Знающая мабригаш, и слова ее тонут в остальном шуме. Это ее не смущает. – Зачем вы собрали этих крикливых детей? Неревар слышит ее слова и коротко кивает Даготу. Тот прищелкивает длинными тонкими пальцами – и над длинным, широким столом рассыпаются золотые и лазурные искры. Гул стихает. Неревар выпускает из пальцев медные пряди Айем и поднимается. – Друзья и соратники, – говорит он негромко и мягко, но в голосе его звенит сталь. – Неды обречены проиграть нам. Не мне, и не любому из вас – но нам вместе. Дома и кланы должны влиться в нашу реку ручьями, и тогда мы сметем все. – Глупость, – фыркает один из немногих редоранских предводителей. – Дрес ждали, когда ты победишь Джарун и возьмешь над Индорил власть. И мой Дом делает также. Редоран не верит пустым обещаниям нищих и бродяг, но верит делам достойных мужей. И дел твоих недостаточно, Неревар Мора. – Дом Телванни согласен. Мы дали оружие и магов на твои глупые войны. Ты получил свою корону грандмастера – и разозлил северных дикарей. Где в этом польза? Наши острова пока в безопасности, и останутся в безопасности, пока ты не приведешь врагов к нашим стенам. Хлаалу и Дрес хранят молчание, но Аландро видит, как они переглядываются и едва заметно кивают. Мерам Домов было достаточно хрупкого мира – а что неды раз в пару лет грабят и жгут деревни и разоряют Малые Дома… Неды всегда так делали. Пока не пришел Неревар. Пока не начал теснить их, выбивать из отстроенных городов, отрезать их воеводам языки и головы, сдирать с их воинов кожу наживо. Пока Неревар не показал им, что велоти способны говорить с ними на языке войны – и говорить, как равные. – Вы произносите много слов, – Дагот берет слово, и Аландро чувствует запах приближающейся грозы. – Но все это – слова трусов. – Не безродному выскочке нас учить, – шипит один из телваннийцев. – Не тебе, Ворин-Ур, носящему чужие цвета бродяге из дешаанских притонов. Вновь поднимается шум, воины хватаются за мечи. Дагот концентрирует меж пальцев заклинание – и не он один… Знающая из мабригаш звонко хлопает в ладоши. – Мой клан последовал за Луной-и-Звездой, потому что то приказал нам Великий Змей. Наши женщины сражаются и умирают за тебя, Индорил Неревар, не зная, почему и зачем. Они спрашивают меня, живые и мертвые, но мне нечего им ответить. И Аландро не сдерживает жгущие язык слова. Он сдерживался прежде из уважения перед Нереваром и его советом… Но Знающая читала те же знаки, что и он. Видела знамения в полете крыланов и внутренностях бентам-гуаров. Она старше его на сотни лет, она обучена правильно – и не должна сомневаться. – Потому что, – шипит Аландро, и тени трепещут и вьются по стенам шатра, подчиняясь его гневу. – Ты Знающая, и ты знаешь, каким путем следует Луна-и-Звезда. Хортатор Велот следовал за солнцем и сам был Солнцем. Перед Луной-и-Звездой открыты иные тропы – и по иным костям он приведет велоти к величию. – Я знаю лишь то, мальчишка, что все вы следуете за Луной-и-Звездой, но не смотрите на дорогу. Он не наречен хоратором, и однажды свернет свою шею на этом пути. И все, кто идут за ним, – тоже. И Аландро хочет и сам взяться за оружие, призвать духов умерших, призвать даэдра в свидетели – и броситься на нее, переставшую видеть и недостойную зваться Знающей… Но Неревар запрокидывает голову и смеется, громко, заливисто… зло. В смехе его сплетаются гордость Азуры, ярость Боэты, лукавство Мефалы… в смехе его звучит барабанный бой и треск небесного грома. – И в этом проблема? Из-за этого меры Домов выжидают и прячутся, а кочевники – бросают оружие посреди боя? Вам недостаточно моих дел, моих слов, моей силы – вам нужен всего лишь громкий титул? Неревар срывает с головы индорилльскую корону из золота, меди и эбонита, из стекла, перьев и костей – и бросает в грязь. – Я, Индорил Неревар Мора, сын мертвой матери и отрекшегося отца, взявший власть не деньгами и лестью, но силой и кровью, называю себя хортатором над всеми велоти. Я пройду Путем Велота и всех, кто шел после, и буду идти, пока мои шаги не станут шагами мертвого бога. И я прощаю ваше неверие сейчас, но никогда не прощу позже. Неревар медленно обводит взглядом всех своих генералов – и выхватывает любимый топор. Он выглядит воплощенной бурей, яростным штормом. Но Аландро видит, как лихорадочно ходит едва прикрытый шарфом кадык, как дергает щеку со свежим шрамом… Неревар прокручивает топор в пальцах и обращает лезвие к себе. Замахивается – и резко, одним движением проводит по чистой щеке, оставляя зеркальную шраму рану. Кровь заливает ему глаза и зубы, неостановимой рекой льет вниз, и Аландро – да и любой из магов – мог бы ее замедлить, обратить вспять, запереть в ране… Никто не осмеливается. – Я отправляюсь на Вварденфелл. Свободны. Он взмахивает рукой с окровавленным топором, и капли срываются с лезвия на побледневшие, полные шока и ужаса лица оседлых трусов. Веками никто не осмеливался назвать себя хортатором – и еще меньше из тех, кто ступил на этот путь, смог выжить… Но Индорил Неревар Мора не страшится смерти – и не страшится Забвения. Он – и никто иной в этом времени – может стать подлинным хортатором. Он уже сделал первый шаг на этом пути – и не сможет сойти, пока не достигнет цели. Аландро опускается на колени первым.