Образ жизни

Хэнк прищуривается от яркого света фонарей, направленных ему в лицо, и сжимает плечо Коннора крепче, судорожно думая, как поступить. Хотя, выбора особого-то и нет: для своего напарника он сделал уже слишком много, чтобы сдаться сейчас. Андерсон толкает Коннора в автомобиль, а сам сгибается за металлической дверью, слыша, как пули пробивают стекло. Прежде, чем смолкает последний залп, Хэнк забирается на сиденье и вдавливает в пол педаль газа. Машина срывается с места в темноту улицы. Лейтенант на ходу захлопывает дверь и, нервно сжимая руль, косится на Коннора: — Живой? — Да, — тот кивает, обхватив себя руками. Сзади снова доносится гул сирен, и Хэнк бормочет ругательства себе под нос, сворачивая то в одну сторону, то в другую. Выстрелы с периодичной регулярностью раздаются справа и слева, из-за чего Коннор сжимается в кожаном кресле и отворачивается, сжимая пальцы. — Сэр? — вдруг жалобно просит он. — Чего? — спрашивает Хэнк, резко дергая руль, удачно вписываясь в изгиб дороги. — Мы совершаем преступление, и, к тому же, вы поступаете нелогично. Вам следует остановить автомобиль и передать меня полиции города. Андерсон уже в ярости, но не отвечает, настороженно глядя на асфальт перед собой: ещё несколько поворотов, и они на месте. — Мы едем к вам домой? — настороженно. Хэнк думает, стоит ли шутить при такой ситуации. Наверное, нет, а, может быть, чтобы разрядить обстановку, было бы и полезно. Сейчас он думает не об этом. " Хочешь что-то спрятать - положи на самом видном месте" Так он и поступит. Сирены за спиной отдаляются всё дальше и дальше, пока не стихают совсем, но лейтенант не сбавляет скорости. Выстрелы остаются где-то позади, но всё может возобновиться так же резко, как и прервалось. Хэнк подъезжает к дому и осматривается, прежде, чем выйти из машины. На улице пусто и тихо. Тяжело дыша, Андерсон обходит автомобиль и открывает Коннору дверь. — Вылезай. Но Коннор не двигается, а только тревожно поднимает глаза, оглядывая всю фигуру лейтенанта. На лице печальное недоумение, будто андроида, словно больную собаку, выкинули на мороз. Хэнк видит сине-красные отблески в листве деревьев и непроизвольно дёргается. Не желая ждать Коннора более, он хватает его за воротник и рывком выдёргивает из машины. Андроид шатается и неловко стоит на ногах, будто только что начал функционировать. Андерсон поспешно тащит его в дом и захлопывает за ним дверь. Лучше идеи и придумать сложно: прятать у себя в доме андроида, когда идет их глобальная ликвидация. Коннор опускает голову и бессмысленно смотрит вниз. Он будто повзрослел лет на десять. Хотя ему, вроде как, не положено расти. А Хэнк ходит по комнатам и везде закрывает окна. Когда лейтенант возвращается со второго этажа, первое, что он замечает - это Сумо, вертящегося в ногах у андроида. И тот не опускается на колено, привычно радостно взъерошивая густую шерсть, а только глупо кивает, касаясь пальцами правого виска, будто задаваясь вопросом уцелело ли хоть что-то. Хэнк подходит к Коннору вплотную, но тот не поднимает головы. Пальцы у него дрожат. — Я… не понимаю… это же нелогично, — начинает андроид притихшим голосом, — Я просто работаю и приношу пользу людям. Что… что я сделал не так? Где я допустил ошибку? В чём моя вина? Андерсон вздыхает, и ему почему-то хочется и смеяться, и плакать. Смеяться - от выражения лица Коннора, которого раньше, делайте ставки, не видел никто, а плакать - от абсурдной жестокости всего происходящего. Действительно, чем этот мальчик заслужил такие муки? И ответить, правда, нечем. — Я не понимаю вас, лейтенант, — через силу продолжает Коннор, — Вы не сможете использовать меня в качестве заложника, никакой пользы я вам принести не смогу. А вот… — он замолкает на секунду, — Вас могут убить, впоследствии разобрать и меня. П-почему вы делаете это? Вопрос виснет в воздухе. Хэнк не знает, как на него ответить. Что-то наверняка движет им, что-то высокое и благородное, но сейчас не время об этом думать. — Коннор, — лейтенант делает глубокий вдох, — Постарайся вести себя, как человек. И если мы останемся живы, я клянусь, я всё тебе расскажу. Комната наверху, располагайся. Андроид невнятно кивает, словно в состоянии шока, и медленно уходит на второй этаж. А Хэнк вдруг понимает, что жизнь девианта не менее хрупка, чем человеческая.