Тысячелетний Рейх.

Первое, что я увидела, открыв глаза этим утром в просторном кабинете, это камин, из которого до моего тела доходил жар огня. Я повернулась на другой бок. Клаус еще спал. Его спокойное лицо выглядело по-детски наивным, губы застыли в легкой улыбке. Немец напоминал ребенка, который лег отдохнуть после долгой игры. Я с нежностью смотрела на эту очаровательную картину. Через минуту парень зашевелился, а потом зевнул, широко раскрыв рот. - Доброе утро, любимая,- сладко произнес он. - Здравствуй,- я заулыбалась. Молодой человек притянул меня к себе, одной рукой держа за талию, а другой гладя по волосам. - Знаешь,- начал Клаус,- Я никогда не думал, что однажды проснувшись с тобой в одной постели, я буду так неописуемо счастлив. От его слов становилось тепло на душе, мысли путались, в животе будто бы летали те самые бабочки. Хотелось, чтобы эта минута длилась бесконечно. Но романтик из меня никакой. В ту самую минуту, когда немец решил коснуться моих губ своими, я с грохотом упала на пол с узкого дивана, в попытке взять в руки стакан воды. Клаус опять смеялся, но немного успокоившись, уже серьезнее спросил: - С тобой все в порядке? Я ответила, что да, и лениво поднялась с мягкого ковра. Парень игривым жестом поманил меня обратно в кровать, но я отправилась на балкон, предварительно надев шелковый халат Клауса. В центре велось активное строительство новейших, суперсовременных высоток на месте старых, разрушенных домов. В зданиях будут жить военные со своими семьями, а впоследствии другие немцы, которые заселят территорию Москвы, вместе с онемеченными (превращенными в германцев) славянами. Но онемечиванию должны были поддаться лишь избранные. Во-первых желающий стать гражданином и частью нации Четвертого Рейха должен полностью разделять взгляды правящей партии "Nazi-Deutschland". Во-вторых, кандидат должен был соответствовать всем арийским идеалам. Светлые волосы, глаза, кожа, физическое развитие и высокий интеллект. Русские немцы обязаны быть элитой, способной стать равной великой германской расе. Мой возлюбленный говорил, что и я вскоре получу гражданство и стану полноправной немкой, вот только в графе национальность в документах будут слова : "русская. онемечена". Тем временем Клаус тоже присоединился ко мне, для того чтобы подышать свежим воздухом и продолжить прерванную моей нелепостью беседу. - Молодой человек,- обратилась я к нему,- Вы совсем не уважаете своих подчиненных, раз появляетесь на балконе, выходящем на парадных вход, у которого ведут караул десятки солдат, в одних лишь шортах,- я язвительно улыбнулась, а парень оглядел свою "одежду" и тут же ответил мне: - Учитывая то, что это двадцатый этаж, я спокойно могу расхаживать здесь голым. Максимум, кто может увидеть меня - это пролетающие мимо птицы. - Один, один,- пробурчала я. Некоторое время мы просто молча наблюдали за прекрасным солнечным утром на фоне белого города. Я обратилась к своему немцу: - Клаус? - Да? - он обернулся. - А все же, какую должность ты занимаешь в Москве? Молодой человек задумчиво улыбнулся,- Я, так скажем, глава местного самоуправления. Именно я решаю вопросы строительства новых объектов в городе, действий по отношению к гражданскому населения Москвы, а так же содержания армии у Кремля. - Значит, ты самая главная персона здесь?- шутливо спросила я. - Да, можно сказать и так. Хотя, многие генералы считают, что я лишь сыночек фюрера, которого папа посадил на теплое местечко в Москве. Именно поэтому при наборе кадров я отдаю предпочтение молодым умам и свежим взглядам, нежели этим старым бойцам, свято верующим в то, что только благодаря им Дитрих Мильх достиг вершины власти, а сейчас он обошелся с ними крайне неблагодарно, "сослав" в Россию. Ох уж это старшее поколение! Я засмеялась. Действительно, единственными людьми, которые вечно дерзили и смотрели свысока на моего возлюбленного, были немолодые немцы с «пивным» животом, в красивой серой форме, обвешенные многочисленными медалями и орденами, ходившими лишь в сопровождение пары эсэсовцев. Они не могли смириться с тем фактом, что Клаус в том же возрасте, когда они только начинали военную службу, достиг таких высот. Я погрязла в своих мыслях, почему-то вспомнились родители и наша квартира. Если бы я могла выбирать, право не знаю, что бы предпочла, своих живых и невредимых отца и мать в мире без войны или моего немца, чьи руки по локоть в людской крови. Я смотрела на него. Лучезарный, очаровательный. А может быть сегодня же на очередном стратегическом совете, он отдаст приказ об ужесточении мер по отношению к простому русскому населению, все еще борющемуся за свое, к сожалению, жалкое существование, обреченное на скорую гибель. И в правду, откуда мне знать, что творится в голове у этого немца? Искренни ли его чувства? Или я всего лишь развлечение на время пребывания господина Мильха-младшего в столице оккупированной страны? Наверное, я безумно глупа. Поверить чужому мужчине, предать Родину, наплевать на все морали и устои. Разумные, порядочные люди так не поступают. Все это лишь мерзкая имитация счастья и любви. Но, увы, сердцу не прикажешь, да и что-то менять уже поздно. Нависла слишком долгая пауза. Клаус заметил, что я будто бы витала где-то далеко, и попытался возвратить меня к реальности своей беседой. - Жанна, - начал он, широко улыбнувшейся, как ребенок на детском утренники, собирающейся зачитать стихотворение для Дедушки Мороза,- Раз уж мы теперь вместе, я считаю, что я должен знать о тебе все, впрочем, как и ты обо мне. Поведай мне о своем детстве, я хочу знать как ты жила раньше, до войны. Я удивленно посмотрела на молодого человека. - Ну, у тебя и вопросы, Клаус. Но, так уж и быть,- я глубоко вдохнула,- Родилась в 1997 году, 8-го февраля, в Москве. У моих папы и мамы было свое небольшое туристическое агентство. Кроме меня, в семье детей больше не было, поэтому, откровенно говоря, я была достаточно избалована. В семь лет я пошла в первый класс обычной московской гимназии. В начальной школе у меня было пару подружек, но в средней школе от меня все отвернулись. Дело в том, что до начала войны я была нацисткой.,- я не успела договорить, ибо парень прервал меня. - Ты?!- его глаза округлились,- Нацисткой? Да такого быть не может. Ты же бывшая партизанка, патриотка, наверное. - Да-да-да,- я пожала плечами,- Как бы парадоксально это не было, но я принадлежала к национал-социалистической идеологии, отрицала коммунизм, всей душою ненавидела Страну Советов, не верила в зверство нацистов, считая это выдумкой красных. И часто мечтала о том, чтобы тогда, в 45-ом, Третий Рейх одержал победу. Вот так. Времена меняются, а люди вместе с ними. На лице немца застыла все та же гримаса удивления. Да, расскажи мне о том, что я стану партизанкой в те времена, я бы просто напросто не поверила, назвав повествователя глупцом и фантазером. - Любимая, я думаю, ты и сейчас осталась в душе все такой же защитницей родного края, не доверяешь мне, да?- он будто бы читал мои мысли. - Я тебя люблю, и это главное, а остальное неважно. Я внезапно обняла Клауса, а он, на секунду оторопев, в ответ прижал меня к себе. В такие минуты время как будто останавливалось. А мой немец казался центром всей вселенной. Я оглянуться не успела, как оказалась сидящей у него на коленях. Мильх шептал, как заклинание: "Ich liebe dich*", и мое сердце замирало. Насладившись друг другом, мы вернулись к разговору. - Теперь твоя очередь, дорогой, рассказывать о детстве. Какого это быть сыном самого фюрера?- спросила я, сделав акцент на последнем слове. - Да прекрасно!- парень раскинул руки,- Вот, правда, о том, что мой отец - это создатель нового Рейха, я узнал лишь в двенадцать лет. - И как так получилось? - Терпение, фроляйн, терпение. Сейчас, вы узнаете уникальные сведения, которые впоследствии застынут на страницах истории,- он все говорил и говорил, но после моего замечания молодой человек тут же завершил свое лирическое вступление и перешел уже к самой автобиографии,- Я появился на свет в 95-ом году, в семье государственного чиновника Дитриха Мильха и домохозяйки Клары Мильх. Но домохозяйкой моя мама числилась лишь "официально", ибо все свободное время мадам Клара проводила в бутиках и на встречах с многочисленными подругами, в то время как ее сына воспитывала няня. Они с папой почти каждый день устраивали грандиозные скандалы. И вот однажды во время очередной ссоры отец ударил мать, и она ушла. Больше я никогда ее не видел. Я долгие годы винил папу в уходе Клары, но лишь став взрослым осознал, что он, попросту не выдержав, любя ее всей душою, отец терпел и попросту сорвался в один прекрасный день. Матери никогда не было рядом, я совсем не помню ее, только по фотографиям. Она была чертовски красива,- молодой человек печально улыбнулся,- По достижению шести лет меня отдали в кадетскую школу, где учились исключительно мальчики. Несмотря на занятость, папа все свободное время проводил со мной. Мы ходили на рыбалку, он учил меня стрелять из пистолета в тире. Я любил папу больше всех на свете, гордился им. И вот, в мой двенадцатый День Рождения, вместо парка аттракционов, отец привел меня в какое-то странное место, заверив, что то, что сейчас откроется моим глазам, потрясет меня. Он был прав. Я оказался в немыслимых размерах помещении, где неустанным потоком ходили люди, работали с компьютерами и документами, и все они были в военной нацисткой форме. Далее папа показал мне зал с техникой, танками, зенитными орудиями, ракетами, потом я увидел цеха, где они производились. Спортзалы, где тренировались солдаты. Меня поразила их дисциплина, слаженность, синхронность, я любовался ими, хлопая детскими глазами. Тогда мне и открылась тайна подземного Четвертого Рейха, существующего уже с 1945-го года, оказалось, Дитрих Мильх не был обычным государственным работником. Чем старше я становился, тем больше тактик и стратегий будущего правительства узнавал. На поверхности шла активная пропагандистская компания, наши ряды пополнялись. Я вникнул в идеологию, и поверил ей. Да, тогда я стал нацистом. До решающего дня оставались считанные месяцы. Я уже пару лет тренировался в подземном штабе параллельно с военным училищем. Произошел переворот, где я был среди эсэсовцев, окружавших нового фюрера над Берлинским Рейхстагом. Да, в начале было множество недовольных переменами, но почти все сейчас в лагерях. "Да, мы жестоки, но мы идем на благое дело"- так говорит наш министр пропаганды Гросс. И вот, я стал нацистским принцем, слава и изобилие денег вскружило мне голову. Училище я закончил, работать пока не собирался. Я целые дни проводил с псевдо-друзьями в ночных клубах, имели место в наших тусовках и дамы легкого поведения, и алкоголь, и наркотики, но мне, к счастью, хватило ума их не пробовать, облегчив и без того тяжкую долю отца непутевого сына. Я жил разгульной жизнью, один в своей квартире. Отцу было не до меня, укрепление власти и завоевания – эти вопросы стояли тогда на повестке дня, он был уверен в том, что я уже взрослый и самостоятельный, и родительская опека мне не требуется. Но слухи о моем поведении дошли до папы мгновенно. И когда я вернулся домой с очередной вечеринки, еле стоя на ногах, в компании очередной "девушки с шоссе", я неожиданно увидел его. Отец был взбешен и, взяв под свое крыло, всерьез занялся моим воспитанием. Через неделю после произошедшего он объявил, что я отправляюсь на войну в далекую Россию в качестве лейтенанта, другого выхода нет, иначе из меня никогда не вырастит настоящий мужчина. Это было самое страшное время в моей жизни. Каждый день погибал кто-то из моих товарищей, порою не в боях, при несчастных случаях или шальной пуле. Мы сражались до последней капли крови, бросаясь в самое пекло по приказам командиров, они совсем не жалели нас. Впервые я понял с кем мы связались, то что русские победили во Второй Мировой Войне отнюдь не из-за холода своих просторов и ошибок немецкого командования, а только благодаря силе духа и мужеству, и иногда мне действительно было больно убивать таких замечательных людей. Именно тогда я довел до совершенства свой русский язык, общаясь с местным населением, время шло, и я взбирался по карьерной лестнице, пока, наконец, после тяжелого ранения папа решил отправить меня сюда, дабы больше не рисковать жизнью наследника. Ты можешь ненавидеть его, но я всегда буду безмерно благодарен за то, кем он сделал меня. Я выбился в люди лишь благодаря ему. Отец и ты, вы самые главные люди для меня. Я не сказала ему ни слова. Я не могла ничего вымолвить. Клаус, как и я, человек с тяжелой судьбой, которому уже заранее было уготовано будущее, у него не было выбора. Странно, что, так рано потеряв мать, мой немец вырос таким мягким и чутким, но с твердым мужским стержнем, ведь война оставляет глубокий след в душе. Может, я и ошибалась на счет его отца, раз он смог так любить, холить и лелеять свое чадо, то все же его сердце не такое уж и холодное. Но я никогда не смогу простить фюреру его злодейств, ведь не родись он, не было бы этой войны, и все те, кто дорог мне сейчас бы были живы. * Ich liebe dich(нем)- Я люблю тебя.