Тысячелетний Рейх.

Завершилась морозная зима, а за нею цветущая весна и наступило жаркое лето. Всю центральную часть Москвы восстановили, превратив в мегаполис с новейшими постройками, огромным количеством магазинов и культурных мест, она наполнилась жителями со всех уголков Германии и онемеченными славянами. Девятого мая прошел символический парад победы Четвертого Рейха, но это казалось мне крайне странным, ведь несмотря на явное преимущество, Россия еще не побеждена, немецкие войска только перешли Урал и встретили ярое сопротивление. Война еще не окончена, следовательно, праздновать победу еще слишком рано! Недавно Клаус предложил мне быть его личным секретарем, обещал зарплату. Я охотно согласилось, осточертело целый день ничего не делать, но от денег я отказалась, ибо мы с моим немцем ведем совместный быт, и выплата им средств, по меньшей мере, была бы глупой. Теперь, из-за того, что партизан в столице почти не осталось, они либо погибли, либо добровольно сдались, в городе стало менее опасно, и мы с Клаусом неделю назад посетили открытие театра оперы и балета на месте Большого Театра. На премьеру я пришла в темных очках и платке. На настойчивые вопросы прессы о том, кто я, сын фюрера отвечал гробовым молчанием. Это был первый наш совместный выход в свет. В окно пробивался лунный свет. Теплая летняя ночь вошла в свои права, а где-то вдалеке назойливо шумел вертолет. На небе, к сожалению, не было звезд, все они скрыты облаками. Я почти закончила свою работу, мой ариец попросил меня перепечатать документ с новым законопроектом по предоставлению квартир семьям военных, несущих службу в Москве. В темной кухне, которую освещала лишь моя настольная лампа, появился Клаус. Молодой человек обнял меня за талию и начал спускаться вниз по бедрам, я вскочила со стула. - Клаус! Что ты делаешь, я занята, я работаю! - Я просто хотел обнять тебя,- начал оправдываться он,- Да и вообще, я тебе это задание дал, я тебя от него и освобождаю,- с этими словами парень полез ко мне с поцелуями. Но я вновь дала ему отпор, через минуту Клаус сел напротив и начал сверлить взглядом своих голубых глаз. - Хватит!- не выдержала я, а мой немец лишь молча приблизился. - Жанна,- он провел рукой по моим волосам, я уже не сопротивлялась,- Твоя натура невероятно переменчива. То ты ласкова со мною, целуешь так нежно, медленно, растягивая мое удовольствие, что по коже пробегает дрожь, в эти мгновения я, как никогда, чувствую твою любовь, находясь в восторженно-радостном состоянии, но боясь пошевелиться. Существует и другая сторона медали. В одночасье моя возлюбленная может перейти к тактике неприступной крепости, холодной, бесчувственной резко отказывая мне, зло сузив глаза,- Клаус изобразил меня в данном состоянии, сев за стул у ноутбука,- Но все же, я люблю тебя любую, злую и раздраженную, огорченную и обиженную. Люблю и буду любить всегда! Когда-то я думала, что такие красивые слова, романтические поступки могут быть только в кино или в книжных романах, которые обожала читать мама, вновь и вновь ностальгируя по ушедшей из их с отцом жизни горячей юношеской любви. Но все это было наяву. И я, лишь подтвердив слова своего немца, бросилась к нему на шею. Я влюбилась в него, в том числе и за эти сладостные речи. И когда эти прекрасные изречения слетали с его уст, у меня появлялось непреодолимое желание коснуться его, раствориться в нем. - Дорогая,- шептал Клаус,- Ты словно море с непредсказуемой погодой, и я ныряю в него с головой раз за разом. - Ты прирожденный оратор, дорогой, никто не умеет говорить так же красиво и складно как ты, да еще и на чужом языке!- с этими словами я нежно прикусила мочку его уха, а немец вздрогнул, но вдруг отстранился от меня. - Ах, да, я же совсем забыл, Жанна, мне нужно с тобой серьезно поговорить! В моей голове мелькнула единственная навязчивая мысль, являющаяся для множества русских женщин идефиксом. Неужели он сейчас сделает мне предложение руки и сердца?! Сердцебиение участилось, вспотели ладони. Вот он, момент истины, сейчас он спросит меня, хочу ли я быть его женой. Но, увы, мои надежды рассыпались в прах, ибо вопрос его был совершенно другим. - Жанна, а ты бы хотела уехать из России, навсегда? Я пожала плечами, кинув растерянный взгляд на собеседника, - Мы уезжаем, да?- я не стала ходить вокруг да около, как это любил делать мой ариец, и спросила прямо. Он кивнул,- Через неделю перебираемся в Берлин, отец выбрал для меня новую должность. Но, если ты не хочешь, я могу настоять на том, чтобы остаться в Москве и.,- Клаус не успел договорить, я его перебила. - Меня здесь ничего не держит. Все те, кто был мне дорог уже давно мертвы. Да и родной край уже не тот, стерлись счастливые воспоминания детства,- мой голос приобрел некий оттенок тоски и печали. Немец обнял меня за плечи,- Родная, не грусти, давай завтра днем на природу выберемся, на шашлыки, только ты и я. Как идея? - С удовольствием, вот только в одном ты ошибся. Будем ты, я и пара эсэсовцев. Парень улыбнулся,- Ну так что? - Поехали, конечно, поехали. Отдохнем как обычные российские влюбленные, вот только вместо Лады мы приедем на Мерседесе. - Сударыня, если вы желаете, я могу заказать нам и Ладу,- вальяжно произнес молодой человек. - Сударь, вынуждена отказаться, не уважаю я отечественный автопром,- ответила я в той же манере, что и он. Мы засмеялись над своей же импровизированной сценкой, а через некоторое время отправились спать. И как всегда я уснула на его груди, ощущая защищенность и комфорт от мягкости постели и тепла тела моего немца. *** Как только первые лучи солнца проникли в окно нашей спальни, я приняла решение прогуляться по территории Красной площади. Надев форму (да, для того, чтобы просто пройтись по Кремлю без лишних вопросов и подозрений, мне сшили нацистскую форму), я оставила Клауса одного и отправилась на улицу. Когда я спустилась в холл штаба, меня встретили своими криками молодые солдаты, вероятно одних лет с Клаусом. "Guten morgen, frau Milch*"- срывалось с уст молодых людей. Я здоровалась в ответ, но никак не могла понять, зачем они называли меня Мильх, ведь все прекрасно знали, что сын фюрера еще не женат. Я распахнула тяжелую стеклянную дверь. Моему взору представилась длинная аллея, сплошь усеянная елями, клумбы и газон были аккуратно пострижены, а на дорожках не было ни соринки. Да уж, педантичные немцы трепетно заботились о чистоте главного символа захваченной столицы. Но тихую атмосферу уютного сквера портили многочисленные эсэсовцы, стоящие чуть ли не у каждой скамейки. Далее я подошла к казармам, между ними находился небольшой фонтан. Там я и расположилась. Сегодняшнее утро должно было стать одним из моих последних в родном городе. Когда-то на месте огромной казармы справа от меня находился мавзолей, где десятилетия спал спокойным сном наш дедушка Ленин, вождь мирового пролетариата. А на трибуне мавзолея каждый год, 9-го мая, в день великой Победы восседали вожди. Сталин, Хрущев, Брежнев, Горбачев и другие. Это место было символическим для нашего народа, для всей нашей истории. А нацисты снесли его своими бульдозерами, как и почти все памятники, и исторические здания города, построив вместо них сооружения для своих войск. Вскоре у фонтана показалась какая-то девушка в длинном платье в горошек и косами, повязанными белым платком, внезапно она окликнула меня: - Жанна! Жанна! Девушка приближалась, и, наконец, когда незнакомка оказалась совсем близко, я осознала, что это моя одноклассница Надя. - Надя! Здравствуй! Девчонка обняла меня, а потом посмотрела прямо в глаза. Наденька была едва узнаваемой. Все те же рыжие волосы, зеленые глаза, веснушки. Но Надя Матросова напоминала не юную девушку, а молодую женщину, лет двадцати. А ее одежда, где Матросова набрала таких тряпок? - Жанна!- повторила она еще раз и оглядела меня с ног до головы,- Я вижу ты в форме. Я коротко кивнула,- А ты, Надь, как-то странно выглядишь, да и вообще какими судьбами здесь? Надя грустно улыбнулась и поправила свой платочек, - Маму с бабушкой увезли из города первой волной эвакуации, а я осталась с отцом, не смотря на все их уговоры. Надеялась, что ничего страшного не случится, все обойдется. Не хотелось отправляться вперед в неизвестность. Но это был до боли глупый поступок. В начале все шло нормально, нас с папой отправили в бомбоубежище на другом конце города. Потом, когда Москва была захвачена, начались эти кровавые расправы и перевоз мирных граждан в трудовые лагеря. Туда и отправили моего отца, а я осталась совсем одна. - Как впрочем, и я,- я перебила Матросову,- Вот только мои родители погибли. - Соболезную,- пролепетала Надя,- У меня хотя бы есть надежда на то, что с моими близкими все в порядке. Бедная Жанна!- она вновь бросилась обнимать меня. - Ну, полно, полно,- отнекивалась я,- Лучше расскажи, что было дальше. - Я скиталась по городу, и вот однажды меня придавило обломками какого-то старого здания, я просто шла по улице и дом внезапно начал сыпаться, убежать не получилось. И вот я под обломками из последних сил зову на помощь, но никого рядом нет, лишь птицы сидят на линиях электропередач. Через некоторое время, когда я совсем уж отчаялась найти спасение, на горизонте появился какой-то эсэсовец. Высокий, кареглазый шатен. Он заметил меня и бросился убирать арматуры, сковавшие мои ноги. Парень все что-то приговаривал. Но не на русском, не на немецком, а на каком-то совершенно непонятном мне языке. К счастью, я пролежала под рухнувшим фасадом здания совсем недолго. Когда я встала, то заметила лишь пару царапин да затекшие ноги. Солдат протянул мне руку. "Янис!"- сказал он, я догадалась, что молодой человек сказал мне свое имя, и представилась в ответ. На вид Янису было лет двадцать пять, а может и чуть больше. Он привел меня к какому-то сараю и жестами велел некуда не уходить, оставив мне немного хлеба и воды. Парень явился лишь на следующий день, захватив с собой уже побольше еды, и долго сидел напротив меня, пока, наконец, не достал какой-то лист. Кашлянув, он начал читать на ужасном русском текст: "Как я уже говорил, меня зовут Янис, я родом из Литвы. Мне двадцать три лет, и я солдат. Ты мне очень понравилась, и я хочу, чтобы ты была моя девушка". Он закончил и вопросительно посмотрел на меня, наверное, с речью ему помог товарищ, знающий русский. Конечно, разница в восемь лет меня насторожила, но что мне оставалось делать. Как-никак Янис спас меня, да и к тому же накормил. Жилья и пропитания у меня не было, а этот солдат - моя единственная возможность выжить. Я кивнула головой, молодой человек заулыбался и поцеловал меня в лоб, а потом ушел прочь. Прошел уже год, Янис устроил меня работать служанкой у повара на полевой кухне, а месяц назад мы поженились. Командир моего солдата все же дал разрешение на нашу свадьбу. Торжество отметили скромно, было два товарища жениха и моя подруга-посудомойка. Надеюсь, нам скоро дадут квартиру, где мы будем воспитывать нашего малыша. - Ты беременна?!- ошарашено спросила я. - Да,- ответила девушка,- Уже четвертый месяц. - Вот ты даешь, Надя. В свои семнадцать уже замужем, беременная,- я улыбнулась. - На войне все рано взрослеют, Жанна,- с горечью в голосе произнесла Надежда. - Да, вынуждена с тобой согласиться. А как ребенка-то назовете? Надя оживилась,- Если будет мальчик, то Валдис, а если девочка, то Ивета. - Я вижу, ты уже пропиталась культурой своего супруга. Девчонка засмеялась,- Да-да, я уже свободно говорю на литовском. Да и не Матросова я уже, а Петерсон. - Надежда Витальевна Петерсон. Сильно звучит,- я улыбнулась. - Возможно,- моя собеседница пожала плечами. Наверняка из Нади выйдет отличная мать. Таких добрых и солнечных людей на свете, увы, слишком мало, но Наденька всегда стремилась помочь всем, кому имеет возможность помочь. С самого детства девочка подкармливала бездомных собак, собирала деньги со всего класса на помощь очередному тяжело больному ребенку. Ей восхищались и дети, и взрослые. Всех без исключения удивляла это стремление Нади Матросовой к поддержке тех, кто в этом нуждается. Даже когда от меня все отвернулись, девчонки из класса массово объявили бойкот, лишь она снисходила до общения. Наверное, именно Матросова и была моей единственной подругой. Однажды Катя Кулагина и Настя Болотникова, наши школьные красавицы, решили учинить надо мной расправу за, то, что новый мальчик из параллельного класса, Витя Худяков, обратил внимание на меня, а не на них. И вот, эти две "красавицы" накинулись на меня под лестницей, после уроков, когда почти весь класс уже ушел. Кулагина начала таскать меня за волосы, а Болотникова пинать ногой в живот. И тут будто бы неоткуда появилась Надя, она начала оттаскивать Настьку и дико верещать. Катя и Настя больше не трогали меня, но пообещали устроить Матросовой травлю за ее поступок. Так все и вышло, почти месяц Кулагина и Болотникова вместе с несколькими девчонками из старших классов кричали гадости и распространяли грязные слухи о Наде по всей школе. Я была безмерно благодарна ей за ту помощь, ведь она прекрасно знала, чем все это обернется. Моя собеседница продолжила диалог: - Вот так судьба сложилась у меня. А ты что, на нацистов работаешь?- спросила девушка. - Нет, Надя, не совсем. Дело в том, что когда я потеряла родителей, я присоединилась к партизанам,- я не договорила, ибо удивленное выражение лица Нади было настолько смешным, что я засмеялась,- Ну, да. Я была партизанкой. С началом войны мои взгляды резко изменились. И вот, когда моего напарника убили, меня собирались изнасиловать, а потом и уничтожить два солдата, и тут внезапно появился он. Мой Клаус,- я мечтательно улыбнулась,- Он приехал на своем Мерседесе и тут же прогнал этих злодеев. Мы уже давно вместе. Знаешь, сначала я сопротивлялась ему, старалась не разговаривать. А потом осознала, что влюбилась, и больше не могу противиться чувствам. А ты любишь хоть своего мужа? - Конечно, и он меня! Жанна, у тебя такая романтическая история! - девушка радостно захлопала в ладоши, - Даже чем-то мою напоминает. Надо же, твоего возлюбленного зовут, как сына фюрера зовут, символически прям. Я засмеялась и достала свой телефон, чтобы показать Наде одну фотографию, когда я нажала на дисплей, глазам моей подруги представился снимок, где мы с Клаусом дома, он обнимает меня за талию, а я положила голову ему на плечо. - Так это и есть Клаус Мильх?- Надежда округлила глаза. - Да,- я кивнула. - Ну, ты подруга и устроилась. Из простых московских девчонок в родственники глав государств. А все же красивый у тебя Клаус. Совет вам да любовь, дорогая,- Надя засияла. - И вам того же. Ах, да, хотела спросить, а как там Эдик?- мой голос дрогнул. Эдуард – моя первая детская симпатия. Зеленоглазый брюнет с мужественным лицом и гордым профилем. Эдуард Костромской был крайне странной личностью. Носил достаточно элегантную одежду, не смотря на то, что его мама с трудом обеспечивала их двоих. Курил лет с двенадцати, часто доставая откуда-то дорогие сигары, вальяжно выпуская изо рта клубы дыма. Любил выпить со своими старшими друзьями коньяк или портвейн, ходили слухи, что молодой человек иногда покуривает марихуану. Поначалу Эдик нравился множеству девочек из школы, симпатичное лицо, ухоженная прическа и обаяние, не могли не привлечь к нему внимание. Но Эдуард (парень требовал, чтобы его называли лишь по полному имени) портил все своим эпатажным поведением, хамством учителям и странными манерами. Имея незаурядные данные, учился он ужасно, из-за постоянных прогулов. А Наде он приходился двоюродным братом, но, несмотря на родственные связи, они мало общались. Наверное, слишком разные. Право не знаю, почему Эдуард мне так нравится. Может за глаза? Вряд ли, они у него самые, что ни на есть обычные. Ко мне, у звезды нашей школы, было особое отношение. Бывало, иду я из школы домой, а у забора компания, человек десять, состоящая из моих одноклассников и ребят из других классов, в центре неизменно восседал Костромской, покуривая сигарету. "Жанна"- окликал он меня,- "Передай привет Гитлеру". Я отвечала, что передам, но крик повторялся, теперь уже Эдик просил передать привет Гиммлеру, а я обычно говорила: "Костромской, в аду гореть будешь, сам со всеми увидишься", тот лишь смеялся в ответ. Но все же самым ярким воспоминанием с участием Эдуарда была наша совместная уборка в кабинете математики. Галина Петровна, преподаватель алгебры и геометрии, поручила нам с Костромским вымыть свой кабинет. Я молча стирала с доски, а Эдик как всегда сел курить. Я не выдержала: - Костромской, ты надоел, делай же что-нибудь! - А я уж думал, ты на меня вообще внимания не обратишь. Я обижено надула губы, сжимая в руках мокрую тряпку, он подошел ближе. - Мадмуазель, а вам кто-нибудь говорил, насколько вы красивы?- парень выпустил мне в лицо клубы дыма. - Да,- соврала я. - Эти люди, кстати, были совершенно правы,- внезапно он притянул меня к себе правой рукой, я отшатнулась. - Жанна, ты уникальна,- прошептал Эдуард и впился в мои губы своими. Это и был мой первый поцелуй... После этого мы молча убирались, я никак не могла понять поведения Костромского. В последующие дни, недели, месяцы он избегал меня, боялся пересечься взглядом. Мне было очень больно, ведь в ту минуту мне казалось, что он любит меня, а сейчас всем своим видом высказывает безразличие. Когда началась война, я как-то позабыла Эдика, а позже в моей жизни появился Клаус, который и стал моей первой и, надеюсь, единственной любовью на всю оставшуюся жизнь. Надя ответила на мой вопрос: - Года два назад его, как и папу, забрали в лагерь. Эдик вроде бы бежал, но не знаю, чем все это закончилось. Сейчас о его судьбе мне ничего не известно. - Ясно,- коротко отрезала я,- Мне пора, Надя. И знаешь, я уезжаю из России навсегда в Берлин меньше чем через неделю. - Я могу оставить тебе электронный адрес Яниса. Можешь писать мне туда. - Хорошо, Наденька,- я еще раз обняла девушку и распрощалась с ней. *** В час мы с Клаусом отправились в Московскую область на озеро, прихватив с собой мангал и мясо для шашлыка, нам в сопровождение были выделены водитель и один солдат. Около трех часов мы были на месте. Моему взору предстало великолепное озеро с чистой, кристальной водой, а рядом поляна, поросшая высокой зеленой травой. Словом, райский уголок русской природы! Мой немец практически сразу с разбега прыгнул в воду. "Здесь градусов 15." - констатировал тот. В таком холодном водоеме я плавать отказалась, и осталась сидеть на берегу, наблюдая за забавной картиной купающегося Клауса. Молодой человек для моего увеселения пытался изображать в озере разнообразные фигуры и акробатические трюки. Я смеялась, парень выглядел крайне нелепо. Через двадцать минут я закричала: - Клаус, вылезай, давай, не то застудишь себе самое главное! Немец нехотя вылез из воды, и я обтерла его полотенцем. Далее в программе нашего отдыха на природе было приготовление мяса. Пока мой возлюбленный жарил шашлык, я фотографировала его и окрестные пейзажи. Все же давно я не выбиралась на природу, последний раз это было около пяти лет назад, тогда мы с семьей отмечали майские праздники вдали от шумного мегаполиса. Кушанье было готово и мы с Клаусом расположились, на расстеленной мною ткани. - Жанна, должен тебе сообщить,- сказал молодой человек, отложив шашлык,- Что в Берлине тебе все-таки придется познакомиться с фюрером. - А он еще не знает о моем существовании?- удивленно спросила я. - Нет,- немец покачал головой,- Когда отец приезжал ко мне, то просто не обратил на тебя внимания. Я в начале планировал вас познакомить, но потом решил, что не стоит. - Понимаю, это действительно будет трудно. - Да, не знаю, поймет ли он меня правильно. Поверит, что ты меня действительно любишь. Я пожала плечами. - И еще, дорогая, тебе нужно сделать новые документы. Эм.. с измененными именем и фамилией. - Зачем?- спросила я. - Понимаешь, ты русская. А если сын фюрера будет жить с русской девушкой, то отца высмеют, ведь все это противоречит идеологии. - Следовательно, я должна притвориться немкой? - Да, правду не должны узнать широкие массы, уж прости. Я согласилась. - Я тебе найму репетитора, ты должна говорить по-немецки как носитель языка. - Что поделать, Клаус. Надо, так надо. Парень улыбнулся,- Я рад, что ты все прекрасно понимаешь дорогая,- немец поцеловал меня. Весь оставшийся вечер мы провели на озере. Ночью это место стало еще более романтичным и очаровательным, чем в дневную пору. Мы с Клаусом лежали под огромной ивой, обнимаясь и считая звезды на небе. А я неустанно думала о Наде, Эдике. "На войне все рано взрослеют"- эта фраза застряла у меня в голове. Действительно, с уст юной девушки, находящейся замужем за взрослым мужчиной, звучит невероятно правдоподобно. Война отняла у нас детство... А Эдуард? Где он сейчас? Жив ли? Этого ни мне, ни Наденьке знать не дано. Но Клаус отвлек меня от размышлений своей нежностью и лаской. Мой немец всегда умел угадывать мое печальное настроение и предпринимал любые действия, чтобы успокоить свою девушку. Это был один из последних моих дней на Родине, и он, бесспорно, был чудесным! * Доброе утро, госпожа Мильх!(нем.)