Тысячелетний Рейх.

Серое небо, серый туман, обволакивающий землю, и пустота в душе. Погода сегодняшнего вечера на удивление удачно гармонировала с моим настроением и эмоциями. Ожидания подтвердились. Вновь время удушающего одиночества. Опять его короткие холодные взгляды. Клауса нет рядом, пусть немец и сидит в паре метров от меня. Он в своем мире, полном дел и обязанностей, где нет места мне. Напряжен, кусает губы, устало смотря в монитор. Да, его можно понять, наконец, Мильха начали воспринимать всерьез. Я же прекрасно знаю, почему Клауса отправили в Берлин. Он не справлялся со своими прямыми обязанностями. Высокопоставленные чиновники и генералы оказались правы, мальчишка, пусть и такого благородного происхождения, не способен руководить огромной оккупированной столицей. Любимый никогда не говорил мне об этом, я осознала сама. Во фразах, между строк прослеживалось его досада и печаль. Клаус не смог совершить того, что планировал, превратить Москву в идеальный город для германцев, возродить некогда великую столицу из пепла. Он пал духом, поник головою, но не объяснил ничего, не разделил со мной отчаяния и боли, потому что больше всего боялся показаться своей женщине слабым. Именно тогда, когда правда открылась передо мной, мне стала ясна и причина его столь яростного стремления к выполнению государственных дел. Пытаясь доказать отцу, а в первую очередь и себе, что Клаус Мильх чего-то стоит в этой жизни, молодой человек забыл про все, кроме этой цели, ставшей его идефиксом. Все радости предыдущих лет, все счастливые минуты стали прошлым, в том числе и я. Эта мысль застыла в моей голове плакатом, написанным жирным шрифтом кровавыми буквами. Быть может, его чувства прошли, закончилась любовь. Клаус, мой милый Клаус, превратился в черствого и равнодушного человека, не способного к высоким чувствам. На страницу книги, в которую я тупо смотрела уже десять минут, упала крупная слеза, а вместе с ней еще одна и еще. С губ срывались глухие рыдания. Клаус соизволил обернуться. - Почему ты плачешь, Жанна? – спросил он, впервые за долгое время на родном для меня языке. Возможно, мне показались, но в его голосе были нотки нежности. - Сам как думаешь? – сухо ответила я. - Из-за меня? – вопрос Мильха прозвучал как утверждение. - Да. - Перестань. Это бесполезно. Слезами горю не поможешь, как говорите вы, русские. Тем более что никаких трагедий у тебя не случалось, - немец говорил медленно, его голос был спокоен. И все же, мне показалось. Опять ни капли сочувствия, лишь доля усмешки. Я не выдержала. Его слова разозлили меня еще больше: - Ах, ничего не случилось, да?! – вскрикнула я, - А тот факт, что ты, будучи моим сожителем, полностью игнорируешь меня, это ничего? - Я тебя не игнорирую, у меня просто много..., - молодой человек не успел договорить, ибо я прервала его фразу. - Работы. Да, конечно, ведь, ты так заботишься о благополучии родного Рейха, что уже и забыл о моем существовании! Знаешь, а лучше бы я вообще осталась в Москве, ведь этот переезд в итоге ни к чему, кроме разочарований, не привел! - Значит, в Москву обратно захотела? – Мильх резко встал из-за письменного стола, - Так, давай, я сегодня же закажу тебе билет на самолет и улетай. Нацистов ты у нас ненавидишь, следовательно, опять жить будешь с партизанами. Вот только я уверен, такое существование принцессе нашей не придется по вкусу. Ведь, не будет огромных шкафов, заполненных одеждой, дорогих украшений, ресторанов и прочих развлечений. И сомневаюсь, сударыня, что контингент вам тоже будет по душе. На колкость Клауса я решила не отвечать, ибо гнев, закипевший во мне, угас так же быстро, как и появился. Но обида все же оставалась и я, бросив: «А ты изменился, Клаус» - отправилась в спальню, громко хлопнув дверью. *** Он появился около двенадцати, упал на кровать, даже не раздевшись. Я демонстративно, взяв в руки подушку и одело, вышла из спальни, но Клаус моментально нагнал меня. - Жанна, любимая, куда ты? Ты решила спать отдельно? - Да, - огрызнулась я, не повернув головы в его сторону. - Почему? Не надо, это лишнее. Давай отбросим все обиды, и ты будешь спать со мной на нашей кровати. - Нет, отстань. Я в гостевой спать буду, - достигнув двери гостевой спальни, я отворила ее и захлопнула прямо перед Клаусом. Тут же послышались шаги парня, он отправился обратно в комнату. Днем Мильх не видит меня, а ночью одаряет ласками, требуя близости. И я не могу ему отказать, ведь именно в такие минуты я принадлежу лишь своему Клаусу, он мой Адольф, а я его Ева, готовая идти до конца со своим мужчиной. В ту пору, когда немец только подобрал меня, избавив от верной гибели, на захолустной улице павшей столицы, он был моим господином, принимал решения за меня. Я была словно наложница Клауса, его трофеем, окруженным богатством и роскошью, не обременяемым проблемами и заботами. Ах, как я хочу вернуться в ту пору. Ведь тогда я не была той уверенной в себе берлинской фройляйн, а бездомным котенком, подобранным на улице, а Мильх – лидером в наших только зарождающихся отношениях, мужчиной, который был так трепетен по отношению ко мне. Через некоторое время послышался стук в дверь, я не открывала. Звук стал настойчивее, послышался голос моего возлюбленного: - Жанна, открой! Я нехотя встала и отворила дверь. Любимый держал в руках подушку, - Я к тебе, - промолвил он. Я сердито посмотрела на немца, - У нас полно и других спальных мест, - я попыталась закрыть дверь, но Мильх придерживал ее ногой. - Солнце, пусти меня, - мурлыкал Клаус. И мне действительно пришлось впустить его в гостевую. Недолго думая, парень занял мое пространство кровати и игривыми жестами зазывал разделить с ним ложе. Я повиновалась ему, ибо игра в ночные прятки мне порядком надоела, да и силы были уже на исходе, сон брал свое. Но разве столь позднее время могло изменить твердое намерение Мильха? Молодой человек крепко прижал меня к себе, не смотря на ярое сопротивление. Будто бы его не интересовало мое мнение вовсе, Клаус шептал мне на ушко разнообразнейшие пошлости. Я вновь взорвалась: - Прекрати, чертов спермотоксикозник! Парень в голос засмеялся, - Спермотоксикоз у пятнадцатилетних мальчиков, а я взрослый мужчина, у которого есть определенные физиологические потребности. Да и я просто хотел любви и нежности, - Мильх устремил ко мне умоляющие глаза. Этот очаровательный взгляд голубых глаз растрогал меня, и я обняла своего немца и осыпала щеки, покрывшиеся густым румянцем, легкими поцелуями. Наконец, я оторвала губы от столь милого сердцу лица и положила голову Клауса к себе на грудь. - Нет, любимая, еще, еще. Целуй меня! – прошептал Мильх, касаясь кончиком носа моего уха. И я целовала, поглаживая его светлые волосы. Эта сцена могла продолжаться еще долго, но мне не терпелось выяснить у Клауса интересующий меня вопрос. - Дорогой, а все-таки каким делом ты так усердно сейчас занят? – спросила я. - Вообще-то это государственная тайна, не подлежащая разглашению, но для тебя я могу сделать исключение. Подожди минутку, - с этими словами блондин вскочил со своего места и устремился к лестнице, наверняка за ноутбуком. Уже через минуту молодой человек вернулся вместе со своим личным компьютером. Пока устройство включалось, Мильх стучал пальцами по клавиатуре, пытаясь ускорить процесс, при этом прекрасно осознавая, что монотонные касания рукой клавиш ноутбука, по сути, бесполезны. Но видимо немцу не терпелось поделиться со мной своим ответственным заданием. Открыв один из документов, Клаус указал на экран монитора, где высветилась фотография некого человека, капюшон которого закрывал всю верхнюю часть лица. - Это Григорий Савельев, именующий себя главой русского сопротивления, - произнес он, - Человек, который, возможно, сможет создать боеспособную, поражающую своими масштабами славянскую армию. Пока его солдат всего около двух тысяч, но численность сторонников Савельева растет. На данный момент он считается одним из лучших ораторов, речи Григория Савельева призывают русских к борьбе с немецкими захватчиками на оккупированных территориях, а совершеннолетних мужчин приглашает в леса Сибири, дабы присоединиться к его ополчению. - Долгое время этого человека никто не воспринимал всерьез, но недавно стало известно, что самая большая раздробленная часть бежавшей русской армии принадлежит именно ему, и я впервые поднял тему «савельщины» во время своего доклада, поэтому мне и поручили заниматься этим вопросом, - когда Мильх окончил свою речь о Савельеве его серьезность сменилась неким подобием радости, ибо Клауса очень подбодрила моя заинтересованность и напряженность мышц лица во время его рассказа. Дабы усугубить эффект эйфории немца, в целях сглаживания конфликта, я решила последовать одному из главных советов моей матушки по отношению к мужчинам, а именно «радоваться его успехом даже более, чем он сам, восхвалять его достижения». Ведь мужчины так зависимы от мнения своих дам! - Да, Клаус, ты действительно не зря столько работаешь и так стараешься. Миссия ответственная. А в чем все же ее суть? Мильх с нескрываемым удовольствием продолжил свой рассказ о деятельности его ведомства, - Григорий Савельев на всех своих многочисленных выступлениях надевает капюшон, широкую шляпу или же просто маску. Его лицо видели лишь ближайшие соратники. Данных о времени, месте рождения, роде деятельности до войны – нет. О Савельеве известны только имя и фамилия, и то, достоверна ли эта информация? Так же есть предположение, что объекту от тридцати до тридцати пяти, делая выводы из его голоса, походки и осанки. - И что же вам уже удалось установить? Ответом мне послужило долгое молчание, пока, наконец, немец не вышел из оцепенения, - Ничего. Ровным счетом ничего! Ибо Григорий еще ни разу не сказал лишнего, что помогло бы нам подобраться к разгадке его происхождения, точного местонахождения, планов и намерений, - Клаус глубоко вздохнул и опустил глаза. - Значит, ситуация в Сибири куда хуже, чем представляется нам с экранов телевизоров? – я вопросительно посмотрела на молодого человека. - Да, да! – вскричал он и заходил по комнате, - В Сибири собрана не жалкая горстка уцелевших солдат, а огромная раздробленная армия и почти миллион беженцев. И самое главное, что мы не можем отправиться туда и сокрушить русских, потому что их слишком много, да и вызовут затруднение непроходимые таежные леса и болота. Так что нам только и остается, что сидеть и ждать, пока какой-нибудь Савельев объединит всех и отправит походом сначала на оккупированные территории, а потом и на Берлин! – Мильх побагровел, закончив свою речь, и еще долго расхаживал взад и вперед. - А ты как сам считаешь, что нужно делать в данной ситуации? - Что делать?! Да как что?! Не надо было объявлять Франции войну, ибо мы не сможем вести войну на два фронта, наши предшественники уже прокололись на этом. По разгоряченному лицу Клауса и его пламенным речам я поняла, что ситуация критическая, и армия Четвертого Рейха не так могущественна, какой кажется на первый взгляд. И русские действительно могут представлять угрозу для благополучия германцев. Но информационная машина молчит, уверяя, что Россия пала и вряд ли сумеет когда-либо восстать против оккупантов. Ведь ее населяют «недочеловеки», несравнимые с великими арийцами. План Дитриха Мильха по глобальной мести практически выполнен. Разбиты бывшие территории советского союза, Британия в оккупации (как и многие другие европейские страны), Франция почти побеждена, остались лишь США. Но Мильх не исключает и возможности мира с американским «гигантом», как он сам когда-то выразился. Но все ли так безоблачно? Сумеет ли Рейх, подобно римским завоевателям поставить на колени половину Европы или же фюрера ожидает тот же конец, что и его кумира? Чем дальше продвигаются немцы, тем больше возникает сомнений и проблем на пути к господству над Европейским континентом. Ведь ни одному государству за всю историю человечества не удавалось завоевать мир. Еще не один смертный человек не смог покорить Землю. Наверное, уже и сам Дитрих Мильх сомневался в правильности своего решения, но назад пути нет. Либо победа, либо смерть! Третьего, увы, не дано! *** Когда Клаус уснул, я незаметно встала с кровати и медленно, стараясь не издавать лишних звуков, вышла из комнаты. Далее мой путь лежал к кабинету Мильха, расположенному на первом этаже, правее столовой. Благополучно миновав лестницу, я, наконец, добралась до заветной двери. К счастью, она оказалась открытой, и я вошла в просторное помещение. Ноутбук лежал на видном месте, на письменном столе между стопкой бумаг и чашкой недопитого кофе. Снабжать компьютер паролем мой молодой человек не стал, ибо был уверен, что никто, кроме него, не станет пользоваться ноутбуком, так как доступ к нему имел только он сам и я. А зачем же мне брать его ноутбук, если у меня есть свой? Но сегодня в этом возникла крайняя необходимость, о которой Клаусу знать не следует. Открыв папку с названием «Григорий Савельев», я кликнула мышью на первое попавшееся видео и откинулась на спинку кресла. Обширная поляна, заполненная людьми, посереди которой располагается высокая трибуна. На трибуне стоит человек, камера снимает его крупный план. Мужчина в длинном черном плаще и в темной маске с прорезью для глаз и рта. Толпа беснуется, увидев его, аплодирует, крича: «Да здравствует Савельев! Да здравствует Савельев!». Выдержав небольшую паузу в ожидании тишины, Григорий Савельев начал говорить. Его голос, чарующий голос телевизионного диктора, разливался из колонок, словно шумная река в тихой долине. Слушатели смотрели на него с упоением, глаза их были внимательны и безотрывно следили за каждым движением оратора. А говорил Савельев о России, восхвалял великую Русь, наш богатый язык, древние традиции, славянскую смелость и не дюжую силу. Постепенно речи его ушли далеко от наследия наших предков, оратор рассказывал о великих победах русского народа, и когда его слова коснулись Второй Мировой войны, Григорий Савельев внезапно вздрогнул и замолчал, но глубоко вздохнув, закончив свою речь великолепной фразой, врезавшейся мне в память: «Тогда, ценой невероятных усилий, мы смогли разгромить нацистских захватчиков, потому что верили, верили в себя и боролись до конца. И сейчас история будто бы насмехается над нами, повторяя самую кровавую войну. Так давайте же, и мы посмеемся над ней и повторим свой успех, возродив великую Россию!». И вновь зрители взорвались овациями, выкрикивая имя своего лидера. Видео подошло к концу, и я закрыла ноутбук, отправившись обратно на второй этаж. Я добилась своего, мне удалось собственными глазами узреть всю силу приближающегося в Сибири восстания против оккупантов. Савельев - великолепный оратор, за которым, словно одурманенные, следуют люди, толпами заполнившие поляну, несмотря на град и гром. Хочу ли я победы Родины в Третьей Мировой войне? Право, не знаю, ибо мой единственный близкий человек немец, нацист. И если Рейх падет, то заберет с собой в могилу еще тысячи людей, в том числе и моего Клауса. Но что зависит от меня? Я всего лишь свидетель, не способный что-то изменить, которому остается лишь наблюдать, как вершится история.