Тысячелетний Рейх.

Наверное, единственное правило, на котором основана вся моя жизнь - это закон подлости, он преследует меня всюду, где только возможны неудачи. И сегодня история повторяется. Я не опаздываю, никогда. С самого раннего детства юная Жанна была крайне пунктуальна, чем изрядно удивляла взрослых. И, к несчастью, именно сегодня, в день, когда мне предстояла встреча с Гансом, я одевалась чересчур долго, тщательно выбирая наряд, аккуратно нанося макияж. Итогом столь продолжительных сборов послужило то, что я, будучи в такси, попала в пробку в час-пик в самом центре Берлина, заполненном тысячами автомобилей. Машинные выхлопы, пыль, покрывшая асфальт на дорогах, беспрерывный звук гудков, так раздражающих уши. А еще жара, тяготящая, утомительная в сочетание с нещадно палящим солнцем, нагревающим сухую землю мегаполиса, застывшего в ожидании спасительного дождя. Увы, автомобиль даже не был оборудован кондиционером, и мне пришлось спасаться от зноя с помощью рекламного буклета некой мебельной фирмы, врученным мне каким-то подростком у торгового центра. Все-таки есть польза от маркетинга. Стрелка часов приближалась к семи, успеть вовремя не представлялось возможным. И я решила связаться с Клаусом, для того, чтобы он позвонил своему другу и пояснил причину моего опоздания. Я набрала номер, мой возлюбленный упорно не отвечал. Но через некоторое время мне пришел ответ от моего возлюбленного смс-сообщением: "Я на совещания. Не звони мне!". Я глубоко вздохнула. Работай Клаус, это твой долг, твоя цель, твой смысл жизни, трудись на благо отечества! Кто-то рожден для того, чтобы творить, создавать произведение искусства, которые с восхищением будут созерцать люди еще десятки лет, другие лишь для того, чтобы продолжить свой род, а третьи, дабы изменить этот мир. Вероятно, мой немец относился к последним. За месяцы, прожитые с ним, я осознала, что главная мечта Мильха оставить своей след в истории, превзойти отца. Он стремиться к чему-то в жизни, а я? Кто я? Я не знаю, чего хочу в этой жизни, не могу продумывать дальше, чем на два дня вперед. Когда-то я грезила о величии, политике. А сейчас? Тлен и мрак. Я превратилась в ничтожное создание, живущие лишь для того, чтобы превращать кислород в углекислый газ. Я со слезами на глазах вспоминаю свои четырнадцать лет, когда я была полна надежд и планов, когда в мире не было войны. *** Шестого сентября, две тысячи одиннадцатого года, Германия начала бомбордировку Москвы. Это был урок геометрии, учитель разъяснял новую тему, как вдруг, послышался гул моторов. В небе витали тысячи вражеских самолетов, а далее, а далее все было, словно в тумане. Оглушающие крики людей, рев авианосцев, шум от взрывающихся бомб. Мы сидели в сыром подвале, с ужасом в глазах, смотря на крошечное окно, выходящее на улицу. На секунду все стихло, а потом вновь, все той же силой. Шум... Взрыв.. Крики и стоны... Стекло, покрытое кровью ... Час, целый час я с замиранием сердца вслушивалась в происходящее на поверхности. Грохот разрывающихся снарядов слышался где-то вдалеке, растворяясь в мертвой тиши вечера. Позже ужасающие звуки исчезли, вместе с летающими посланцами смерти. Когда я вышла на улицу и вдохнула ночной воздух, с уст сорвался немой крик. Передо мной открывалась жуткая картина. Разрушенный жилой дом и истерзанные бомбами трупы, потерявшие свои человеческие лица. Так в мои тихие будни впервые постучалась война. *** С того самого дня я начала разделять прожитые годы на два этапа. Жизнь, полная и красок и стремления. Существование серого обыкновенного человека, ничего не желающего достичь. В печальные дни войны мне все же было к чему стремится. Выжить любой ценой! Но после встречи с Клаусом страх перед гибелью развеялся сам собой, и я с головой окунулась в новое для меня чувство под названием "любовь". Наполеоновские амбиции пали раз и навсегда, а на смену им явилось единственное желание - быть рядом с дорогим сердцу человеком. Но все это время я ни разу не задумывалась о былых мечтаниях, но почему-то именно сегодня на меня накатила тоска и боль от неспособности изменить что-либо в сложившейся ситуации. Я, отбросив свои мрачные размышления, взглянула на часы. Половина восьмого. Возможно, Ганс уже ушел, так и не дождавшись меня. До ресторана, где должна была состояться наша встреча, оставалось еще около километра. И я, расплатившись с водителем, решила пройтись пешком. Уже через несколько секунд такси осталось далеко позади меня, и я гордо шла, обгоняя намертво вставшие автомобили. Вскоре показался и небольшой кафетерий, в котором я была лишь один единственный раз. Но, по словам Мильха, во времена их с другом военной карьеры, молодые люди частенько посещали данное заведение. Отворив застекленную дверь, я лицезрела обыкновенное кафе, стены которого украшали репродукции известных картин, а вокруг столиков располагались деревянные стулья. Я не сразу заметила Ганса, ибо сидел спиной ко мне, да и на этот раз молодой человек был одет в штатское. Темные джинсы и черную рубашку, застегнутую до самого подбородка. Он пил курил сигарету и нервно постукивал пальцами по столу. - Эй, Хатико! - окликнула я его, Весс повернул голову и улыбнулся мне. - Я прекрасно понимаю, что вы, девушки, всегда опаздываете, но не настолько же! - несмотря на негодование молодого человека, улыбка все еще не сходила с его лица. - Прости, прости, пробки! Мне даже пришлось пойти пешком. - Тебе, Амалия, простительно, - я села напротив него, Ганс докурил сигарету и потушил окурок в пепельнице. - Давно ждешь? - Минут сорок, - коротко ответил юноша, я виновато улыбнулась, смотря на него из-под опущенных ресниц. Ненадолго возникла пауза, прерванная вовремя подошедшей официанткой. - Вы что-то желаете? - мягко спросила миловидная блондинка. Я не успела ничего сказать, Весс моментально перебил меня, - Заказывай все, что хочешь. Я угощаю, - я уже было начала возражать, говоря, что в состояние оплатить блюдо сама, но мой спутник был не преклонен, - Возражения не принимаются, дорогая Амалия, - и я согласилась, поблагодарив молодого человека за щедрость. - Да, раньше мы здесь весело проводили время с Клаусом и Куртом, - мечтательно произнес Ганс, закатив глаза. Вероятно, на него нахлынули воспоминания. - А кто такой Курт? - я удивленно посмотрела на собеседника. Ранее о таинственном Курте я не слышала. - Наш третий товарищ, с которым мы прошли почти всю войну. С Куртом я общался еще до того, как к нам присоединился Клаус. Три друга, такие разные, но верные друг другу и Родине. - Как у Ремарка*? - в шутку спросила я. - Почти, - Весс засмеялся, но в мгновение сделался невероятно хмурым, его взгляд поник, а глаза потускнели, - Наш Курт погиб ровно два года назад в этот самый день. Я долго упрашивал Мильха почтить память друга сегодня, но тот сослался на занятость. Да и вообще, с приходом в политику Клаус начал забывать о многом, окончательно выбросив из памяти восточный фронт и меня, - молодой человек вновь закурил, по-видимому, сигареты успокаивали его, восстанавливая душевное равновесие. - Я не могу не согласиться с тобой, забывать о некогда дорогих тебе людях - это не есть хорошо. А что же все-таки случилось с вашим другом, он погиб в бою? - Да, его убили, чертовы русские, унизили, растоптали, - А Ганс все говорил и говорил, осыпая вражеское войско, да и весь русский народ множеством нелестных эпитетов и сравнений. Несмотря на всю серьезность темы, я сдерживала взрывы смеха. Сложившаяся ситуация очень веселила меня. Весс рассказывает русской партизанке о том, как он ненавидит ее страну, но, естественно, я не подала и виду, со вниманием вслушиваясь в каждое слово собеседника. Наконец, я решила прервать гневный монолог, сменив тему национальной розни. - А при каких обстоятельствах все-таки погиб ваш друг? - спросила я, обратив диалог в нужное мне русло. - Знаешь, Амалия, Курт всегда был таким жизнерадостным оптимистом, пусть, он был уже взрослым устоявшимся человеком, в отличие от нас с Мильхом. Гольц даже имел жену Герду и маленького двухлетнего сына Рудольфа. Он, словно луч солнца, заряжал позитивом и хорошим настроением. И наверняка не ожидал, что погибнет всего в двадцать пять лет. Но, к сожалению, Курт Гольц был дураком. И, невзирая на наличие семьи, бросался в пекло боя, не щадя жизни. Храбрец, мечтавший получить заветный железный крест. Да, его мечта осуществилась, но по иронии судьбы тогда, когда все для него вмиг стало ненужным. Курта наградили орденом, посмертно. - Ганс, я глубоко соболезную твоему горю, но это все лирика. А я хочу узнать, что же случилось в этот день, и почему ты так критичен к русским, - Весс, впрочем, и как мой немец, красиво и складно говорил, но, увы, много лишней и ненужной информации. - Ладно, прости, - и Ганс продолжил свою речь, - Самые тяжелые для нашей дивизии бои шли под Москвой. Как раз туда и закинули наш отряд, в небольшой поселок, название которого я благополучно забыл. В этом населенном пункте находилось множество русских солдат, ликвидированных нами за три дня. Но в населенном пункте оставались еще "герои", укрывшиеся в подвалах домов. Наконец, их осталось всего четверо, и солдаты захватили бывшее почтовое отделение, взяв в заложники девочку, дочь поварихи в нашей казарме и требуя их амнистии взамен на нее. Но командир был категорически против, отправив двух бойцов, Курта и еще одного бойкого паренька, в этот, кишащий русскими дом. Они должны были освободить ребенка и взять в плен вражеских бойцов. Мы ждали целый час. Вначале было совсем тихо, была слышна лишь отдаленная русская речь. Через некоторое время последовала автоматная очередь, и вновь тишина, ни звука кругом. Командир забеспокоился, и через полчаса отправил несколько солдат в злосчастный дом. Этот циничный жид беспокоился, что потеряет бойцов. В итоге, пали в бою два лучших ССовца в отряде. Когда мы взяли штурмом почтовое отделение, парни были мертвы. Но это еще не самое главное. Знаешь, что сделали эти русские?! - молодой человек перешел на крик. - Нет, не имеют ни малейшего понятия. - Вначале русские застрелили Курта и Фрица, а потом они кастрировали их, как котов, ножницами. Позже мы спросили одного из этих извергов о мотивациях к такому поступку. На что тот ответил, что мы не мужчины и не достойны иметь яйца, мы звери, которые вторглись в их страну, не щадя женщин и детей. Русские, им бы лишь отговорки найти, - я долго обдумывала слова Ганса. Возможно, Курт был хорошим человеком, верным товарищем, отличным отцом и мужем, но, по сути, эти солдаты были правы. Это была месть. Жестокая и кровавая. Но, увы, мстить надо было не тем невинным ребятам, пытавшихся спасти девочку. - Ганс, безусловно, те русские солдаты были крайне беспощадны. Но нельзя судить по жалкой кучке людей обо всем народе. - Амалия, но славяне же untermensch*. Это основа национал-социалистической идеологии. Хотя, я, честно говоря, никогда ярым нацистом не был. Я военный, с кем прикажут воевать - с тем и воюю, - Весс улыбнулся и развел руками, - Я Клаус, для которого национал-социализм - религия, основа жизни. Я удивленно посмотрела на Весса. Мильх - ярый национал-социалист? Но такого быть не может! Клаус всегда прекрасно относился к славянам, не отличался жестокостью, не бредил еврейским заговором, - Странно. Клаус никогда не говорил мне о своей преданности идеологии. - Ах, Клаус, Клаус. Он невероятно скрытный! Представляешь, я узнал о том, что он сын фюрера, лишь тогда, когда Клауса перевели в Москву, - Ганс засмеялся, а мне было не до смеха. Я впала в ступор, с трудом придав лицу спокойное выражение, - А своих взглядов он не скрывал никогда. Для него Адольф Гитлер нечто вроде бога, а низшие расы Клаус предлагает уничтожить. Правда, славян Мильх предлагает оставить, в виде рабского элемента. Помню даже, когда мы были под Тверью, он участвовал в избиение какого-то русского партизана, мужчина в итоге умер, - чем больше я слушала, тем больше жгло в груди. Он обманывал меня, весь этот год. Как Клаус может жить с человеком, являющимся часть био-мусора. Уже давно мы с Гансом покинули ресторан и отправились на прогулку по ночному Берлину. Но дурные мысли все не покидали меня. Правда оказалась столь горькой, что лучше бы я не знала о ней вовсе, жила, не имея ни малейшего понятия о том, что самый близкий мне человек - волк в овечьей шкуре... * - Речь идет о книге Эрих Марии Ремарка "Три товарища". * - "untermensch" - недочеловек.