Тысячелетний Рейх.

Широкие поля, где спеет золотая пшеница и созревает рожь, луга, усыпанные нежными цветами, леса, раскинувшиеся на необъятных просторах, синие горы, достигшие небес, голубые реки и озера, нетронутые человеком, чистые, словно младенческая пята, величественные города, полные дворцов и славных мест, где когда-то свершались великие дела, люди, чьи светлые умы, готовы перевернуть мир – все это моя могучая Родина, раскинувшаяся от Европейских Земель до Китайских границ, от запада до востока, Россия, гордая и непокорная. Мы – великий славянский народ, русские, падали, разбивались, но неустанно поднимались и побеждали. Объединились, когда над Русью-матушкой нависла монгольская угроза, и свергли нечисть Азиатских недр. Будучи империей, вели победоносные войны, захватывая все новые и новые территории, превращая свою Отчизну в державу, которой не видывал свет! Переступив через три революции, мы победили фашизм, коснулись космической дали, но, увы, пали. Пали под натиском нового времени, превратившись в мелочную страну несчастных людей. Но и это не самая страшная беда России, моя Родина разгромлена Четвертым Рейхом. России больше нет! Именного сегодня ее европейские территории официально стали Германской колонией... Да, мы сдались, у потомков славных русичей больше нет сил бороться с оккупантами. Да и зачем? Зачем проливать кровь и жертвовать жизнью, если все равно ничего не изменить. Россия слишком слаба, а превосходство немцев очевидно. Стоит смириться или же сгинуть. Пусть, я сейчас так далеко от родных мест, среди людей, ненавидящих мой народ, но я всегда всем сердцем буду любить Россию, ведь преданность Родине – есть залог успеха нации. Быть может, спустя годы, то, что когда-то именовалось Российской Федерацией, поднимется с колен и вновь взберется на вершину Олимпа! Но, увы, сейчас это кажется лишь пустыми словами! *** "Указом Дитриха Мильха, главы Четвертого Рейха, завоеванные территории бывшей Российской Федерации отныне являются германскими колониями..." - роковая фраза, прозвучавшая из уст диктора, не давала мне сомкнуть глаза всю ночь. В век информационных технологий и оружия, способного уничтожить планету, Мильх создает себе колонии, в очередной раз, подтверждая всю сущность своего кровавого режима! Колония. Как унизительно для могучей России! Так, погрузившись в собственные размышления, я и не заметила, как очередной день моей жизни подошел к концу. Солнце сменилось луною, а свет тьмою, а все корпела над статьями во всемирной паутине, изучая точки зрения разнообразных авторитетных изданий и простых обывателей. - Наверное, ты сейчас очень подавлена... - внезапно раздался голос Клауса. Я обернулась, Мильх стоял за моей спиной, прислонившись к двери, - Так уж получилось, Жанна, - молодой человек развел руками и растерянно посмотрел на меня, ожидая ответной реплики. - Глупость! - прошипела я, - Вздор! Чепуха! Давно минули времена, когда существовали колониальные империи. Империй вообще сейчас нет! И внезапно Германия объявляет Россию колонией. Отчего? Отчего Дитрих так жесток? Он разрушил мою Родину, и этим он решил окончательно раздавить ее? - мой голос дрогнул, я ухмыльнулась и устремила взор к окну, не видя немца, находящегося поодаль от меня. - Милая, Жанна, это было сделано лишь для того, чтобы остатки Федерации не исчезли с лица земли. Там, - Клаус указал на восток, - В бывших советских республиках царит хаос и неразбериха, а нацистское правительство решило взять власть в свои руки, дабы впоследствии возродить Россию. Поверь мне, дорогая! - Мильха охватило волнение, он говорил, кусая губы, время от времени запинаясь, но неустанно смотря на меня печальным взглядом глаз, полных пронизывающего холода и векового льда, растаявшего будто бы только для своей, некогда любимой Жанны. - Довольно! Хватит этой лжи! Вы, потомки гитлеровских псов, только и можете, что разводить демагогии и давать нелепые обещания! - шептала я, отрешенно, погружаясь в себя и свою боль с головою. Молодой человек молчал, быть может, обдумывая сказанное мною или же размышляя о чем-то своем, сокровенном, чего мне, увы, не дано знать. Он отрешенно смотрел в потолок, не шевелясь, будто бы застыв на месте. Но внезапно Клаус повернул голову в мою сторону и вновь заговорил: - Я знаю, я осознаю, какую ненависть ты питаешь к подобным мне. Но помни, Жанна, нацисты тоже люди, и мы лишь хотим, чтобы немецкий народ был счастлив и не испытывал нужды, - я попыталась перебить Мильха, но юноша подошел еще ближе, продолжая вести речи. - Все это горестно, сложно, и для русских, и для германцев, но не об этом я пришел говорить с тобою, - к моему удивлению немец плавно опустился на одно колено прямо передо мной, - Я все еще люблю тебя, моя русская, не смотря ни на что, - произнес Клаус и поцеловал мою руку, его голова упала на мои колени. На секунду я онемела, не осознавая произошедшего. Еще утром моя уверенность в угасших чувствах Мильха была тверда, словно камень, а сейчас молодой человек был у моих колен, смиренно опустив голову, будто потерпевший поражение раненный зверь. А Клаус действительно проиграл в битве, ставшей для него фиаско, в сражение разума и чувства, в котором любовь вышла победителем, любовь ко мне, заставившая юношу забыть все противоречия, преодолеть пропасть между нами, разрастающуюся все больше с каждым днем. - И я тебя тоже люблю, Клаус, - едва смогла вымолвить я. Мне вновь захотелось залиться слезами и целовать своего немца, обнимать его и шептать слова любви до потери пульса. Совсем недавно, утром, я искренне ненавидела Мильха за то, что юноша причастен к этой разрушительной силе Рейха, а сейчас весь мир стал мне безразличен. Как тогда, в тот день, когда я узнала, что Клаус сын фюрера, и тем же вечером растворилась в его объятиях, забыв о предрассудках и принципах. Моя натура переменчива, всю жизнь я бросаюсь из крайности в крайность, от счастья в печаль, от ненависти в любовь. Я гладила светлые волосы Мильха, а тот учащенно дышал. В комнате царила тишина, я слышала, как бьется сердце моего возлюбленного. Наша жизнь с Клаусом похожа на однообразное кино. В центре сюжета влюбленная пара, в отношениях которой один конфликт сменяет другим. В этом скучном фильме, где чередуются кадры любовных сцен и испанских ссор, нет больше ничего, кроме одних и тех же картинок и слов. Где-то вдали мелькает политика, второстепенные персонажи. По сути, эта история о Золушке и принце, ставшая какой-то слишком повседневной, затянутой, а конец все еще не виден за горизонтом. В детстве я мечтала о яркой жизни, полной круговорота событий и любовных приключений. И вот грянул гром, наступила война, и даже я, будучи совсем еще ребенком, оказалась в гуще событий. О чем еще могла мечтать моя душа романтика? Но, увы, мое насыщенное бытие всякий раз превращалось в рутину. С годами я попросту поняла, что жизнь - это не праздник, серые будни будут преследовать меня всегда. Увлекшись философскими размышлениями, я все больше погружалась в уныние. Философия - наука, придуманная умнейшими из глупцов. Следует жить сегодняшним днем, моментом. И я, забыв о своих печалях, обхватила Клауса за шею, подняв его голову до уровня своих губ, с трепетом коснулась желанных уст. Вдоволь насладившись долгожданным поцелуем, я опустилась на широкую грудь Мильха, блаженно улыбаясь. - Прости меня за все, пожалуйста, - прошептал юноша и ласково чмокнул меня в уголок губ. - Ты ни в чем не виновен, это обстоятельства, - к моему удивлению, немец отстранился и нахмурился. - Увы, но нет, в этом лишь моя вина. Я гнался за славой, пытаясь быть равным отцу, погряз в угнетающей атмосфере кабинетов, увешанных портретами первых лиц государства. Но в суете дней совсем забыл об истинных ценностях. Любимая, - немец взял меня за руку, - все это время, проведенное на работе, я неустанно думал о тебе, о наших поцелуях и страстных ночах. Знаю, ты не сторонник излишней романтики, но я безумно скучал! - серьезность молодого человека сменилась добродушной улыбкой. Отбросив нотки ванили, я решила привнести толику юмора в наш серьезный разговор, - Сударь, давайте я попробую побыть провидицей. Сейчас вы предложите мне пройти в спальное помещение для любовных утех, не так ли? - я подмигнула Клаусу, тот залился смехом. - О, нет-нет, что вы, я не буду делать порядочной девушке столь непристойные предложения! - я изобразила наигранную обиду, а Мильх продолжал, - Но учитывая то, что девушки предпочитают юношей с дурными наклонностями, сегодня я сброшу личину аристократа, - с этими словами Клаус схватил меня за корпус и закинул себе на плечо, а я притворно заверещала. - Мильх, да как вы смеете, вы испортили столь романтичное мгновение своими похотливыми предложениями! - я все играла свою роль жертвы, Мильх лишь улыбнулся и залился смехом, продолжая удерживать меня на высоте более полутора метров над землей. *** Как оказалось, сегодня Клаус взял выходной специально для того, чтобы посвятить хотя бы один день жизни только мне. Мильх продолжал дарить мне ласки и нежность, а я отвечала взаимностью. Часы пролетами словно мгновения, я все еще покоилась в объятиях любимого, прикрывая наготу одеялом. Из моих уст сыпалось множество глупостей, но, тем не менее, молодой человек с интересом слушал мои лишенные смысла речи. Я глупо смеялась, рассказывая что-то про погоду на улице. Но порою, средь всех этих пустых слов и фраз пробивались истина и мораль. - А знаешь, Клаус, я хочу от тебя ребенка, - выдала я и вновь засмеялась. - В ближайшее время или на перспективу? - невозмутимо спросил немец, не поведя и бровью. - Я думаю, я уже готова к рождению малыша, - я заулыбалась, рисуя в мечтах картинки светлого будущего. - Жанна, тебе только семнадцать, ты сама еще ребенок, - Мильх развел руками и удивленно посмотрел на меня. - Как ты не понимаешь? Мильх, если вдруг нашим отношениям придет конец, я хочу сохранить частичку тебя, - в мгновенье я стала серьезной и озабоченно посмотрела на молодого человека. - В виде ребенка? - я, было, хотела ответить, но Клаус продолжил, - Не говори глупости, Жанна, мы будем вместе до старости и умрем в один день! - смеялся Клаус. - Видишь, тебе самому смешно. Понимаешь, мы живем вместе, словно на пороховой бочке, никогда не знаешь, когда произойдет следующая ссора. Быть может, рано или поздно она окажется последней... - Хватит! - внезапно немец повысил голос, - Довольно причитаний! Следует жить сегодняшним днем, а после нас хоть потоп! Я осознала, что преступила грань дозволенного, вновь не нарочно провоцируя Клауса. Дабы исчерпать конфликт, я расположилась на плече юноши, обхватив его торс. "Лучик солнца моего никчемного бытия" - шептала я еле слышно, а Мильх лишь целовал меня. *** Сегодня в шесть состоялась моя очередная встреча с Гансом. Посетив ресторан, мы приняли решение отправиться в его небольшой домик на окраине города. Я уже давно хотела разузнать, в каких условиях обитает офицер Весс. Когда я прибыла по назначенному адресу, то обнаружила небольшой двухэтажный дом, не богатый изысками, но выглядящий вполне аккуратно. Жилище в чем-то походило на своего хозяина. Ганс отдавал предпочтением минимализму, но, тем не менее, всегда прекрасно выглядел и притягивал хищные взгляды дам. После того, как мужчина торопливо отворил дверь в свою обитель, я попала в довольно просторную гостиную, выполненную в пастельных тонах. Комната была наполнена светом, льющимся из широких окон. Хозяин отлучился на кухню, а я, тем временем, опустилась на диван с мягкой обивкой, продолжая рассматривать помещение. Большая часть мебели казалась мне довольно старой, потрепанной времени, что показалось мне крайне странным, ведь дом Весса, по всей видимости, был построен недавно. На потерявшем лоск комоде стояло несколько фотографий. На одной маленький мальчик, лет семи-восьми, качался на качелях, лучезарно улыбаясь. Приглядевшись, я узнала на снимке самого Ганса. Фото выцвело от времени, ах, как давно это было! В те времена, будучи еще ребенком, Весс наверняка не подозревал, что посвятит жизнь военной карьере. По рассказам моего друга, в далеком детстве он мечтал стать пожарным, увы, желание так и не осуществилось, возможно, даже и к лучшему. Редко чьи мечты детства воплощаются в жизнь. Я, к примеру, мечтала стать политиком, как оказалось, не сбылось, сейчас у меня вообще нет работы. Я криво усмехнулась, продолжив разглядывать снимки, расположившиеся напротив дивана, где я ожидала немца. На следующем фото были запечатлены три молодых человека в военной форме. Клаус, Ганс и их погибший товарищ Курт. Война оставила отпечаток на каждом из них, один не дожил до сегодняшнего дня, двое других сумели вернуться домой. На первый взгляд и Мильх, и Весс забыли о той войне, но порою с уст двух товарищей срывались короткие фразы – воспоминания о былых боях, звучащие как бы вскользь. Я привстала, взяв в руки снимок, в это же время неожиданно вернулся Ганс. - И как? Интересные фотографии? - парень мягко улыбался, как бы невзначай коснувшись моего плеча. Я вздрогнула и резко обернулась, - Были же времена, лихой 2011-ый, восточный фронт. Прошло всего три года, но иногда мне кажется, что война была в прошлой жизни. Вернее, она и сейчас идет, но где-то совсем далеко, - мужчина вновь взглянул на фото, - Ты, наверное, слышала о недавнем законе, о России? - Об объявлении России колонией? Шутишь? О российском законе сейчас каждая собака знает! - меня удивил тот факт, что Весс, абсолютно далекий от политики человек, внезапно поднял такую тему. - Колония? Это так глупо! - немец притворно засмеялся, - Этим "конторским" работникам уже не хватает сил, чтобы мыслить здраво? Сидят в своих кабинетах, и генерируют никчемные "законы"! А что на это сказал твой Клаус? Каким образом они смогли до такого додуматься? - я непонимающе уставилась на собеседника. Клаус - друг Ганса, боевой товарищ, человек, который безмерно доверяет ему во всем, и вдруг я слышу подобные речи. "Твой Клаус", "конторские работники", "никчемные законы"! Во мне бурлило негодование, но я все же попыталась сдержать свой порыв. - Давай закроем эту тему? - фраза прозвучала слишком резко, отчего улыбка с лица Весса мгновенно исчезла. - Помирились с Мильхом, да? - взгляд мужчины совсем потух, а сам он сделался печальным. Сама того не подозревая, я вселила в него призрачные надежды, ведя себя слишком раскованно. Я коротала одиночество в обществе Ганса, пытаясь вылечить раны, нанесенные Клаусом. Кто знает, что будет дальше? Вновь ссора за ссорой, или же мирная жизнь? Увы, после воссоединения с Мильхом моя тяга к Вессу ослабла. Возможно, нам и не следует встречаться впредь. А мой друг тем временем повеселел и принялся рассказывать мне армейские истории. Я внимательно смотрела на собеседника, но абсолютно не слушала его. Часы пробили шесть, мой немец просил меня вернуться домой к восьми. Время еще есть. - Амалия, не хочешь выпить вина? - вдруг спросил Ганс, пытаясь разрядить обстановку. Я всегда была категорична к алкоголю и не употребляла его вовсе. Но сейчас я совсем погрузилась в себя, окунувшись в дурные мысли. Думаю, от пары бокалов мне ничего не будет, да и, может, я, наконец, выберусь из своей скорлупы и отвлекусь от размышлений. - Да, я не против, - я изобразила подобие улыбки. Весс приблизился к серванту, находящемуся в углу комнаты. На полках звенели бутылки с разнообразнейшими напитками. - Какое предпочитаешь, белое или красное? - я не знала, что ответить, поэтому попросила Ганса выбрать на свой вкус. - Вот, - мужчина поставил передо мной бутылку и пару бокалов, - Уверен, тебе оно придется по вкусу! - молодой человек налил мне немного напитка. Сделав глоток, я ощутила легкий металлический привкус. А потом... потом я уже не осознавала, что происходит. Бокал за бокалом под аккомпонимент моего громкого смеха. Все плывет перед глазами, а я продолжаю пить. Первая бутылка опустела, следом идет вторая. Мой телефон настойчиво звонит, я не хочу отвечать и швыряю его подальше от себя. Зачем? Зачем я делаю все это? Мой разум затуманен, наверное, я пьяна. Почему-то вдруг я оказываюсь в объятиях Весса, он целует мою шею, а я шепчу, словно в бреду : "Клаус, Клаус!". Ганс удивленно смотрит на меня, а я впиваюсь в его губы. Кажется, я слышала звук отрывающегося замка. К черту! Показалось, по-видимому. Но в эту секунду тяжелая дверь отворяется, вмиг мужчина отстраняется от меня и поворачивает голову и застывает в ужасе, пробубнив: "Черт. У него же был ключ!". Я следую его примеру и внезапно замечаю Клауса, стоящего в дверях. Он выглядит потерянным, тяжело дышит и смотрит прямо мне в глаза отрешенным взглядом, полным боли. Мильх видел, как любимая женщина целовала его же товарища. Но как, как мой немец оказался здесь? Я внезапно протрезвела и осознала всю суть ситуации. Стрелки часов показывали на половину десятого. Клаус исчез так же внезапно, как и появился. Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать поток слез. "Что я наделала? Зачем я так поступила?" - все вертелось в голове. Мы сами создаем для себя счастливый мир, и сами же в порыве разрушаем его. Мильх вновь возник в комнате, погруженной в тишину. - Сюда иди! - обратился он к Вессу, - Сейчас же! - никогда я еще не слышала фраз Клауса, произнесенных в таком тоне. Он с ненавистью смотрел на Ганса, тот медленно встал и направился к выходу, шепнув мне: "Посиди здесь пока", и вместе с Мильхом вышел на улицу. Я приблизительно представляла, что сейчас будет, но, тем не менее, не могла заставить себя сдвинуться с места. Это все лишь моя вина. Оглядываясь на прожитые годы сейчас, я осознаю, что всю жизнь жила неправильно, абсолютно не ценя то, что имела. Единственный ребенок в семье, очаровательная девочка, окруженная вниманием с самых ранних лет. Но, как таковых, родителей у меня не было. Я не видела отца и мать сутками, они только и делали, что работали. Я всегда получала то, что только захочу, будь то одежда или книги. Мама хвалила меня за успехи в школе, не осуждала за увлечение нацизмом. В те редкие минуты, когда наша семья была в сборе, я слышала только похвалы от отца и матери и слепо верила их словам. Умная, обладающая собственным мнением и позицией во всех вопросах, да еще и не дурна собой. Я всегда казалась себе особенной, непохожей на остальных, отчего окружающие казались мне серыми и ничтожными. Я возомнила себя выше других, и осталась одна. Но и тогда я не пыталась найти корень в себе, а лишь обвиняла других. Всю жизнь мне сопутствовала удача. Мои отец и мать были убиты, а я выжила. Не умерла от голода и холода, наткнувшись на партизанский отряд. Не погибла и тогда, когда немцы застрелили моего друга Петю. В тот день я и наткнулась на самую большую удачу в моей жизни... Клаус полюбил меня искреннее и нежно, как никто еще не любил меня, заботился, прощал все обиды и грубые слова. Я была всем для своего немца и отвечала на его чувство взаимностью. Я, неисправимый эгоист, безмерно обожающий себя, смогла полюбить другого человека. Мильх шел на жертвы ради меня, унижался, лишь бы не потерять любимую. Я же довольно странно отплатила ему. Слишком поздно. Только сейчас я осознала все свои ошибки и грехи. И с ужасом поняла, что я самое что ни на есть настоящее чудовище, с легкостью разбивающее сердца, не жалеющее никого, кроме себя. Я ужасна, и я это понимаю. Ты получила то, что заслужила, Жанна. Я все-таки смогла выйти на улицу. Пустынная дорога погрузилась во тьму, лишь высокий фонарь, стоящий на тонкой черной ножке, освещал Клауса и Ганса, наносящих друг другу удары с яростью, не задумываясь о последствиях. Весс со всей силы ударил кулаком по лицу Мильха, тот, пошатнувшись, попятился назад, поставив руки в блок. Когда он вновь поднялся, я заметила кровь на лице своего возлюбленного, стекающую из носа до самого подбородка. Клаус стоял, превозмогая боль, с гордо поднятой головой, весь в крови, но с победной усмешкой. Внезапно он заметил меня, и выражение лица юноши вмиг изменилось. - Я и не ожидал, Жанна, - произнес немец тихо, по-русски, смотря на меня ледяным ничего не выражающим взглядом. Через минуту Мильх развернулся и пошел прочь, несмотря на мои отчаянные крики. - Клаус! - в последний раз вскрикнула я, будто бы в пустоту. - Зачем звать его? Он все равно не обернется, - я услышала голос Ганса, я и забыла, что он стоит рядом со мной, - Тряпка. Мильх даже девушку рядом с собой удержать не смог, наверняка, сейчас отправится свое горе дома шнапсом заливать! - Замолчи! Не смей так говорить! - я накинулась на Весса, уставившись на него безумными глазами, но он был абсолютно спокоен. - Не стоит кричать, это не поможет делу. Если хочешь, можешь остаться у меня. Сомневаюсь, что Клаус захочет разговаривать с тобой в ближайшую неделю, разве что отношения выяснять. В чем-то Ганс был прав. Но я не хотела оставаться с ним ни минуты. Взяв сумку, я направилась домой, дабы забрать вещи. Захлебываясь в рыданиях, я пошла прочь, прочь от этого дома, прочь от прошлой счастливой жизни в никуда, в бездну, где я и должна была рано или поздно оказаться...