Тысячелетний Рейх.

Ночь темна. Мир погрузился во тьму. Лишь блеклый свет луны освещал серое небо, а звезды растворились во мгле. Все будто бы замерло. Тишина окутала город, только изредка раздавался отдаленный свист тормозов автомобилей, словно из другой реальности. Я распахнула глаза, только-только согнав с себя остатки сна. Постель была пуста, Клаус куда-то исчез. Поднявшись на кровати, я осмотрелась вокруг. Мужской силуэт разместился в кресле у окна, слегка согнувшись. Мильх. Я сразу узнала этот прекрасный профиль и правильные черты лица в темной комнате, озаряемой луной. Юноша задумчиво всматривался в уличный пейзаж, чуть слышно вздыхая. - Милый, отчего ты не спишь? – немец вздрогнул от неожиданности и тут же повернул голову в мою сторону. - Бессонные ночи давно стали для меня привычкой, - спокойно ответил он, - Если хочешь, присядь ко мне. Я встала с кровати и медленно побрела к возлюбленному, на чьих губах отразилась легкая улыбка. Опустившись на его колени, я принялась нежно поглаживать появившуюся не столь давно щетину Клауса. Долгое время мы попросту молчали, размышляя каждый о своем. Я о минувших годах, радостных днях и ошибках, которые, увы, теперь мне не дано исправить! Не могу поверить! Почти что два года назад я впервые встретила Мильха, сына того самого великого и ужасного фюрера Четвертого Рейха Дитриха Мильха. Двадцать четыре месяца пролетели, будто старый рисованный от руки мультфильм. Одна сцена в мгновенье сменяется следующей, не менее яркой и захватывающей, а порою смертельно скучной и обыденной. Постепенно начинало светать. Небеса наполняются розоватой дымкой, а не землю проникают один за другим ласкающие лучи солнца. Вот уже подул свежий утренний ветерок. А за окном вновь посыпал снег, так и не успевший растаять за долгую зимнюю ночь. - Клаус, - прошептала я на ухо своему немцу, - Прости, что вновь говорю об этом. Но мне важно знать, - я немного отстранилась от Клауса, - Были ли у тебя другие женщины? - Опять, все те же разговоры! – с ухмылкой произнес Мильх, - Жанна, дорогая, вспомни, как ты нежилась в объятиях моего «друга» и прекрати раз и навсегда вести подобные беседы! – в его голосе я почувствовала нотки упрека. А я вновь опустила глаза, осознав собственную глупость. К сожалению, в последнее время я все более стала напоминать ворчливую домохозяйку, - Не все ли равно, что было ранее? Главное, что сейчас мы все же вместе. Но не будем о плохом! – заметив мой потухший взгляд, мой немец мгновенно сменил тему разговора, - Я долго думал об оформлении детской для Адольфа, и у меня появилась идея. Но сначала лучше уж ты выскажи свое мнение. - О, Мильх! Какая разница? Раз в твоей голове появилась новая мысль, ты все равно не отступишься. Так что, я со вниманием слушаю тебя! Молодой человек смущенно улыбнулся, и в тот же миг я осознала, что затее Клауса явно предстоит стать безумной. - Жанна, ты же знаешь, сейчас довольно модно покупать погремушки и медвежат с изображением лица отца... - я тут же перебила Мильха. - Клаус, а в чем, собственно, смысл? Наш сын будет периодически видеть фюрера вживую в неформальной обстановке. Так зачем же ему игрушки с изображением Дитриха Мальха? - Но, Жанна, ты же еще не дослушала меня. Прошу, терпение! - а хитрая улыбка все никак не исчезала с прекрасного лица немца, - Имя Адольф обязывает нашего ребенка вырасти патриотом и служить родному Отечеству всю свою жизнь! И мы, я и ты, Жанна, обязаны всеми силами поспособствовать этому. Я продумал целую концепцию дизайна детской. Это будет произведение искусства! Представь, дорогая, - юноша взмахнул рукой, - Четыре стены. Четыре Рейха от сотен лет назад до наших дней! Вся его история в изображении на стене. От священной Римской империи до Дитриха Мильха! - внезапно Клаус внезапно прервал свою вдохновенную речь и с укором взглянул на меня, в голос смеющуюся. - Ах, Мильх, тебе бы Рейстаг оформлять. Но уж точно не комнату собственного сына! Знай меру. Не стоит подвергать ребенка давлению с самых малых лет. Нацизм, Клаус, теперь он проявляется во всем тебе! - мое лицо сделалось куда серьезнее. А мой немец отвернулся к окну. За время нашей разлуки Мильх будто бы стал совершенно другим. Печать мрачного одиночества отразилась не только на его нордическом лице, но и на душе, проникнув вглубь, в самые недра. Свыкнувшись с мыслью о жизни без женской ласки и элементарного человеческого тепла, Клаус стал куда жестче и тверже, нежели в былые времена. Но так ли печальны эти перемены, как кажется на первый взгляд? Впервые я почувствовала в своем возлюбленным мужчину, а не молодого мальчика, мужчину сильного и мужественного, которому я желаю подчиняться вновь и вновь. - Уже утро, Жанна. Давай отправимся куда-нибудь подальше от дома. Эти стены. Время от времени они буквально давят на меня. А ты не чувствуешь нечто подобное? Давай поедем в ресторан? Поговорим по душам и знатно позавтракаем? - С тобой хоть на край света, Клаус, - я искренне улыбнулась и отвела взгляд от Мильха, пристально разглядывающего меня, - Прежде чем мы куда-то отправимся, мой дорогой, уж не потрудишься ли ты поведать мне, как обстоит дело с Савельевым? Клаус в мгновенье засиял, а его взор наполнило жгучее пламя. Он поднялся и начал с жаром говорить: - Ах, Жанна! Столько воды утекло за время нашей разлуки! Я стучался во все двери, моля лишь о том, чтобы наше руководство все же перестало недооценивать возрастающее влияние Григория Савельева, ибо его армия растет не по дням, а по часам. Обездоленные, полные гнева и ненависти русские сотнями движутся в Сибирь. И все же меня услышали. Месяц назад мною и моими помощниками был выбран специальный человек родом из Белоруссии, но, тем не менее, придерживающейся национал-социалистической идеологии. Его отправили за Урал, где он, проведя почти две недели в Тайге, сумел добраться до дислокации воинов Савельева. С помощью связных, расположившихся в селе Прохоровка, агент поставляет нам информацию, правда пока не имеющую столь большой важности. Агенту пока не удалось попасть в круг приближенных русского "атамана", как он сам себя именует. Но теперь доподлинно известно, что "григорьевцы" усердно тренируются и изготавливают оружие в мастерских, дабы отправится в поход против оккупантов, а потом уже двинуться и на сам Берлин. Это все мне напоминает кое-что, но я глубоко сомневаюсь, что итог будет таким же, - юноша несколько вымучено хохотнул, - Когда руках Германии окажется больше фактов, разоблачающих новоявленного руководителя сибирских партизан, мы направим к ним своих солдат, и Савельев погибнет вместе со своей идеей. - Значит, этот Савельев и в правду представляет некую опасность, раз уж ему уделяется столько внимания? - Да. Я полагаю, если количество григорьевцев будет продолжать неуклонно увеличиваться, у властей оккупированных территорий возможны крупные проблемы. Но Савельев со своей недобитой горсткой вояк вряд ли сумеет продвинуться дальше Урала. - Знаешь, Клаус, а все же твои слова несколько противоречивы, - немец удивленно посмотрел на меня, - Именно ты предложил заняться проблемой партизанского движения в Сибири, где царит анархия. Ты считаешь, что у нацистов, занявших русские города, возникнут проблемы. Уверяешь, что недооценивать Савельева нельзя. Но при всем при этом называешь выживших, расположившихся в Тайге, "недобитой горсткой вояк". Несколько странно, не правда ли? - Да нет, Жанна. Я попросту трезво оцениваю ситуацию. Еще никто, кроме основных сил российской армии, не сумел дать отпор войскам Четвертого Рейха. И вдруг появляется человек, который сумел собрать вокруг себя хотя бы какое-то подобие военной силы. Конечно, попытка восстать против новой сверхдержавы заслуживает уважения, но, если посмотреть правде в глаза, Григорьев не обладает ни достаточным количеством людей, ни ресурсов. Факт. Никаких домыслов! - я послушно кивнула головой в знак согласия. - Значит, теперь мой Мильх обладает большими полномочиями в связи с успехом его на первый взгляд безумной идеи? - я с нежностью смотрела на Клауса, тот отвечал мне игривыми взглядами. - Да, любимая. Отвечу тебе без ноток скромности, теперь с Клаусом Мильхом начали считаться! - молодой человек гордо поднял голову и залился смехом, - Но полно, полно. Уже совсем светло, и мы можем ехать. Собирайся, Жанна, мы отправляемся в ресторан! *** Счастье переполняло меня изнутри, упорно вырываясь наружу. Рассвет во всем своем великолепии озарял небо оранжевым светом. А от белого едва выпавшего снега все кругом казалось светлее. Как утро прекрасно в своей свежести и новизне! Моя голова покоилась на широком плече Мильха, а мы сами неслись по Берлину в мощном автомобиле, пока город только-только пробуждался ото сна. Я повернулась лицом к Клаусу и припала к его губам своими, тот на мгновенье опешил, но все же прижал меня к себе. Завершив сладостное мгновенье, я засмотрелась на своего возлюбленного неожиданно для себя запев: "Эти глаза напротив! Вот и свела судьба, вот и свела судьба нас! Только не подведи, только не подведи, Только не отведи глаз!" А мой немец очаровательно улыбался, прикрыв глаза, внимая каждой строке, и сам тихо произнес: "Эти глаза напротив...". Наконец автомобиль остановился у довольно роскошного на вид ресторана, каких я посетила множество со времен начала совместной жизни с Мильхом. Роскошные двери, услужливые секьюрити и официанты, дорогие картины, украшавшие длинный коридор и огромный зал, блистающий кричащем подобием великолепия. Богатство убивает в человеке умение удивляться. Ах, сколько раз я созерцала эти позолоченные потолки, мраморные полы, великолепные фасады, вычурную лепнину и изящные линии! Изящество стало для меня только обыденностью и ничем более. Лишь простота и минимализм в деталях оставались тем, что и поныне продолжало радовать мой глаз. Мы расположились за столиком в центре помещения. Клаус вел пустые речи то о погоде, то о политике, а порою и о культуре и искусстве. Мильх был не из тех людей, что бездумно разбрасываются словами. Видимо, мой немец подготавливал почву к чему-то важному. Вот только к чему? Этого понять я упорно не могла. Все же когда молодой человек окончил этот бессмысленный разговор, он вмиг сделался серьезнее и выпрямился на стуле, будто солдат в ожидание приказа командира. - Жанна! Нет, нет, дорогая Жанна! - Клауса, на первый взгляд абсолютно спокойного, выдал едва дрожавший от волнения голос, - Говоря, что ты не любишь глупых фамильярных фраз и красивых слов, ты, конечно, лукавишь, сам вижу. Отец всегда говорил мне, что путь к сердцу женщины лежит не только через благородные рыцарские поступки, но и сладостные речи, уж, как ни крути, - юноша развел руками и слегка улыбнулся, - Я прекрасно помню день, когда впервые увидел тебя. Ты стояла, словно маленький воробушек, беззащитная, слабая, но все же в твоих глазах, вместо страха, горел огонь. Именно в тот момент я осознал, что всем сердцем желаю обладать тобой, скрыть от невзгод, защищать тебя, когда потребуется. К счастью, все так и получилось. И, пусть, на пути к нашему счастью лежало множество преград, мы вместе сумели преодолеть их, и теперь мы вместе и до сих пор любим друг друга, несмотря ни на что! Когда ты объявила мне, что ждешь ребенка, я, честно говоря, поначалу опешил. Но потом все же собрался с мыслями я осознал, что мне несказанно повезло. Сейчас мы уже совсем взрослые люди, представляющие собой подобие семьи. Да, лишь подобие, мы еще не до конца стали настоящей ячейкой общества. И, знаешь, Жанна, я готов стать и отцом нашего Адольфа, и твоим спутником жизни. А ты хочешь быть со мной? Ты станешь моей женой, дорогая русская партизанка? Я обомлела и широко распахнула глаза, глядя на Клауса. Я все никак не могла осознать его слова. Жена... Получается, сейчас Мильх предлагает мне руку и сердце? Да-да, я знаю, брак - это всего лишь штамп в паспорте, и то, для меня в поддельном, но, тем не менее, столько смысла в этой официальной процедуре! Теперь я больше никогда не буду любовницей Клауса, обитающей в огромном особняке в гордом одиночестве, а его женой и матерью наших будущих детей! - Конечно, конечно же, буду, милый Клаус! - я не смогла сдержать порыва чувств и бросилась целовать своего жениха, - Я согласна, Клаус, а как же иначе? - И прими, пожалуйста, это от меня, - Мишьх протянул мне бархатную коробочку, где поблескивало золотое кольцо, - Фрау Мильх, примерьте, - вальяжно растянул Клаус, а я счастливо засмеялась, не веря всему произошедшему. *** Свадебное торжество мы с Мильхом решили превратить в нечто тихое и довольно скромное. Безусловно, консервативные ценности в виде белоснежного платья и черного фрака будут выдержаны, но и я, и Клаус согласились с тем, что дорогой ресторан и список гостей, исчисляемый сотнями - это лишние прихоти. Пока я просматривала каталог со свадебными нарядами, мой избранник долго беседовал по телефону, то замолкая, то выдавая односложные ответы. Выражение лица его было крайне напряжено, а пальцы барабанили по столу. Наконец, когда Мильх отложил мобильный телефон в сторону, я отложила буклет и повернулась к жениху. - Народ, он словно дитя, - начал Клаус, - Когда ему становится грустно, его легко развеселить подарками, празднествами. Так же и с немцами. Жанна, любимая, в Германии самый, что ни на есть настоящий кризис, и мы, ты и я, можем поспособствовать выходу из него. К сожалению, все получится не так, как нам бы хотелось. Как я уже и говорил, Четвертому Рейху нужен праздник, грандиозное торжество! - молодой человек взмахнул руками и уверенно заходил по комнате, - Им и будет наша свадьба. Да, кто-то назовет ее пиром во время чумы, но что нам до этой горстки несогласных? Большинство воспримет женитьбу сына фюрера, как собственную радость! И все же отец отличный стратег, раз придумал столь ухищренную схему! - В этом и в правду что-то есть, Клаус. Только ты и в правду уверен, удастся ли этот политический трюк? - Мильх удивленно изогнул брови, - Тебе быть на публике не в первой, а вот мне... Милый, я же человек без прошлого, чистый лист. Я представляю себе, сколько же будет вопросов, порою каверзных, а если я буду отвечать ложью, все моментально всплывет, - мой немец широко улыбнулся и тут же перебил меня. - Не волнуйся, Жанна, я все предусмотрел. Мы придумаем тебе собственную биографию. Детские, юношеские годы, нашу первую встречу и начало совместной жизни. Быть может, найдем тебе мнимых родственников и друзей, для пущей правдоподобности. Это вопросы пары дней, и дело в шляпе. - Главное самой не запутаться в выдуманной жизни, - я улыбнулась, а Клаус обнял меня за плечи. - Все будет замечательно. Вот увидишь. Слово Клауса Мильха! - юноша принял шутливо-важный вид и еще плотнее прижался ко мне. *** Приготовления к свадьбе шли полным ходом. А пресса только и твердила о "событии года". С экрана телевизора известная немецкая телеведущая на своем еженедельном воскресном теле-шоу брала интервью у эффектной блондинки, одетой в элегантное черное платье, поблескивающее в свете прожекторов. Губы девушки были покрыты бардовой помадой, а на шее покоилось жемчужное ожерелье. - Амалия, скажите, как долго вы ждали вашей свадьбы с Клаусом? - приветливо спросила теледива. - Ооо, довольно долго, - блондинка буквально сияла, - Безусловно, я всегда хотела стать супругой и верной спутницей Клауса. Но все-таки его предложение стало для меня таким неожиданным! Я выключила телевизор. Изображение погасло. Я едва узнала в этой великолепной девушке с ток-шоу себя. Как же все-таки телевиденье искажает реальность и людей, скрывающих под слоем грима свою истинную природу! Да и телеведущая Джулиан Кант оказалась совсем не той очаровательной фрау, какой казалась по ту сторону экрана. "Идеальное" лицо покрывало морщины, а шею отнюдь не украшали многочисленные складки. Конечно же, я всегда осознавала, что образ из телевиденья - это одно, а те же самые люди в реальной жизни - нечто совсем другое. Но я не могла и подумать, что полная обаяния и доброжелательности Кант на самом деле прыскала ядом на всех и все, кто попадался ей на пути. Но тут включилась камера, и передо мной предстала абсолютно другая женщина. "Цирк да и только!" - ухмылялась я. До заветного дня оставалось чуть меньше недели, и дом был полон множества людей, исчезавших лишь к позднему вечеру. Клаус все так же был занят свадебными хлопотами. Он лично решил проследить за процессом подготовки новой резиденции Дитриха Мильха, где и должно было пройти торжество, к встрече десятков высокопоставленных гостей. Я так же посещала резиденцию пару дней назад. Чего лукавить? Я была искренне поражена столь прекрасным местом! Словно это здание и ухоженный сад - воплощение всего могущества Четвертого Рейха в его сдержанности форм и в тоже время мощи фасадов. Без кричащих цветов, надменной роскоши, пошлости излишнего золота и вычурного рококо. Я созерцала строгий белокаменный особняк, простирающейся ввысь, территорию с ровным газоном, где расположились античные скульптуры, изображающие идеал человека и сцены из жизни великого немецкого народа. А чего стоили просторные комнаты, где почти не было мебели, и огромные окна, демонстрирующие самые живописные виды Рейна. Мне несказанно повезло сочетаться браком с возлюбленным именно в этом чудесном синтезе прекрасной природы и человеческого могущества! Я с волнением ожидала прибытия нескольких дизайнерских платьев, сшитых специально для меня по особому заказу. В одном из них я и должна была пойти под венец. Наконец у виллы остановился длинный лимузин, оттуда моментально вышло несколько молодых людей с черными чехлами в руках. "Фройляйн Лисс, ваши платья, готовьтесь" - констатировала гувернантка, и я вышла в гостиную, дабы встретить очередных гостей. Я надевала платье за платьем. Пышное с длинным шлейфом, легкое и воздушное с кремовым оттенком, романтичное с рюшами. В нарядах все было продумано до мельчайших деталей. Ювелирная работа! Но в каждом одеянии линия талии начиналась непосредственно под грудью, для того, чтобы скрыть мой уже заметный под одеждой живот. И все же я сумела определиться. Волнующее белое платье в пол, украшенное едва заметными блестками, объемное, подчеркивающее фигуру. В нем я ощущала себя тем, кем представляют меня многочисленные газеты, нацистской принцессой! *** - Проснись, - сквозь сон я услышала ласковый голос Клауса, - Неужели ты забыла, какой сегодня ответственный день? Не время для сна! Я тут же поднялась с постели и принялась поспешно одеваться, пока Мильх усердно завязывал галстук. - Ты волнуешься, Клаус? - все еще сонным голосом спросила я. - Да-да, конечно. Как же не волноваться? Жанна, помни, сейчас к нам приедут визажист и парикмахер, чтобы сделать из тебя истинную королеву. Я же улажу пару дел, а потом также займусь своим внешним видом. Сама понимаешь, жених не должен видеть суженую в подвенечном платье, так что, мы увидимся непосредственно в резиденции. Удачи, любимая! - До встречи, Клаус! - молодой человек поцеловал меня и покинул комнату. Когда я спустилась на первый этаж, гостевая комната была полностью заполнена людьми. Вмиг десятки взоров устремились в мою сторону, а лишь скромно отвела глаза. "Амалия, пора приступать!" - вторил мне чей-то высокий голос. Не успела я оглянуться, как оказалась у большого зеркала, где передо мной располагался свадебный наряд. В то время когда я надевала за ширмой тяжелый наряд не без помощи нескольких помощниц, в комнате началась суета, я слышала звук, передвигающейся мебели. Когда мне все-таки удалось справиться со свадебным платьем и вернуться обратно в гостиную, меня окружила толпа разноперых девушек, предложивших сесть на офисный стул, перемещенный из кабинета Клауса. Несколько долгих часов мне делали прическу и наводили марафет. Но я терпела, осознавая, что быть красивой на собственной свадьбе - моя обязанность. В разгар подготовки к торжеству мне объявили, что меня ждет гость, который, к сожалению, не сможет увидеться со мной на свадьбе. Я удивилась, но, тем не менее, отправилась встречать таинственного незнакомца. Передо мной предстал Ганс. Улыбающийся и элегантный, впрочем, как и всегда. Мужчина вежливо поцеловал мне руку и вручил букет цветов, а также небольшой синий пакет, переливающийся на свету. - Здравствуй, Амалия, как ты? - приветливо спросил он. - Ганс, вот уж кого-кого, а тебя я не ожидала увидеть здесь! Думаю, ты сам знаешь ответ на свой вопрос, я не могу быть несчастной в день собственной свадьбы! Лучше скажи, как поживаешь ты? - я решила изучить содержимое пакета, и обнаружила там очаровательный детский костюмчик и несколько игрушек. - Я решил подарить тебе нечто дельное, надеюсь, угодил! Амалия, у меня почти что всегда все хорошо. Ты же знаешь, унывать - не в моих правилах. Но, ладно, давай сразу к делу, у меня довольно мало времени. Я пришел поговорить с тобой, Амалия. Пожалуйста, прости, если сможешь, и передай мои слова Клаусу. Наверное, у вас и в правду настоящая любовь, раз уж вы вместе после всего того, что произошло. Мне, правда, жаль, что я потерял такого друга, как Клаус, но в тоже время такую женщину, как ты... - Весс, казалось, еще долго бы говорил, если бы я не перебила его. - Ганс, ну, зачем ты извиняешься передо мной? Я же бросила тебя, оставив лишь записку! - Поделом мне! - немец махнул рукой и плюнул за плечо, - Я соблазнил девушку лучшего друга и расплатился за это. Несмотря на то, что я проклинал тебя после нашего расставания, совсем недавно я понял, что это все лишь бумеранг. Мое зло возвратилось мне. Вот и все! А теперь пока, Амалия, счастья тебе! - и с этими словами Ганс ушел, так и не услышав от меня ответных реплик. К несчастью, я больше никогда в жизни не видела его. Этот беглый разговор стал нашим последним. *** Когда специалисты все же закончили свою работу, я робко оглядела себя в зеркале. "Вы прекрасные, фрау Мильх!" - прошептала я, обомлев. Уже через пятнадцать минут я вышла из дома в сопровождении охранника. Вспышки камер ослепили меня, и я прикрыла лицо рукой. Грузный мужчина усадил меня в автомобиль, а я счастливо помахала рукой фотографам и журналистам, уносясь далеко от виллы, на другой конец шумного Берлина. Когда я прибыла к резиденции, то невольно ахнула. Толпы людей заполняли весь сад и прилегающую территорию. Многие были с государственными флагами и плакатами с пожеланиями счастья молодоженам. Охранник велел сидеть мне в машине, пока к автомобилю двигался фюрер в сопровождение целой вереницы военных под одобрительные окрики толпы: "Славься Германия, славься фюрер и его дети!". Дитрих Мильх отварил дверцу и помог мне выйти. Я на себе ощутила всю мощь толпы. Будто в замедленной съемке я двигалась вдоль тысяч людей, выкрикивающих мое новое имя. Солдаты проводили нас ко входу, и он был закрыт для простых немцев, ибо непосредственно в само здание были приглашены только избранные. Еще издали я заметила Клауса, стоящего напротив солидного человека в военной форме. Я шла под руку с фюрером и улыбалась народу, как могла. Я все ближе приближалась плавной походкой к своему возлюбленному. Когда мы все же оказались рядом, он прошептал: "Ты великолепна!". Началась свадебная церемония. - Являетесь ли вы, Клаус Мильх, представителем расы господ, немецким арийцем? - начал официальную часть солидный человек. Мой немец утвердительно ответил. Аналогичный вопрос был задан и мне, и я, естественно, уверено согласилась, - Согласны ли вы, Клаус Мильх, связаться узами брака с Амалией Лисс? - Да, согласен! - Клаус взглянул на меня сияющим взором. - А вы, Амалия Лисс, готовы стать супругой господина Мильха, поддерживать его в горести и в радости и любить, пока смерть не разлучит вас? - нудно бубнил он. - Согласна! - и я улыбнулась любимому. - Тогда, я объявляю вас мужем и женой! - торжественно закончил официальный представитель, - Можете поцеловать супругу, как бы невзначай бросил он Мильху. Клаус подошел еще ближе ко мне и притянул к себе. Я обвила его шею руками, а юноша нежно коснулся губами моих губ. Мы углубляли поцелуй, словно не замечая крики "Браво" и прочий шум. Все смешалось воедино. Мне больше не хватало воздуха, и я вынуждена была положить конец сладостной ласке. Я распахнула глаза и засмотрелась на своего мужа. Ах, как же приятно осознавать, что Мильх теперь мой супруг! А как он красив в этом строгом костюме! - Любимая, нам пора проследовать на балкон, поприветствовать немецкий народ! - и, взяв меня за руку, Клаус повел свою новоиспеченную супругу к лестнице, ведущей на второй этаж резиденции. В это время, как почетные гости направились в банкетный зал. И, вот, мы ступили на балкон, оказавшись перед тысячами немцем. Никогда. Никогда в моей жизни не было столь волнующего момента! Толпа ловила каждое наше движение, каждый жест. Я почувствовала эйфорию, счастье билось во мне. - Пора крикнуть "Зиг Хайль" во славу Германии, - произнес Клаус. В тот же момент я вскинула правую руку в небо от сердца к солнцу, прокричав, что было мочи, "Зиг Хайль!". Толпа взорвалась. "Зиг Хайль!", "Зиг Хайль!" - летело отовсюду. Я чувствовала себя на вершине мира. "Они тебя любят, ты нацистская принцесса" - шептал Мильх. И я и в правду на секунду почувствовала себя чем-то большим, нежели человек. Я и сама не поняла, как оказалась в банкетном зале, все еще под впечатлением от встречи с немецким народом. Мы с Клаусом сели во главе пышного стола. Сотни пожеланий, тосты за счастье молодых, вручение бесчисленных подарков и медленные танцы. Все это пронеслось передо мной, как одно мгновенье. Наконец, уже под вечер я, Клаус и фюрер расположились в особой ложе, вдали от шума и нескончаемой болтовни. У моего супруга зазвонил телефон, и он отошел чуть дальше от меня и отца. До меня дошли только обрывки разговора. "Как рассекречен? Что он успел узнать?". Как я выяснила много позже, речь шла о том самом агенте, подосланном к Савельеву, его вывели на чистую воду, а позже расстреляли, но шпион успел передать то, что, вероятнее всего, погибнет. Но сегодня я, как никто, была далеко от политики, и наслаждалась волшебной ночью. Дитрих Мильх, воспользовавшись отсутствием сына, подсел ко мне поближе, дабы начать разговор. - Ну, как, Жанна, впечатляет? - Не то слово, мой фюрер, - с улыбкой произнесла я. - О, "мой фюрер"! Учитывая наше родство, тебе, Жанна не следует употреблять столь официальное обращение по отношению ко мне. Да и я и сам знаю, твое отношение к официальной идеологии, так что, "мой фюрер" звучит, по меньшей мере, глупо! Но не о том я с тобой собирался побеседовать, сама понимаешь. Я хотел бы сказать пару слов о Клаусе. Когда ты ушла от него к Гансу, парень места себе не находил. Я пытался познакомить его с миловидными дочками моих товарищей, но, тем не менее, все тщетно. Но вы помирились, и я даже был рад этому, несмотря на сложившееся о тебе столь неприятное впечатление. Клаус повел себя как истинный мужчина. Он простил, вместо того, чтобы неустанно поливать твое доброе имя грязью. Сейчас я счастлив, оттого, что сын мой счастлив. Да и не может не радовать тот факт, что вскоре ты подаришь мне внука. Счастья тебе, дорогая! И береги, Клауса! А сейчас нам следует немного подождать, вскоре юного Мильха кое-кто посетит, а мы посидим в стороне. - Спасибо на добром слова, господин Мильх, но кто же этот человек? - Сама поймешь, все предельно просто, - фюрер осушил очередной бокал шампанского. Не успел Клаус закончить разговор, как рядом с ним возникла светловолосая женщина. На вид ей было не более тридцати пяти. На красивом лице с нордическими чертами лица красовались несколько морщинок, а глаза опухли от слез. Стройная фигура, приталенное темное платье. Красавица медленно приблизилась к юноше, тот выронил телефон от удивления. - Мама, ты ли это? - едва вымолвил Мильх. - Да, я сынок, - дама кинулась обнимать Клауса и покрывать его лицо и шею поцелуями, тот не шевелился, - Прости меня, прости сыночек, - шептала она что-то несуразное, периодически переходя на рыданья. Дитрих Мильх все это время безотрывно смотрел на нее печальным взглядом холодных голубых глаз. Каково же это, увидеть любимую женщину впервые спустя долгие годы? Мой немец терпеливо слушал причитания собственной матери, а когда та начала звать его в гости все-таки не выдержал. - Мама, ты бросила меня малым ребенком, ради очередного мужчины. Думаешь, за столько лет можно взять и так просто стать друзьями? Нет, не получится, уж прости! Муж твой бывший был мне не только отцом, но и матерью! - Клаус ошарашено уставился на непутевую родительницу. Клара бросила короткий взгляд в сторону фюрера и внимательно оглядела меня. - Красивая у тебя жена, Клаус. Наверное, повезло тебе, - пробубнила она. - У нас ребенок будет, мальчик, - как бы невзначай бросил Клаус, - Оставь свои координаты. Я сообщу тебе, когда Адольф появится на свет. Может, хотя бы с внуком у тебя получится выстроить должные взаимоотношения. Клара с грустью улыбнулась и, еще раз поцеловав сына, пошла прочь, так и не сумев добиться своей цели. - Все же ты слишком жесток с ней, - сказала я возвратившемуся мужу. - А она не была ли жестокой, оставив родного малолетнего сына, так нуждающегося в материнской заботе, на попечении отца? - мне было нечего возразить. Слишком много горькой правды было в словах Мильха. Праздник близился к своему завершению, и мы постепенно прощались с гостями. Зал пустел, а охрана помогала опьяненным алкоголем добираться до машин. В половине одиннадцатого ночи к фюреру подошел взволнованный министр внешней политики. - Мой фюрер, русские перешли Урал, - прозвучало как приговор, и все присутствующие ахнули. - Все будет хорошо, только не волнуйся, - прошептал мне на ухо Клаус и нежно поцеловал мою шею. Уже ближе к утру, лежа в постели, Клаус шептал мне ласковые слова, а я обнимала его. - Сумасшедший день! - И не говори, Жанна, зато теперь мы муж и жена, что может быть лучше? - Твоя правда. Теперь я больше не любовница-приживалка, а супруга самого, - я театрально повысила голос, - Клауса Мильха! - но Мильх не дал мне произнести свою вдохновенную речь, с жаром прильнув к моим губам.