Обреченные

      — Малец, да ты всю рыбу проспишь! — Черноволосый юноша, мирно дремавший с удочкой в руках, ощутил сильный толчок в плечо, от чего моментально проснулся. Рядом раздался громкий мужской хохот, принадлежавший опытному воину — Балту. Мужчина по-дружески похлопал парнишку по спине и добавил: — Небось, опять всю ночь по кораблю шастал. А все думают — крысы бегают. — Эурум вновь засмеялся и подтянул свою удочку, проверяя, не ли на крючке рыбешки.       — Ночи в море неспокойные, вот и приходится «шастать». — Попытался объясниться Вирм, слегка нахмурившись. Кому же нравится, когда над ним насмехаются?       — Так что же, ты шесть ночей уже не спишь? Или сколько мы уже плывем? — Проблемы с памятью Эурума Балта мучили часто, хотя ему шёл всего-то пятый десяток.       — Девять. — Недовольно отозвался Вирм, в который раз жалея, что согласился на рыбалку прямо с борта, да еще и в компании с этим человеком.       — Ну, девятый, так девятый. — Не стал спорить Балт и поспешно сменил тему: — И охота тебе по ночам скитаться. Темнота же, ни черта не видно!       — Ночью есть, на что посмотреть. — Негромко произнёс черноволосый, поднимая взгляд на небо. С каждым днем их перебывания в море Вирм замечал, как сильно меняется цвет небосклона. Его оттенок становился все темнее, и если в Калорфорне небо имело лазурно-голубой цвет, то сейчас оно было серовато-синим.       — На крыс, что ли? — Не упускать возможности поглумиться над юношей Эурум.       — На звезды и месяц. — Спокойно ответил Вирм, приподимаясь на ноги. Он подошел к борту коробля вплотную и вглянул вдаль. Молодой воин жаждал зрелищ, потому пытался рассмотреть каждую мелочь нового дня.       — Да ну тебя, с такими рассуждениями. — Балт отложил удочку и, немного кряхтя, встал рядом с собеседником. — Крысы и то интереснее, их, хотя бы, потрогать можно. — Северянине не любили говорить о возвышенном и необычайном, они предпочитали словам действия. — А что твои звезды — они ж далеко, да и толку от них никакого. Светятся, да и все. На них только смотреть и можно.       — Ничего ты не понимаешь. — Нахмурился черноволосый, не оборачиваясь к мужчине. — Жизнь на то и дана, чтобы все увидеть и запомнить. — Вирм отчасти был мечтателем, однако слов знал немного — чтению его не приучили.       — Доживешь до моих годов — по-другому заговоришь. — Вздохнул Балт, глядя на бесконечные темные воды. — И то, если доживешь. — Он усмехнулся, и на его лице выступили морщинки. — Будешь забивать голову такой чушью — тебя обезглавят на первом же сражении.       — За то, я погибну в здравом уме и с хорошей памятью. — В тон ему ответил молодой воин.       — Ну и кому ты мёртвый со здравым умом будешь нужен? — Скептически поинтересовался мужчина. Какой же странный сейчас пошел молодняк. — Отсеченная голова ничего не помнит.       — Некотрые даже с головой на плечах ничего не помнят. — Незлобно усмехнулся юноша, повернувшись к опытному воину.       — Ты точно был рожден на севере? — Пробурчал Эурум, сильно нахмурившись, от чего его лицо стало выглядеть строгим и злобным. — Язык у тебя длиннющий, как у южан. — Балт вспомнил, как долго спорил с торговцем в столице Калорфорна, пытаясь сбить цену на жемчужное ожерелье для своей жены.       — Не слишком они и многословны. — Пожал плечами юноша, игнорируя издевку. — Принцесса почти ни слова не молвила за все время в море.       — Я ее, поначалу, и вовсе не замечал. — Возмутился Балт, вспоминая о невесте Белатора. — Ходит медленно, говорит тихо, смотрит мимо, лицо бледное — на мертвеца похожа.       — Да ну, красивая же. — Запротестовал Вирм, вспоминая образ принцессы. Ему было жаль столь хрупкое создание.       — Красивая, но все равно на мертвеца похожа. — Настаивал на своем Балт. Он повидал много женщин, потому Валора не слишком заинтересовала его. — Да и мелкая слишком. Не заметишь — так наступишь. — Проворчал опытный воин, испытывая какой-то дискомфорт от этого разговора. — Моя жена получше будет. Она у меня очень живая.       — Да никто и не сомневался. — Захохотал юноша, ему было забавно слушать рассуждения Эурума.       — Я жениться готов был уже только из-за ее блеска в глазах. Хищница, да еще и скалиться она так страстно, что забываешься. — Вирм громко хохотнул, однако Эурум, не поняв причину такой реакции, продолжил. — Она у меня статная, грудастая, нигде не найдешь еще одну такую. — Балт улыбался, вспоминая о своей жене. Северяне могут любить, но у них это выглядит по-другому. — Вот это настоящая отрада для воина… А южанка Белатору совсем не подходит. — Вздохнул Балт, опираясь на борт. — Говорю же, мелкая, да и бледная к тому же… Но правда, личико красивое. За такое, наверно, все простить можно. — Он запнулся, и резко помотав головой, добавил: — И все равно не для Белатора она. Воину нужна воительница, а не принцесса.       — А вот это верно. Не выдержит она Карога. — Невесело заметил молодой мужчина, вспоминая о последней выходке Белатора.       Вчерашним днем Карог был не в духе, на всех порыкивал и недовольно бурчал. По сути, все северяне такие — громкоголосые, дикие, необузданные. Даже Вирм, которого считали слишком спокойным, зачастую мог учавствовать в уличных потасовках, что уже говорить о свирепом Белаторе? Валоре же вчера повезло меньше всех. От скуки и отсутствия занятия, девушка решила прогуляться по кораблю, хотя за все время путешествия она успела изучить каждую дощечку судна. И посчастливилось ей попасть под горячую руку Карога… точнее просто попасться ему на пути и отчасти даже столкнуться с ним. Воин был в ярости с самого утра, и именно в этот момент достиг предела. Крича «глупой южанке, которая слоняется без дела» о том, чтоб не путалась под ногами, грозясь выкинуть ее за борт, Карог и не думал, как сильно его слова могут ранить. Южане придают большое значение словам…       Валоре стало так больно и обидно, что она даже дослушивать не стала, а лишь развернулась и вернулась в каюту. Все же сидеть в четырех стенах куда лучше, чем выслушивать оскорбления. Карог даже останавливать ее не стал, хотя что-то крикнул ей в спину. Белатор, может, и понимал, что девушка никак не виновата и не причастна к его плохому настроению, но так уж получилось. Почему-то Вирм, вспоминая это, считал, что Карог обязан извиниться, но сам воин, скорее всего, даже не придал значение своему поступку.       Сегодня Валоре вновь «посчастливилось» оказаться в ненужном месте. Принцесса знала, что воспитанной девушке не подобает прослушивать чужие разговоры, но, ведь если разговор идет о тебе, то его, наверняка, можно считать не чужим? Лучше ей все равно не стало. Эти северяне какие-то изверги, нелюди, чудовища! Девушка даже всхлипнула от обиды, но заплакать не решилась, ведь боялась, что Белатор скажет, что-то вроде: «Ты корабль затопить решила? Не реви, глупая женщина, иначе я повешу тебя на мачте!».       Валора зашагала в обратную сторону, но вскоре остановилась и припала к борту. Кто бы мог подумать, что столь зрелищное море надоест ей всего лишь за девять дней. А плыть еще около недели! Девушка едва ли не чахла от скуки и уныния. Казалось, что хуже быть точно не может. Ей было так горько от своего нынешнего положения, что даже тихонько плакать было больно. Кроме того, Валора ощущала, как каждая ночь становится холоднее предыдущей, и сегодня ближе к рассвету она даже немного замерзла. Разумеется, виду она не подала, а то «за борт выкинут». Принцесса боялась до смерти, что Карог осуществит затеянное, потому кинжал она держала при себе. Хотя, в случае чего и он, и сама принцесса окажутся на дне морском.       — Неужто, утопиться решила? — Прогремел ненавистный принцессе голос позади. По тону Карога было ясно, что он снова недоволен чем-то.       — Будто, Вас это расстраивает. — Глухо отозвалась брюнетка, даже не повернувшись к мужу лицом. Вот бы он ушёл и оставил ее в покое.       — Разве твои Боги разрешают наложить на себя руки? — С издевкой спросил Карог, оставаясь сзади.       — Вам-то какое дело, Вы же в Богов не верите. — Холодно проговорила Валора, прикрыв глаза от усталости. Может, правда прыгнуть за борт?       — Не дерзи мне, женщина, иначе я сам скормлю тебя рыбам. — Прорычал Белатор, вгядываясь в силуэт девушки. Как же она раздражает своей беззащитнстью и миниатюрностью. А ему не нравится то, как холодно и безэмоционально она с ним разговаривает. Хотя Белатор был не в восторге и от ранних проявлений ее характера. Чертова южанка! — Чего замолчала? — Карог вновь обратился к принцессе, будто удостоверяясь, слышит ли она его.       — Что Вы хотите от меня услышать? — Медленно и безжизненно спросила Валора, развернувшись к нему лицом. Взгляд ее был до ужаса тусклым и стеклянным, она будто смотрела сквозь него. Принцесса казалась такой замученной и отторженной, что Карогу стало не по себе от этого зрелища. Он будто с трупом говорит.       — Ничего. — Кратко ответил молодой воин и поспешно удалился из поля зрения брюнетки. И что с этой женщиной не так?       Принцесса облегченно вздохнула. На этот раз удалось от него избавиться. На севере будет легче избегать встречь с этим чудовищем. Почему он нещадно терзает ее? Разве ему самому не надоест это рано или поздно? Валора сжала кулаки, силы ее были на исходе. Вряд ли она протянет еще хотя бы день в таком положении. Ей даже бежать некуда! Разве что, на дно, к рыбам, как и хочет Белатор. Валора просто не знала, как ей бороться с этим человеком, не знала, что ему нужно. Она нуждалась помощи и защите от этого «защитника». К слову, помочь ей мог лишь один человек…

***

      — Тебе все нейметься, Карог? — Гарбалу наконец-то удалось остаться с сыном наедине для важного разговора. Мужчина наблюдал за молодым воином и ему было крайне неприятно и совестно за него. — Все не терпиться на ком-то сорвать свою злость?       — Если ты про южанку, то я ее и пальцем не тронул. Она сама наскочила на меня вчера. — Раздраженно заявил брюнет, не ощущая упреков совести и стыда. — Вечно витает в облаках, да еще и ходит, как мертвец.       — Оставь ее в покое, она еще дитя. — Воззвал к разуму архигос, глядя на сына со строгостью.       — Что-то ты не думал об этом, когда вынуждал меня женится на ней. — Язвительно заметил темноглазый, нахмурившись и скривившись. — Да и потом, южанка сама нарывается на грубости — она со мной спорит.       — Ты можешь быть хоть немного уважительнее к своей жене? — Процедил вождь севера, пытаясь образумить наследника.       — Я не напыщеный лорд, чтобы обращаться к ней на «Вы», и писать стихи. — Яростно гаркнул на отца Карог. — Я воин, а потому имею право разговаривать со своей женой так, как хочу.       — Да ей самой неприятно замужество. — Воскликнул черноволосый. — Она боится тебя, Карог, до смерти боится. Или ты этого добиваешься?       — Если бы боялась, то не дерзила бы мне! — Прорычал воин, немного усмрив свой пыл.       — А ты по-другому не слышишь. — Резко выпалил архигос, нахмурив брови. — Ты хоть раз вслушивался в ее слова? Она умна не по годам. Такая девушка — редкость. Ты должен защищать ее, а не пугать и заставлять желать смерти!       — Какая мне польза от ее ума? Она от него только болтает много, а в женской болтовне смысла нет. — Проворчал Карог, будто даже и не слышал слов отца.       — Жаль твоей матери нет рядом, она бы научила тебя уважать женщин, раз у меня не вышло. — Более тихо промолвил Гарбал. — Я свою жену не доводил до слез. И она не бежала прятаться от меня.       — Так южанка еще и рыдала вчера? — Недовольно уточнил Карог. Женские слезы — это самое худшее, что может быть на корабле.       — Ты в самом деле не замечаешь, что творишь? — Изумленно спросил вождь, глядя сыну в глаза. — Ты не видишь, как она шарахается от тебя? Не слышишь, как всхлипывает по ночам? Карог, да разве тебе самому это нравится?       — Я этого не замечал. Да и мне все равно. — Пробурчал младший Фортис. Отчасти он солгал — ему было не так уж и все равно. Все же в нем было немного человечности.       — В таком случае, чего не убьешь ее? — Поставил вопрос ребром архигос.       — Не хочу. — Предсказуемо ответил Белатор, но заметив усмешку отца добавил: — Это не мужской поступок… Но это не значит, что я разрешу ей разговаривать со мной в таком тоне.       — Вот придет время, и ты сам станешь прислушиваться к ней. — Заверил архигос, тяжко вздохнув. Карог настолько упертый, что говорит с ним сейчас бесполезно. Ему нужно чуть больше времени. — Тогда ты поумнеешь.