Обреченные

      Лицо смерти до изнеможения пугающее, однако даже оно не сравнится с обликом архигоса севера, чья душа медленно покидала тело. Он был бы безжизненно бледным, если бы не мерзкие багряно-красные пятна, что уже зарубцевались, и кровоточащие язвы, что усыпали большую площадь плоти. Строгие и смирные глаза вождя были прикрыты, он глядел на пришедших сына и невестку сквозь узкую щель, однако взгляд его вовсе не отражал ни мучений, ни страданий. Каждый вздох давался ему с трудом, приносил нещадную боль, которая пронзала иглами пораженные участки. Вопреки всему он не выглядел жалким и беспомощным. Казалось, даже смерть не способна согнуть этого величественного правителя. Гарбал будто продолжал бороться за жизнь, однако делал это непроизвольно. Мужчина уже смирился и готов был уйти из этого мира, вот только что-то его не пускало. Одно в его положении было хорошим — скоро все закончится и он обретет покой.       Ни Валора, ни Карог не могли пошевелиться от ужаса и горечи, что охватили их. Принцесса глядела на умирающего вождя с такой тоской и скорбью, будто сама умирала вместе с ним. Архигос был ей другом, да и здесь, на севере, он заменял ей отца. Этот мудрый, сильный и могущественный человек не заслужил смерти! Он должен жить! Разве таких мудрых и славных людей должна забирать земля? Разве нельзя было обречь на гибель какого-то преступника или же старика, что пробыл на свете чуть меньше века? Почему убийцы, насильники, предатели бродят под солнцем, а архигос вынужден умирать в смертельных муках? Боги окончательно утратили возможность творить справедливость! Девушка не могла сдержать слез, видя следы неизвестной ей болезни. Это ужасно! Принцессе хотелось кинуться к мужчине и расплакаться, бормоча что-то о жестокости судьбы. Судьба в последнее время не щадит никого. Быть может, на севере Богов действительно нет? Принцесса ощущала, как где-то в груди становится пусто, будто от нехватки чего-то важного. Валора знала, что не имеет права жалеть столь великого человека, но сердце ее изнывало от этого чувства.       Взгляд ее, затуманенный слезами и унынием, пал на Карога, и его вид заставил душу принцессы окончательно разорваться на части. У него ведь никого больше нет! Он останется один, без родителей, без семьи! Это так больно! Лицо Белатора было крайне озадаченным и помраченным, словно мужчина не знал, что ему делать из-за утраты разума. Даже этот свирепый, надменный и вечно хмурый воин не вправе сдержать свою печаль, да и кто осмелится винить его в этом? Он будто хотел показать слабость, но был не способен на это, а потому продолжал по-своему скорбить. Его черные глаза были полны тоски и обиды на судьбу и на самого себя, но выразить он этого не мог. Никогда Валора не видела такого проявления горечи. Мужчины севера страдают, сжав кулаки и сцепив зубы. Молодой воин винил себя в том, что не способен спасти отца, что не сумел увидеть ни язв, ни пятен за все это время, что не защитил близкого человека. Второго близкого человека. Мать у него судьба отняла тоже с помощью болезни. И, проклятие, он ничего не мог сделать, как и сейчас! От собственного бессилия ему было противно. Так не должно быть! Гарбал Фортис не может умереть вот так! Он герой, он воин, правитель! Смерть его должна быть другой… Нет! Ее вообще не должно быть!       — А времени оказалось даже меньше… — Едва шевеля пересохшими губами, молвил архигос. Каждое слово обрывалось предсмертным хрипом, казалось последним. Валора спряталась за широкую спину мужа, чтобы вождь не видел ее скорбных слез, чтобы ему было легче покидать этот мир, не боясь того, что кому-то от его смерти будет невыносимо больно. Карог видел, как отец пытается состроить обнадеживающую улыбку, однако уголки его губ лишь слабо подрагивали.       — Почему ты не сказал… — Обращаясь в пустоту, тихо проговорил Карог сдавленным голосом. Как же дико и непривычно видеть мощного и непоколебимого Белатора таким подавленным и озадаченным. Принцесса полностью разделяла его горе, однако демонстрировала это искренними, горькими слезами. — Мы же… — Он запнулся, ощущая, как что-то мешает ему говорить, стискивает горло. — Мы могли сделать с этим что-то, остановить это. — Устрашающее дрожание его голоса вынуждало сердце принцессы болезненно сжаться. Даже он не может устоять перед смертью близкого! Даже он чувствует угнетение и пустоту!       — Я не торопился уйти, так вышло… — Даже не слушая восклицаний Карога, продолжал свою томную и пугающую речь вождь. Он не лгал, он честно пытался сражаться с болезнью, но она оказалась сильнее. Ему хватило бы еще пару деньков, чтобы завершить задуманное, чтобы быть уверенным в том, что север остается в надежных руках. Судьба отвратительна! — У смерти на меня другие планы.       — Ты молчал! Ты даже не подпускал никого к себе! — Возмущался Белатор, не зная, как избавиться от ноющего чувства в груди. Валора понимала его поведение — он не знал, как ему поступить, он чувствует себя покинутым, обделенным и прокаженным. В таком случае, ей нужно быть более благоразумной и сдержанной, чтобы помочь ему. Принцесса утерла слезы рукавом платья, однако нескончаемый ручеек не прекратился.       — Видишь, пташка, не всегда твои Боги творят чудо. — Гарбал смотрел на маленькую южанку, в очередной раз ругая себя за то, что предоставляет ей неприятности. По его вине ей пришлось покинуть семью и родной дом, связать жизнь с неприятным ей человеком, а теперь он обрекает ее на гнев Карога. Справиться ли Валора с своеобразным проявлением «горечи» у Белатора? — А вот некоторые люди способны на такое. Ты одна из них, пташка. — Принцесса ощущала, как ее охватывает дрожь и смута. Зачем он прощается? Он только душу терзает! Гарбал обратил свой затуманенный взгляд на сына. — И ты такой, если прислушаешься.       — О чем ты?! Какие, в пекло, чудеса? Какие люди? — Из-за эмоций Карог соображал еще хуже, да и слова отца не просто настораживали, а что-то прорицали. Молодому воину хотелось самому воспламениться и поглотить весь север — всяко лучше, чем ощущать эту острую, удушающую боль. Что ему сделать, чтобы вернуть время?       — Вы двое… Надо же! — Широко распахнул веки вождь, уставившись немым потрясением в потолок. — А ведь я только сейчас вижу это. Такое сочетание силы и ума… Вам двоим повезло, не спорьте. — Он знал, что никто и не собирался спорить. Архигос прикрыл глаза, ощущая, как сгусток горечи подкатывает к глотке. Смерть уже впустила в него свои ядовитые соки, у него всего лишь пара мгновений, чтобы договорить. — Защищай ее, закрой от опасности. — Он глядел на сына с тоскою, но не без укора. — Убереги его от глупостей… — Эти слова были адресованы именно Валоре, пускай Карог и принял это на свой счет. Вождь в последний раз взглянул на тех, кого обрек на совместное будущее. Его одолела слепота именно тогда, когда перед взглядом предстала миниатюрная девушка, что миловидна и умна не по годам. Она глядела на него так, будто обещала выполнить его просьбу, будто клялась исполнить его надежду. Именно эта картина стала финальной в его жизни, неким завершающим эпизодом, после чего измученное, отважное и доброе сердце вождя сократилось в последний раз. Багряно-алая струйка показалась из его рта и устремилась к подбородку, мощная грудная клетка перестала вздыматься от жесткого дыхания, зрачки расширились, а взгляд остекленел, словно в нем никогда и не было ярких чувств. Гарбал Фортис умер в звездную ночь, и даже безликий диск луны будет оплакивать эту потерю. Великого вождя севера больше нет.       Валора почувствовала, как что-то в ней с треском сломалось. Его больше не существует. Принцесса терпит горечь, старается не показать своего сожаления, вот только не может столь маленькое тельце удержать все в себе. Девушка боится посмотреть на мужа, не желая видеть на его лице гримасу разочарования, а потому продолжает смирить глазами мертвое тело человека, что вызывал и будет вызывать у нее восхищение, уважение и в какой-то степени любовь. Ее привязанность была схожа с той, что есть у маленького ребенка к одному из родителей. Как же мучительно осознавать, что столь замечательный правитель, да и вообще прекрасный человек будет гнить в земле, а если судить по обычаю северян — сожжен в погребальном костре. Чего скрывать, архигос был ей близок, дорог, хотя бы потому что умел дать нужный совет и поддержать, да и относился к ней с родительским трепетом. Разве можно не страдать от его гибели? Южанка, под влиянием резкого отчаяния, готова была ринуться к постели вождя и оплакать его, прикрыть его глаза, чтобы душа могла спокойно покидать тело. Едва она сделала шаг, ее грубо схватили за руку и оттянули в противоположную сторону.       — Не прикасайся к нему! Сама знаешь, что можешь заразиться. — Прорычал Карог, возвращая принцессу в реальность. От боли, что затмила здравый ум, Валора забыла, что должна быть внимательней к этой заразе. Девушка решилась взглянуть на мужа. В его темных глазах была звериная пелена, ярость, гнев на самого себя. Именно так проявляется уныние и болезненная скорбь у воинов — им нельзя рыдать, как женщинам, нельзя опускать взгляд и строить лицо сожаления, как это делают лорды, они обязаны смотреть, внутренне мучиться от горя, что разрывает тело изнутри. Увидев столь мрачный спектр эмоций на лице мужа, Валора ощутила желание и потребность успокоить его. Ей хотелось прижать его голову к груди, крепко обхватить могучие плечи и пообещать, что все будет хорошо, пускай это будет неправдой. Увы, Белатор и в добром расположении духа не позволил бы этого сделать, что тогда говорить о состоянии лютости, что появилась из-за тоски и обиды на судьбу.       Мужчина готов был рвать и метать, иначе он никак не выплеснет свою досаду, никак не избавиться от томящей пустоты в области сердца, не сможет нормализовать дыхание. Понимая, что не в силах больше оставаться наедине с мертвым телом архигоса, Карог резко направился в коридор, небрежно тянув за собой брюнетку — этой плачущей женщине тоже здесь не место. Белатор неаккуратно оттолкнул ее, когда они оказались вне покоев. Мужчина свирепо зашагал к выходу из замка, он не мог находиться здесь, не мог терзаться от утраты больше. Он хотел прекратить это, вернуть отца, однако он бессилен, беспомощен, никчемен и слаб! Валора понимала, что нельзя позволить ему остаться одному — его это добьет окончательно. Ему нужна помощь, утешение, что-нибудь, что позволит ему хотя бы немного успокоиться, но способна ли она сама стать этим «чем-то»? Ей самой не меньше хочется кричать от муки, но ей, по крайней мере, знакомы слово «сдержанность». Как бы это глупо не звучало, Карога нужно отвлечь, иначе он наделает того, чего не сможет уже исправить.       — Белатор. — Слабо окликнула его принцесса, пытаясь сохранять самообладание. — Нужно известить остальных правителей о гибели вождя… — На последних словах голос ее оборвался. В голове не укладывалось, что столь хорошего человека больше никогда не будет рядом. Кого она пытается обмануть? Ей тоже нужна помощь! Девушка нервно сглотнула подступивший к горлу ком и, игнорируя соленые ручейки, вновь потекшие по щекам, добавила: — Нам стоит написать письма.       — В пекло тебя и твои письма, глупая женщина! — Резко гаркнул воин и ускорился. Южанка точно спятила! Как можно думать о чем-то кроме гибели человека? Ему нет дела до жалких кусков пергамента, он не смог уберечь отца!       Валора даже не стала его останавливать, понимая, что и злиться на мужчину сейчас нельзя. Он в отчаянии, бьется в агонии, ему нужно время, чтобы прийти в себя. Она подождет, в нужный момент протянет руку помощи и постарается утешить. Ей известно, как бывает больно из-за злобных козней жизни. Принцесса ослаблено рухнула на ближащую лавку, что находилась в пару шагах от покоев Гарбала Фортиса, и придалась тихим, но истошным рыданиям, будто надеясь, что ее слезы отмоют грехи покойника, чтобы тот предстал перед Богами чистым и спокойным. Содрогаясь всем телом, принцесса жалела несчастного вождя, чьи последние недели были настоящей пыткой. Он не заслужил такого! Никто не заслужил таких терзаний, даже самые грешные преступники! Архигос был лучшим северянином, и такого уже никогда здесь не появится. Девушка вспоминала каждое мудрое слово этого человека, каждую нотку его голоса, и это приносило ей еще больше страданий. Хорошо было бы разделить на двоих общее горе с Белатором, однако столь яростному мужчине стоит слегка попустить пар. Она подождет. Мать велела быть терпеливой.       Карог же, словно ничего не видя, рассекал мечом воздух, попутно срубая ветви лесных деревьев и затупляя лезвие. А что ему остается делать? Как еще успокоить себя? Мужчина тяжело дышал, однако такая разрядка помогала ему высвободиться из оков отчаяния и приобрести подобие смирения. Была бы здесь орда горцев — зарубил бы каждого собственноручно, напала бы на него стая волков — удушил бы всех, даже глазом не моргнув, на всяком бы осмелился срывать злость. Младший Фортис надрывно вскрикивал, нанося новый удар по толстому стволу дерева, и, видят звезды, он бы снес весь лес, находясь в порыве безудержного гнева. Белатору было невыносимо плохо от утраты, но разве архигосу было лучше, когда он задыхался в собственной крови? Проклятье! Это его вина! Он не в силах был увидеть болезнь, он был слеп! Он не слышал его предсмертных стонов, он был глух! Он не мог заметить его отсутствия, он был невнимателен! Он и представить не способен был, что архигос, живущий с ним в одном замке, вот-вот покинет этот свет, он был глуп! Сам не зная отчего, мужчина стал считать удары мечом о дерево, и каждый вызывал болезненное воспоминание, от которого последующий становился все сильнее и сильнее.        Первый.Карог видит очертания дня, когда отец учит его верховой езде. Молодой архигос беззлобно посмеивается, глядя на то, как пятилетний мальчуган пытается удержаться в седле, сердито хмуря брови. Отец поддерживал его даже тогда, когда тот падал на землю, недовольно ворчал и возмущался, говоря, что во всем виновато это «глупое животное». Будущий Белатор был слишком горд и самоуверен, чтобы признать свои ошибки, однако желание доказать то, что он лучший наездник на всем севере, заставило его работать усерднее. Гарбал знал, как воспитать настоящего воина.        Второй.Черноволосый мальчишка, перепачканный грязью и кровью, с победоносной ухмылкой протягивает отцу свою первую добычу на охоте — большую белую птицу. Разумеется, эта добыча мала и ее недостаточно для того, чтобы назвать охоту удачной, однако отец довольно хлопает парнишку по его плечу, при этом беззвучно шевеля губами, произнося одобрительные словечки. В ответ на это Карог скалится, и именно в это мгновение он почувствовал себя настоящим воином.        Третий.Карог видит чуть повзрослевшего парнишку, на вид лет двенадцати, в котором сразу же узнает себя. Он замечает, как целитель старательно вырисовывает на нем знак Шейлда, а затем наблюдает гордость в глазах вождя севера. Младший Фортис кажется воистину счастливым, да и никто не ожидал, что он так быстро завоюет свой первый титул. Постоянные сражения, отъезды на окраины, где едва ли не каждые три дня появляются вражеские племена горцев, со временем наполнят его жизнь. Карог замечает и очертания высокой черноволосой женщины, на устах которой гордая улыбка, что чутка смахивает на оскал. Именно от нее Белатор и перенял этот хищный жест.        Четвертый.Четырнадцатилетний Теллум, стоящий рядом с архигосом, молча сжимает кулаки и таращиться в пламя, что охватывает мертвое тело статной северянки. Мать Карога умерла от дички… В тот год много женщин слегло от этой болезни, да и никто не мог с этим разобраться. В тот день и мальчишка и вождь утратили слишком важную ценность для них обоих, и оправиться от этой потери, встать на ноги и взяться за меч им удалось не сразу. Одно Белатор знал точно, после смерти матери он стал более жестким и злобным, количество проведенного времени на поле битвы во много раз увеличилось.        Пятый.Семнадцатилетний юноша сражается с правителем севера плечом к плечу. Отец и сын — два великих воина, что орудуют мечами не просто хорошо, а немыслимо прекрасно! Архигос громко выкрикивает указания, ловко уворачивается от ударов противника, а Карог, что уже мог погордиться титулом Эурума, сносил головы кучки диких воинов Левого Гросфельда, что попытались штурмом взять замок-на-Костях. Разумеется, они вправе выбирать своего правителя, однако их целью был не захват власти, а присвоение запасы города, жителей Правого Гросфельда они собирались уничтожить. Архигос был обязан защитить северный народ от самого себя, а потому, выбирая между миром на севере и сохранением жизни кучки бунтовщиков, он выбрал первое. Ему пришлось идти на крайние меры.        Шестой, после которого дерево, что мужчина лупил мечом без жалости, рухнуло. Карог видел отца, беседовавшего с миниатюрной принцессой. В тот момент он задался вопросом: зачем вождю говорить с этой глупой женщиной? Да и отчего она не шарахается от архигоса, как делает, замечая его самого или другого северянина? Белатор четко замечал, что Валора улыбается искренне, а отец обращается с ней даже слишком вежливо. Молодой воин припомнил, как Гарбал говорил, что южанка поразительно умна, что ему стоит иногда прислушиваться к ней, однако в тот момент ему казалось это глупостью. Сейчас что-то поменялось.       Белатор глядел на поваленное дерево, исполосанное свежими царапинами, что оставил его меч. Стало ли ему лучше или легче от этого? Разумеется, нет. Сердце болезненно изнывало от тоски, а руки все еще подрагивали от сокрушительной мощи. Теперь, помимо этого, он приобрел усталость, сбившееся дыхание и почувствовал себя поверженным. Быть может, южанка способна придумать что-то? Может ли ее предложение провести ночь над письмами как-то успокоить его? Белатор никогда не ощущал потребности в совете, в помощи, поддержке и понимании. Он в растерянности, в отчаянии, его разум затмился гневом и сожалением. Он готов рухнуть и сломаться от горестных чувств, и разве кто-то спасет его от этого? Отец говорил, что Валора сообразительна, так, может, прислушаться к его наставлению — попросить помощи у жены? С одной стороны, позорно и стыдно полагаться на женщину, а с другой куда ему еще идти? Кроме нее у него теперь никого нет… Молча сунув меч в ножны, Карог поплелся обратно в замок, надеясь найти хоть какое-то утешение в маленькой принцессе. Он нуждался в ее словах, будто они были бы для него спасением. Пусть так, ему все равно больше нечего делать.       Валора же покорно ждала, не шевелясь и не молвив ни слова. Девушка перестала плакать — слезы попросту иссякли, она продолжала беззвучно вздрагивать и сострадать смерти великого вождя. В глазах пекло от соленых высохших слез. Принцессе уже и дышать было больно, настолько сильно стискивала ее горло смута. Младшая дочь короля не могла сравнивать свои физические боли со своими душевными терзаниями, а их с тем, что испытал архигос. Ей было беспокойно еще и за действия Карога. Кто знает, на что способен этот человек? Ясное дело, что ни на что хорошее и надеяться нельзя. Судорожный вздох вырвался с ее груди, когда в конце коридора появился огромный силуэт Белатора. У Валоры все нутро разрывалось от жалости к нему. Этот свирепый воин не выглядел жалким и беспомощным, но сколько боли и озадаченности в его глазах, сколько растерянности и горечи в каждом шаге. Принцесса видела его измученное лицо, видела, как каждая жилка выступила на нем от волнения, как часто вздымается его грудная клетка от порывистого дыхания, и ей до изнеможения хотелось прижаться к нему, чтобы утешить. Впервые девушке хотелось помочь мужу, коснуться его и пожалеть. Было видно, что сейчас он испытывает то же самое.       — Белатор. — Вскочила она на ноги и зашагала к нему навстречу. Карогу от одного ее обеспокоенного взгляда сделалось спокойнее. Она понимает его без слов, осознает, как ему плохо и сама идет к нему, желая помочь. Она сама плакала и сдерживала крики, ей тоже скорбно, однако она хочет проявить заботу. Разве другая женщина была бы так чувствительна с ним, как эта южанка? Молодой мужчина приблизился к ней вплотную, но прикоснуться не мог, то ли от озадаченности, то ли от боязни сделать больно.       — Помоги мне… — Сдавленно молвил Карог с неприсущей его голосу неуверенностью. Никогда он не видел столько тепла, сколько увидел в темно-карих глазах своей маленькой жены. Сегодня он осознал, как сильно он ошибался насчет этой девушки, оскорбляя ее и говоря о том, что от нее одни проблемы. Отец был прав — принцесса удивительна, как жаль, что он не может ему теперь об этом сказать.

***

      Около двух часов, а то и более Белатор и принцесса провели над письменным столом. Шуршание пера не прекращалось ни на мгновение, а свеча не угасала ни на секунду. За это время было написано около пятидесяти писем с крайне трагичным содержанием, и лишь три из них вышло из-под руки Карога. От присутствия южанки ему становилось легче, он чувствовал себя нужным, как ни странно, да вид сосредоточенного, но при этом милого личика, дарил ему мнимое ощущение уюта. Нет, Белатор не избавился от отчаяния и мук, как и Валора, но это их уединение, происходившее в полном молчании, могло называться утешением. Мужчина глядел, как аккуратно бледная ручонка выводит изящные буковки, да и делает это так быстро и мастерски, что даже удивительно. Принцесса изредка всхлипывала, однако от работы не отрывалась, понимая, что это меньшее, чем она может помочь Карогу и себе отвлечься от горя. Мужчина был благодарен ей за это, даже не раздражался от звуков сдержанного плача, да и поглядывал на нее с надеждой и умиротворением. Южанка, сама того не зная, успокаивала его.       Поставив точку на последнем письме, девушка отложила перо в сторону и перечитала написанное, чтобы убедиться в грамотности. Валора и не думала упрекать мужчину в том, что он пишет медленно и коряво — удивительно, что его вообще этому обучили. Девушка тяжело вздохнула и на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять головную боль. Белатор смотрел на нее, испытывая притяжение, сильно приглушенное скорбными чувствами от гибели близкого человека. Если бы не эта женщина, он бы содеял много непоправимых глупостей. Как хорошо, что принцесса так отзывчива и сердобольна. Неужто она помогает ему после того, как он хорошенько подпортил ей жизнь своим появлением, как пытался довести до слез, как отвратительно к ней относился? Южанка поразительно добра к нему, и это невероятно.       — На этом можно закончить. — Угрюмо произнесла девушка, свернув послание в маленький свиток и отложив его к остальным. — Что теперь будем делать?       — Ждать утра. Птицы в ночь не полетят — собьются с пути. — С той же интонацией проговорил мужчина, что перестал выглядеть так рассеянно. Он сидел смирно, не рушил замок, не громил лес, а это уже прогресс. — На рассвете можно будет их пускать… А потом… — Карог запнулся, пытаясь нормально сформировать фразу, но слова, что были для него невыносимо неприятными и колючими, заставили его вновь издать тяжкий вздох. — Ближе к вечеру, будет сооружен костер, а дальше… Сама знаешь, что дальше. — На трагичной ноте молвил мужчина и положил гудящую от мигрени и переживаний голову на стол. Если бы не южанка, то было бы во много раз хуже. — Тела мертвецов сжигают. И это придется сделать мне. — Молодой воин боялся, что у него рука дрогнет поджечь плоть отца. Ему придется смотреть на то, как языки пламени охватывают изувеченное лицо, как частички праха разносятся по северу, как архигос исчезает с лика земли.       — Карог. — Негромко окликнула принцесса, и воин мгновенно обернулся на нее. Валора нежно, но уверенно накрыла своей маленькой ладошкой большую ладонь Белатора, и слабо сжала ее. Молодой мужчина опешил от такой смелости и неожиданности, но не мог не отметить, что это было невыносимо приятно и желаемо. — Вы справитесь. Вы сильный… Самый сильный из всех, кого я встречала.       Лишь сейчас воин осознал, как сильно он любит эту маленькую южанку.