Обреченные

      В течение всего дня, впредь до позднего вечера, и Карог, и Валора ощущали моральную подавленность и истощение всяких сил, что сильно проявлялось на их поведении. Девушка передвигалась медленно, глядя в куда-то вниз, скрывая заплаканные глаза, говорила тише обычного, да и лицо ее, и без того болезненно-бледное, сделалось по-настоящему мраморным. Белатор же вместо привычной хмурости и недовольства демонстрировал полнейшее разочарование и уныние. На его устах не видать зловещего оскала, уголки губ, один из которых изуродован шрамом, были опущены и за сутки ни разу не поднялись вверх. Воин был предельно молчаливым, лишь с утра дал указания выпустить птиц, несущий горестные известия, и соорудить костер. Молодой мужчина старался держаться поближе к Валоре, тем самым оказывая ей поддержку. Он стыдился делиться своими переживаниями, считая их жалким проявлением слабости, но принцесса сама видела, что твориться у него на душе, а потому бездействовать не могла. Понимая, что Карогу придется произнести прощальную речь, девушка самостоятельно написала несколько небольших, но вполне броских и ярких предложений, которые могли бы заинтересовать даже северных варваров. Она могла бы сотворить нечто более объемное, насыщенное красноречивыми фразами из книг, разбавленное кучей эпитетов и слов на других языках, но осознавала, что большой текст Белатору запомнить будет трудно, да и трудов ее никто из здешних жителей не оценит. Карог даже выдал подобие благодарности, когда получил небольшой клочок бумаги и присмотрелся к нему. То, как южанка старается помочь, слегка приводило его в норму. К вечеру он должен крепко стоять на ногах и вести себя увереннее и свирепее, чем обычно, чтобы северяне видели в нем силу и потенциального главаря. Ему ведь скоро предстоит взять власть в свои руки…       Сейчас, когда на темном небе не осталось ни единого отголоска солнца, однако и звезд не было видно практически все жители Правого Гросфельда, а вместе с ними и прибывшие с других городов, а точнее поселений, чтобы почтить память архигоса, собрались у похоронного кострища, принцессе сделалось дурно и душно. Девушка не осмелилась подойти вплотную к пока еще не зажженным бревнам и сушеной траве, боясь вновь увидеть измучанное хворобой тело и расплакаться. Илайн, добровольно оказавшаяся рядом, слегка сжимала ее запястье, пытаясь утешить и усмирить. С северянкой Валоре удалось поговорить совсем немного за весь день, однако было известно, что девушке до безумия скорбно и обидно от смерти великого вождя. Это был второй раз, когда принцесса видела слезы северянки. Чего скрывать, они обе, обнявшись, плакались друг другу в плечо и кляли судьбу в несправедливости. Валора заметила, что многие люди, окружающие кострище, были мрачными и хмурыми, однако взгляды их таили безудержное горе. Этот народ, как оказалось, вовсе не бесчувственный…       Появление четверых крупных мужчин, что осторожно несли деревянную платформу, заставило южанку отвлечься от разглядывания собравшихся. Принцесса не сразу увидела мертвое тело, изуродованное пятнами и нарывами, что находилось на этой платформе. Это зрелище впечатлило даже суровых дикарей, которые, по всей видимости, не были знакомы с этой болезнью. Их лица исказились в гримасе неприятного удивления, даже ужаса или шока, но вскоре они сменились сожалением и печалью. Такой участи нельзя желать никому. Нельзя было даже допустить того, чтобы эта болезнь поразила кого-то еще. Девушка хорошо знала, что Карог лично позаботился о том, чтобы тело архигоса не трогали голыми руками. Удивительно, что до этого он додумался без ее помощи. Самого Белатора принцесса увидела сразу, да и разве можно не заметить его стать, что несколько возвышалась над остальными воинами. Мужчина больше не выглядел помраченным и убитым, его вид выражал стойкость и непоколебимость, он будто хотел, чтобы его примеру последовали и другие, чтобы они набрались уверенности и слушали его. Лишь Валора знала, что вся крепость, вся прочность, все спокойствие наиграны. Она видела нечто большее, чем его выражения лица — у нее был контакт с душой… Внутренне Карог был на грани слома.       Мужчина шагал уверенно, держа в руках зажженный факел и невольно выискивая маленький бледный силуэт среди толпы северян. Едва заметив Валору, он набрал в легкие воздух и почувствовал внезапный прилив сил. Она смотрит на него, она считает его сильным, а значит нужно оправдать ее ожидания… Соответственно, и ожидания других вместе с этим. Карог глядел, как платформу с мертвым телом укладывают поверх бревен. Он не мог смириться с тем, что больше никогда не сможет увидеть этого человека, сражаться с ним рядом, попросить совета, услышать его наставления… Гарбала больше не будет. Никогда. Нигде. О нем останутся лишь воспоминания, которые тоже сотрутся со временем, а это воистину страшно. Забывать тех, кого любишь, их до боли родные лица, звуки голоса и тепло прикосновений — самая зверская пытка. Карог знал это, ведь уже третий год не мог вырисовать в голове образ матери. Помнил, что она была высокой и статной, помнил иссиня-черный цвет волос, но черты лица даже размыто не мог представить. Так же будет и с отцом. Белатор на мгновение прикрыл глаза, чтобы вспомнить начало их общей с Валорой речи, а затем пронзительно посмотрел на каждого из присутствующих.       — Каждый из нас находится здесь, чтобы почтить память о Гарбале Фортисе, архигосе Гросфельда, моем отце. — Голос его звучал громко и ровно. Валора, глядящая на мужа, не могла унять сердцебиение. Карог был неподражаем. Настоящее воплощение стойкости и мощи! И как же это поразительно, учитывая, насколько он подавлен и измучен своим горем. — Мы все знаем его, как великого воина, который бился рядом с нами и проливал за нас кровь; как мудрого правителя, что оберегал север от голода и от наших с вами мощи и безумия; как человека, достойного своей жизни, которая так резко оборвалась. — Белатор был согласен с каждым словом, что написала ему южанка, а потому даже не придирался к «безумию» северян. Ему известно, что это было чистой правдой. — Врагу не пожелаешь такой смерти. — Карог окинул взглядом изуродованное болезнью тело. Внутри воина развязалась борьба между тоской, горечью и желанием оставаться в глазах северян достойным. — Его последние дни были ужасны, он страдал и мучился от болей, но никому не смел пожаловаться. Он был сильнее всех нас, настоящий северянин, не щадящий самого себя, не знающий слабостей. Он был по-настоящему великим. Мы должны запомнить его, как воина и правителя с железной волей и силой.       Карог не спеша опустил горящий факел к бревнам, после чего резко взмахнул рукой и погасил его. Яркое пламя жадно охватило древесину и стремительно подкрадывалось к мертвому телу, желая поглотить и его, беспощадно превратив в прах. Мужчина тоскливо глядел, как языки огня касаются уже побелевшего от прекращения кровообращения архигоса, как его кожа постепенно обугливается, как Гарбал Фортис медленно и неотвратимо исчезает. Тело горело неравномерно, какие-то его части уже почернели, словно уголь, другие же только начинали тлеть. Карог испытывал невыносимую тяжесть, видя, как на обгоревших участках появляются трещины. Он даже потерял счет времени. Ему казалось, что оно идет слишком медленно, и те двадцать минут, которые он ощущал по правде были двумя часами. Ему хотелось отвернуться, не смотреть на этот ужас, но продолжал пристально глядеть, делая вид, что он в порядке. Белатор вспомнил, что даже не успел толком проститься с великим вождем. Осознавать это было больнее всего. Отец лишь дал указания ему и южанке, а Карог был так раздосадован гибелью близкого, что вместо того, чтобы сказать пару прощальных слов, корил и себя, и самого архигоса. Он и Валоре не дал попрощаться. Молодой мужчина невольно взглянул на южанку, мгновенно замечая дрожание ее губ и покраснение глаз. Девушка не плакала, однако ей так желалось разреветься и упасть на колени от бессилия и жалости. Она сдерживала себя лишь потому, что не позволила себе показаться слабой и опозорить себя и мужа перед северянами. Да и потом, архигоса нельзя жалеть — им нужно только восхищаться. Но разве можно восхищаться тем зрелищем, которое они сейчас наблюдают? Белатору хотелось подойти к южанке и прижать к себе, позволить расплакаться и скрыть ее слезы от чужих глаз. Он видел ее старания показаться стойкой… Южанка оказалась куда сильнее, чем он думал. Безумное пламя в некоторых местах добралось до костей, и теперь можно было услышать, как они трескаются, сливаясь в одну мелодию с треском горящих бревен. Осталось совсем немного до того, как перед ликом севера предстанет беззащитная кучка пепла, что когда-то являлась телом мудрейшего и мужественнейшего правителя. Прах его разнесется ветром, и, возможно, достигнет самого моря. Карог дал себе слово, что выдержит эту пытку, и он был вынужден сдержать его.

***

      — Вы хорошо держались, Белатор. — Негромкий голосок вынул мужчину из раздумий. Вместе со своей женой Карог направлялся к замку. Церемония давно была окончена, а прах архигоса был разделен между несколькими представителями северных племен, чтобы те развеяли его над своими землями. Считалось, что так дух Гарбала Фортиса будет оберегать северный народ, вместе с другими погибшими вождями.       — По-другому меня бы не стали слушать. — Невесело отозвался воин, медленно шагая рядом с южанкой. Присутствие этой девушки было ему необходимо, ведь она обладала каким-то тайным даром утешения и навевания спокойствия. — Северяне будут уважать и повиноваться только, если видят в тебе силу.       — Но у Вас ведь такое горе, разве Вам не дозволено проявить хоть немного слабости? — Жалостливо спросила южанка, глядя на мужа с тоской и сочувствием. Она знала, что оказавшись на его месте, ни за что не стала бы держать боль внутри себя.       — Я воин, для меня это чуждо. — Невесело отозвался Белатор, глядя себе под ноги. Приятно, что жена беспокоится за него, хотя ей и самой очень тяжко и плохо. — К тому же, я когда-то уже пережил подобное, потому не имею права на слабость.       — Ваша мать тоже умерла от болезни… — Мгновенно поняла ход мыслей Карога девушка. Бледное лицо сделалось страдальческим и унылым. Молодой мужчина все больше и больше удивлялся ее эмпатии и умению соболезновать чужому горю. Это не ее боль, так почему она тоже ее ощущает? Почему эта маленькая женщина, похожая на мертвеца, понимает смуту его души гораздо больше, чем воины, сияющие жизнью?       — Да, южанка. — На удивление спокойно ответил Белатор. Ему было трудно держать себя в руках, однако на той, кто спасла его от вчерашнего безумия, он срываться не станет. — Это трудно назвать болезнью, скорее, какое-то проклятие. Люди так не умирают. — Гневно процедил он, отрывками вспоминая последние минуты жизни своей матери. Валора уже второй раз слышала, как житель севера сравнивает дичку с проклятием. — Они дичают, и становятся…       — Зверем. — Закончила за него девушка, и поглядела прямо в глаза. Карог готов был поклясться, что впервые видел столько жалости к чужому горю. Южанка едва ли не плакала от обиды за него. Что заставляет ее чувствовать это? — Илайн рассказывала мне о гибели своей матери… Это действительно кара человеческая. Мне очень жаль, что смерть забрала ее таким образом.       — Смерть приходила за ней и до этого. — Глухо отозвался мужчина, которому почему-то хотелось выговориться. Южанка выслушает его, поймет, скажет пару подбадривающих слов, которые, хотя и не залатают раны на сердце, но хотя бы заставят его немного успокоиться, а затем посмотрит так, словно в ее взгляде отобразиться все сострадание человеческое. Он ненароком взглянул на нее и сразу же заметил, что она ожидает его рассказа. — Когда мне было около шести весен на замок был совершен набег «Волчьего Клыка». Племя старое, не могло оно смириться с тем, что у севера появился единый правитель, хотя это и случилось три поколения назад. — Валора была настолько заинтересована историей, что даже не стала поправлять мужа. Первым архигосом был прадед Карога, следует, правитель появился четыре поколения назад. — Отец тогда был занят обороной западного побережья, потому и защитить нас не мог. От меня семилетнего нужно было избавиться, как от наследника вождя. — Принцесса ужаснулась таким словам. Что же за варвары могут убивать детей из-за жажды власти? — Мать защищала меня, не жалея саму себя. Обычная женщина сражалась с опытным воином старейшего племени. — Карог печально усмехнулся. Тара Фортис дважды подарила ему жизнь. — Она убила его, была серьезно ранена. Смерть должна была забрать нас двоих, но мама обокрала ее на целую жизнь.       — Ваша мать была сильной женщиной. — В заключение сказала девушка. Хотя она и не была знакома с покойной женой вождя севера, рассказы о ней заставили проникнуться уважением и восхищением. Мало того, что она собственноручно защитила своего ребенка, свою плоть и кровь, от неминуемой расправы, так еще и сама выжила во время схватки с беспощадным воином. Жаль, что в поединке с болезнью ей пришлось потерпеть крах. Девушка хотела бы познакомиться с этой невероятно сильной женщиной. Карогу же стало легче от того, что южанка теперь знает о его жизни чуточку больше. Она, сама не зная, каким образом, помогает ему пережить злые превратности судьбы.       — Ты права, такой она и была. — Глубоко вздохнул Белатор, вновь осматривая свою жену пристально, будто выискивая в ней то самое утешение. Были бы они сейчас наедине в одной комнате, Карог бы точно прижался бы лбом к ее груди и позволил бы себе на мгновение перестать внушать всем своим видом силу и уверенность. Ему казалось, что южанка не осудит его за слабость. Увы, эту идиллию должен был кто-то прервать.       — Карог. — Послышался хриплый голос Эурума Балта. На лице мужчины не были ни озорства, ни насмешки, что так присущи ему. Белатор и принцесса остановились, мгновенно обращая внимание на опытного воина. — Хорошая речь, да и…       — Не об этом будем говорить, верно? — Предугадал молодой воин, видя обеспокоенное выражение лица Эурума и стоящих сзади него сильнейших воителей своего и соседних племен. Каждый из мужчин обладал чрезмерно хмурым лицом и хорошо заметной сединой. С каким-то отчуждением и презрением они глядели на маленькую жену сына покойного вождя. Было видно, что Балту самому не хочется говорить сейчас — он слишком подавлен гибелью архигоса.       — Все мы понимаем, что… — Начал вступительную фразу Эурум Балт, однако его тут же перебил воин с густыми черными бровями и неаккуратной заросшей бородой.       — Север одичает без правителя. Снова. — Голос его был скрипучим и мерзким, словно лязг железа, что прогнувшегося под тяжелым молотом кузнеца. — Ты же понимаешь, что от тебя требуется. — У Валоры сердце сжалось от страха и беспокойства. Что именно подразумевает этот воин? Что требуется от Белатора? А главное, почему она волнуется за мужа, если еще пару дней назад он вызывал у нее недоверие, а несколько месяцев назад — ненависть. Девушка пугливо посмотрела на Карога, который, почему-то, не обратил на нее внимание. Она прекрасно видела, что мужчина выглядит более недовольным и сердитым, чем был до этого. Происходит что-то неладное.       — Сколько у меня времени? — Резко и раздраженно спросил Фортис, презирая каждого из этих мужчин. В отличие от Валоры, он знал, в чем дело, и что от него требуется. Вот только отчего они даже не позволили Гросфельду оплакать смерть Гарбала?       — Столько, сколько потребуется тебе. — С тем же неприятным тоном ответил чернобровый. — Однако, чем быстрее, тем лучше. Тебе известно, каков бывает север без контроля.       — Тебе лучше поторопиться, иначе север будут населять сплошные мертвецы. — Добавил воин, обладающий маленькими, серыми и злобными глазами, почему-то глядя именно на юную супругу Карога.       — Дайте мне неделю. Больше не потребую. — Кратко молвил Белатор, с трудом сдерживаясь, чтобы не устроить публичную драку. Он с каким-то непониманием и обидой посмотрел на Эурума Балта, который, в отличие остальных, казался мрачным и опечаленным.       — Твоя воля, Карог. — Словно делая одолжение, молвил чернобровый и кивнул, показывая, что не смеет больше задерживать ни Белатора, ни южанку, стоящую рядом с ним.       Ни сказав ни слова, мужчина отвернулся от воинов и поглядел на Валору. От одного вида ее волнения и испуга младший Фортис готов был усмирить пыл и перестать быть таким рассерженным. Они поняли друг друга без уточнений, и словно по команде, зашагали прочь от группы северян. Карог продолжал хмуриться, погрузившись в тяжелые раздумья, а принцесса ломала голову, отчего муж стал таким сердитым после разговора с этими людьми. Воин хотел усмирить головную боль, хотел просто расслабиться, и разрешить себе скорбить по отцу, но теперь был вынужден думать о будущем. У него нет ни минуты, ни мгновения для того, чтобы разобраться с самим собой, чтобы отойти от своего горя, быть может, оно и к лучшему? Карог воспитался, как воин, что не смеет даже думать о расслаблении и безволии. Он вынужден всегда быть стойким и несломленным, непоколебимым и мужественным, но сейчас, когда столько проблем свалилось на его плечи, когда он лишился главной опоры и поддержки, когда голова его тяжела от тревожных мыслей, ему было трудно оставаться прежним. Когда они отошли на достаточное расстояние от воинов, Белатор грубо процедил:       — Проклятые падальщики. — Валора вздрогнула от громкого голоса мужа. Кажется, дела обстоят еще хуже, чем она думала. — Чтоб вас заживо сожгли. — Принцесса обеспокоенно таращилась на воина, ожидая, когда он объяснит ей, что происходит. Удивительно, что столь умной девушке что-то невозможно понять. — Торопиться нужно, за север они беспокоятся.       — Белатор. — Тихо и осторожно окликнула его девушка, не замечая, как его лицо стало мягче и спокойнее. — Что они имели ввиду? Что им от Вас нужно? — Карог слышал боязнь и тревогу в словах южанки. Он не был рад тому, что заставил ее ощущать все это. Мужчина действительно не хотел, чтобы принцесса чувствовала себя нехорошо.       — Испытание, южанка. Они хотят, чтобы я стал вождем, как можно скорее. — Как можно более безмятежнее, что было крайне тяжело, ответил Белатор. Он желал утешить свою впечатлительную супругу, которая, по всей видимости, сумела придумать себе кучу неблагоприятных исходов и попыток их избегания. — У меня неделя на подготовку, и я не могу понять, к чему такая спешка. Меня это раздражает. — Честно признался Карог. Он был подавлен и озадачен, но теперь ему стоило думать о том, как справиться с испытанием. Уверенности в нем было немерено, и он в себе не сомневался, но почему же воины требуют от него торопливости? — Это неуважительно к отцу. Он был вождем долгие годы, а на его почтение не дали времени.       — А в чем заключается испытание? — С той же интонацией, содержащей тень пугливости и волнения поинтересовалась Валора, глядя на мужа с надеждой и нескрываемым сочувствием. Она сумела проникнуться состраданием к сильнейшему воину его трудностям.       — Не столь важно. — Покачал головой Карог, продолжая хмурится и угадывать планы свиты воинов. Не стоило пугать жену раньше времени, а потому, чем позже она узнает о содержании своеобразной проверки силы, тем меньше это покажется ей жестокой забавой и зверством. Валора — натура хрупкая и впечатлительная, а потому ей будет трудно понять очередное правило севера. Гросфельд на самом деле был неукротимым зверем, коим руководило настоящее безумие. Карог мрачно оскалился, припоминая, что именно это слово девушка выбрала для описания буйного нрава северян. — А речь была хорошей. — Он поглядел на южанку так, будто хотел ей улыбнуться, однако из-за тяжести на душе не мог этого сделать. Принцессе от того, что от нее утаили нечто безусловно важное, стало еще тревожнее. Благо, есть у нее и другие источники для познания севера.       Южанка не могла осознать, почему из-за неизвестного «испытания», а точнее из-за мыслей о том, что может случиться с мужем, ей так беспокойно. Одно она знала наверняка: Белатор неспроста решил сокрыть от нее условия и смысл проверки силы. Это только нагоняло смуту и сомнение.