Обреченные

      Он ворвался на поле битвы подобно стихийному бедствию — внезапно, устрашающе и предвещая тысячи смертей. Необузданная мощь воина поражала союзников и ужасала врагов. Казалось, что гибель от его огромного меча — худшее, что может произойти с каждым, кто присутствовал в этих землях. Горцы готовы были поклясться, что видят, как смерть надменно взирает на них через озлобленные глаза громаднейшего северянина. Каждый из сорока тысяч воинов запада, что высадились на береге Калорфона, избрав тропу войны, был наслышан о «черном мяснике», который убивал тела так безжалостно и кровожадно, что даже их приемы и силы казались безобидными. Необразованные, недалекие горцы сравнивали вождя севера со сверхъестественной силой, что обитает в Яме Мертвых — так называется огромный овраг, со всех сторон окруженный непроходимыми скалами горного хребта Гарнета. Подъемы этих скал были настолько крутыми и неприступными, что каждый желающий взобраться на вершину или преодолеть это препятствие срывался вниз — в бездонную черноту оврага. Яма считалась проклятым местом, где обитает нечисть, всякие смертоносные твари, потерявшие человеческий облик в наказание за свои грехи. Дна этого глубокого оврага никто никак не мог видеть, потому некоторые считали, что там находится чистилище. Да и никто не мог опровергнуть легенд и слухов, что ходили об этом месте — каждый человек, побывавший на дне оврага, был мертвым, а мертвецы, как известно, немногословны. Кто знает, быть может, в пучине этой темной бездны, среди человеческих останков и гиблой тишины и водятся омерзительные твари, чей взор способен уносить душу и красть жизнь. Встреча с Белатором, по словам горцев, является подтверждением существования вестников смерти… Вот только это зло не было рождено в Яме Мертвых…       Никакое вознаграждение не стоило того риска, на который шли воины запада, однако их алчность была куда сильнее благоразумия. Столкновение с воинами севера было столь же неожиданным, сколь и ожесточенным. Корабли пристали на северо-западное побережье Калорфона — Лакрим. Они перемещались быстро, однако даже не достигнув левого рукава зеленой реки, им пришлось обернуться назад, туда, откуда веяло тьмой и гибелью. Северные воины надвигались подобно огромной черной тучи — им не было числа, да и от шума, создаваемого ими, в ушах стоял звон, а в глазах двоилось. Западу хватило смелости и упрямства принять на себя первый удар. Еще бы, Герант собрал огромное войско — около тридцати тысяч, было бы стыдно и глупо сдавать позиции сразу же, да и их чувство страха было ослаблено безоговорочной верой в победу. И хотя горцам было известно, каков северный зверь на поле битвы, останавливаться никто не собирался. Северян было примерно двадцать восемь тысяч, а потому численное превосходство запада, пускай и небольшое, лишь подкрепляло их веру. Откуда же им знать, что по тот берег реки им предстоит встретится с еще четырьмя тысячами воинами Гросфельда и силами юга. Карог был потрясен тем, как удачно сложились события, и как блестяще работала его тактика — они оцепили врага со всех сторон, ему некуда деться. Из-за большого количества воинов с обеих сторон ребром стал вопрос времени, однако одно известно точно — Геранту не взять столицу Калорфона.       Первая неделя сражения пролетела быстро, день сменял ночь, солнце — луну, и все происходило так незаметно, что у вождя севера даже не было возможности обдумать происходящее. Он питался яростью и жаждой крови и плоти, порою терял голову из-за пелены безумия перед глазами. Он действительно скучал за всем этим: звоном мечей, предсмертными вскриками, возможностью дать волю своему внутреннему зверю. Его тело не знало усталости, он готов был сражаться целый сутки без сна и еды, однако любая плоть рано или поздно изнашивается. Про таких свирепых воинов зачастую говорят, что они рождены для того, чтобы рубить головы, и это было действительно так. Тех, что стояли у него на пути, постигла неминуемая гибель, однако некоторым посчастливилось еще и взглянуть в его хищные, обезумевшие глаза перед тем, как меч рассекал плоть.       Пак был обычным рыбаком, жил в деревушке на окраине горной местности, меч держал недостаточно умело, а в солдаты подался лишь из-за желания прокормить жену и детей. Едва справившись с утратой матери, он принял решение отправиться на войну. Он был уверен, что Герант разгромит никудышное войско южан за пару недель или месяц, однако увидав вдалеке огромное черное войско, ощутил, как внутри него зарождается пустота, а ноги немеют от страха. В тот день, когда Пак узрел огромного черноволосого мужчину со шрамом, рассекающий уголок рта, он осознал, что видит солнце в последний раз. Архигос был намного впереди от своей декады, он гордо вел своих людей вперед, а те покорно и воодушевленно стремились за ним. Таков лик настоящего лидера. Пак наблюдал за этим монстром с не скрытым ужасом и это зрелище было самым пугающим в его жизни. Он многое повидал, однако такой ярости и мощи в действиях, такого безжалостного оскала, такой жестокости в каждом взмахе меча, не лицезрел ни разу. Но ни вид вспоротого этим северянином брюха горца, ни его громоздкий силуэт, надвигающийся подобно озверевшему хищнику, ни то, как он мастерски быстро и непредсказуемо орудовал клинком и уж тем более ни то, какие увечья он им наносил не было таким, как его взгляд. В его безумных, нечеловеческих, наполненных пугающей чернотой глазах отражалась бездна. В них не было то, что должно быть у человека и в тот миг, когда Карог приблизился на опасное расстояние, Пак с горечью осознал, что видит в пучине этих черных омутов свое отражение. Он будто увидел себя на дне Ямы Мертвых, хотя, наверное, лучше бы он оказался сейчас именно там.       -Этот человек… — Проговорил Пак с изумленным выражением лица, на котором от напряжения выступила каждая жилка, прежде чем его горло пронзила невыносимая и резкая боль. Черный мясник вынул лезвие ножа из мягкой плоти и толкнул Пака ногой в живот, заставляя упасть на землю. — Ты похож на смерть. — На последнем вдохе молвил он, я кровь хлынула из его рта единым потоком. Он погиб, взирая на солнце, вот только глаза все еще видели кромешную темноту.       Карог не понял ни слова из того, что было изъяснено на неизвестном языке, однако предположил, что человек, лежащий на земле, умолял не убивать его. Да и плевать, сейчас его желания не имеют смысла. Он мертв, а Белатору предстоит еще очень многое сделать до захода солнца. Карог не тратил ни единой секунды, ведь то чудовище, сидящее внутри него, жаждало как можно больше смертей, зрелищ, разрядки. Мужчина всегда замечал себе пылкость и страсть к битвам, однако сейчас ему было не по себе от того, что его душа стала такой кровожадной. Он подумывал о потере разума, и, возможно, так оно и было. Его грудная клетка пылала от чувства непобедимости и вожделения. Он хотел, чтобы его ненавидели, чтобы боялись и презирали, желал нести смерть этим мерзким людишкам, что посягнули на чужие блага. Нельзя не упомянуть того, что даже союзники сотрясались от взгляда безумного вождя — он ничего перед собой не видел, казалось, что размахивает мечом хаотично, не щадя никого, однако свои удары Карог полностью контролировал. Поразительное и пугающее зрелище, от которого кровь стынет в жилах. Эурум Балт, участвующий в главной декаде не понаслышке знал, каков силен и несокрушим Белатор, но то, что он видел сейчас, уже не укладывалось в голове. Не воин — берсерк, безжалостный каратель, кровожадный вестник гибели, вот кем казался и был на тот момент архигос Гросфельда. Немногие могут признать того, что даже побаивались стоять рядом с подобным громадным механизмом смерти, который мог навредить и даже не заметить этого, однако это было отчасти правдой. С наступлением ночи многое менялось…       Очередной день близился к завершению, на небе скромно заблестели первые звезды, западные войска были далеко оттеснены, а потому обеим сторонам следовало сделать передышку. Карог знал, что большая часть армии Геранта будет повержена до столкновения с Зеленой рекой, а дальше будет еще легче. С одной стороны, опасно и опрометчиво притеснять врага в самую глубь территории, но вождь был уверен в своих планах и в том, что его тактика превосходна. Глупо и безрассудно спорить с таким суждением, ведь если ничего не изменится, то герантские крысы всегда будут оставаться в оцепенении, не смогут дорваться до столицы. Мужчина, в чьих руках была сосредоточена власть над севером, ежедневно не только сражался, а еще и вел важную перепись с королем Калорфона, а также с главнокомандующими южных батальонов, вернее перепись вел Вирм успевающий записывать каждое продиктованное Белатором слово, но Карог был вынужден сам скорректировать и подробно изложить каждый сделанный шаг. Помимо этого подводил итоги каждого сражения, совершал подсчеты своих и вражеских потерь, расписывал тактику завтрашнего дня… Белатор работал на износ, но почему-то на его самочувствии это совершенно не отразилось. Наверное, он просто очень давно желал ощутить металлический запах крови и развязать себе руки, почувствовать себя дикарем, что не имеет ценностей и морали — лишь первобытные инстинкты и необъятную мощь. Заданий в его ежедневном арсенале было много, однако он не мог сомкнуть глаз, пока не совершит еще кое-что. Видимо, мысли о том, что в его жизни есть кое-что нежное и до невозможности любимое и изящное выводили его из состояния смертоносной кары.       Фортис предпочитал трапезничать в одиночестве, усевшись на сырую землю подальше от костров и шума бравых северных воинов. Сейчас, когда меч воина не был задействован, а попросту лежал рядом, ему было необходимо личное пространство и душевное равновесие. Покончив с едой, Карог тяжело вздохнул и скинул с себя жесткую, пропитанную кровью и потом рубаху. Тело требовало свежего воздуха, ведь жара в этих местностях была невыносимой и изнурительной. Мужчина блаженно подкатил глаза, ощущая обнаженной кожей легкий ветерок. Этот климат явно создавался кем-то как пытка для всего человечества. Но даже сейчас, когда плоть мечтала о расслабляющей прохладе, мужчине не хватало некого тепла, которого, увы, ни яркие кострища, ни даже палящее солнце подарить не могут. Может, именно из-за желания скорее вернуться к ней, вождь сражался так яростно? Отчасти, это тоже верно. Белатор никогда не ощущал пустоты внутри, которая скреблась по его грудной клетке, ребрам, но сейчас, когда принцессы не было рядом с ним от этого противного чувства было невозможно скрыться. Когда скончался отец Карог понимал, что никак не может оказаться рядом, а потому быстро смирился с утратой, как бы его это и не терзало… Но Валора жива и она ждет его, а ему так не хватает ее банального присутствия. Белатор даже корил себя за то, что в первое время избегал жену, не наслаждался каждым мгновением, проведенным с ней. Кто же мог подумать, что скучать за кем-то так мучительно? Карогу нравилось вырисовывать у себя в голове образ маленькой пташки, ведь ее личико он помнил до малейшей детали — впредь до расположения родинки на щеке и на верхней губе. Ему было приятно думать о ней, о том, что она может делать прямо сейчас, в этот момент, как прошел ее день. Мужчина даже видел сны, связанные с женой, ведь все его сознание было наполнено мыслями о ней. Карог прикрыл глаза, в очередной раз вспоминая, как красиво переливаются на ее личике теплые эмоции. В груди от чего-то защемило, а губы растянулись в усмешке. Наверняка пташка сейчас спит, обхватив своими ручонками огромную подушку. Ее темные волосы спадают на постель послушным ручейком, ведь она расчесывала их перед сном и потратила на это кучу времени. На ее пушистых ресницах поблескивают застывшие слезинки, потому что она, несомненно, плакала из-за его отсутствия, хотя и обещала не делать этого. Разве он злится? Нет, на это миниатюрное и хрупкое создание противоестественно злиться. Наверняка шрамы на ее ручонках окончательно затянулись, а на боках и подавно, а потому по приезду он обязательно исследует каждый из них своими устами и постарается сделать это нежно. Ее детское и круглое личико должно немного встревожиться из-за беспокойных снов, однако затем подсознание Валоры включит в спектр образов еще и ее защитника, а потому настанет умиротворение. Наверняка на ней сейчас надета ночная рубашка. Та самая, которую он как-то раз снимал и…       — Проклятье. — Карог открыл глаза, уставившись пытливым взглядом на звездное небо. Как же ему не хватает принцессы, ее голоса, взгляда, теплоты. Он готов взвыть от досады и желания прикоснуться к своей маленькой южанке. Мужчина взял свою рубашку и сунул руку во внутреннюю подкладку, мгновенно нащупывая все еще целый и нетронутый временем оберег. Он просто не мог не взять его с собой, а уж тем более не в силах был вытащить его из-за пазухи. С этой безделушкой ему было спокойнее, легче на душе. Даже не верится, что пташка старалась сделать что-то приятное для такого черствого громилы, как он. Белатор оскалился, предугадывая, как создавалось это чудо ручного труда.       Он зажмурился, представляя, как маленькие пальчики принцессы обвязывают втеки крепкой веревкой, вставляют в узелок небольшое перышко, затягивают петли на своем творении. Этими же пальчиками она касалась его руки, заставляя успокоиться и взяться за разум, вопреки бездне чувств; осторожно касалась шрама около его рта, гадая причину появления этого «изъяна»; зарывалась в его волосы и цеплялась за могучие плечи, когда боялась отстраниться от его тела даже на миллиметр и нежно стонала его имя, теряя самообладание от удовольствия. Ее глаза щурились в темноте, пытаясь разглядеть в тусклом свете свечи какие-либо недочеты в обереге, а огонек отплясывал в карей радужке, делая ее подобной янтарю. Карог припоминал каждый ее взгляд, как он менялся со временем и близостью их общения. Сперва пугливый, недоверчивый — им он был награжден тогда в тронном зале при первой встрече. Затем был отрешенный, пустой, безжизненный взор, который Белатору приходилось наблюдать все время на корабле. Позже последовал взгляд, полный гордости и смелости, когда она спускалась по ступеням замка на промерзлую улицу в одном лишь красном платье, а затем восхищенный и восторженный, когда в ее глазах отражались серебряные звезды. Был еще скорбный, сломленный взгляд, которым она провожала мертвое тело Гарбала Фортиса, а затем в тот же вечер она подарила Карогу взор надежды и необходимой поддержки. Каждый раз она смотрела на него по-разному: виновато — в ночь нападения Волчьего клыка, испуганно и до смерти обиженно — когда он повысил на нее голос и обвинил в недальновидности, завороженно и потрясенно — когда увидела его с мечом в руках, смущенно — когда Карог впервые поцеловал ее. У Белатора не было любимого взгляда, ему просто нравилось, что она обращает на него внимание. Валора, убежденная в идеальности своей работы, мягко и довольно улыбнулась, и эти сладкие уста — самая желанная вещь в этом мире для молодого архигоса. Эти губы растягивались в самой прекрасной улыбке, они же шевелились во сне, когда девушка что-то нашептывала, а то, как принцесса нежно коснулась ими его лба, и вовсе нельзя забыть. Белатор сейчас многое бы отдал ради того, чтобы вновь прильнуть к этим нежным губам всего на одно мгновение. Но, проклятье, сейчас об этом даже мечтать мучительно.       — Ты снова один? — Внезапно донесся хрипловатый голос откуда-то сбоку, и мужчина невольно открыл глаза, мгновенно оборачиваясь на звук. В темноте было нелегко разглядеть лицо того, кто вторгся в личное пространство, однако Карог быстро опознал черты Рута. Конюха, который с трудом держался на ногах после очередного трудного дня, поразило то, что не его одного одолело одиночество. Он уже не впервые замечал вождя отстраненным от всеобщей суматохи. Желание поговорить с кем-то о прошедшей изматывающей неделе и допытаться, что гложет великого воина, вынудили отшельника пойти на контакт. — Не возражаешь? — Рут дождался, когда Белатор позволит нарушить свое уединение и ослабленно опустился на землю.       — Тяжко тебе приходиться? — Догадался архигос, однако поинтересовался без тени насмешки, даже с каким-то сочувствием. Рут был неплохим человеком и собеседником, по крайней мере никогда не вызывал неприязни или злобы, хотя, если быть откровенным, он и вовсе ни у кого ничего не вызывал. Он хорошо выполнял свою работу, достойно справлялся с поручениями, однако никому не позволял приблизиться к душе, а потому его можно было назвать скрытным. Несмотря на озорство и всегда поднятый дух Рут не мог именовать кого-то своим товарищем. Просто так сложилась его судьба, он не нуждался в ком-либо кроме себя, не хотел открываться, не желал делиться сокровенным. Такова его участь.       — Не мне тебе жаловаться. — Усмехнулся конюх, угрюмо вздохнув. Карог оскалился в ответ: человеком Рут, может, и был неплохим, но вот воин из него никудышный. Не его это стихия, не его род занятий. Раньше Белатор бы счел его недостойным северянином, слабым мужчиной, но кое-кто научил его не только смирению, но еще и пониманию. Теперь вождь рассуждал более масштабно: человек может быть хорош в другом, и это не делает его порочным. — Из всех нас тебе приходится труднее всего, верно? — Карог лишь вздернул плечами на этот вопрос. — Все эти подсчеты, письма, планы, догадки, еще и сражаешься, как в последний раз…       — Есть причины. — Сухо отозвался мужчина, сжав в руке фигурку оберега. Его маленькая причина сейчас мирно посапывает в своей кровати, как жаль, что без него. — Хочу быстрее вернуться. — Карогу стало совестно за то, что он так открыто говорит о своих чувствах к принцессе, а потому, постыдившись того, что может утратить мощь и непреклонность в глазах своего воина, поспешил реабилитироваться: — Север мне куда больше по душе. Здешний климат какое-то проклятье — несносная жара, еще и солнце греет, как не в себя.       — Дело ведь не только в климате, так ведь? — Рут перевел заинтересованный взгляд на руки молодого вождя, после чего уголки его тонких пересохших губ вздернулись вверх. Мужчина был удивлен тому, что находилось у Белатора в руках, хотя с какой-то стороны ему было даже досадно. Маленькая пташка была такой светлой и невинной, что даже не верилось, что Карог сумел касаться ее тела так, будто она созревшая женщина. Рут понимал, что архигос имел на это полное право, однако в голове не укладывался тот факт: как вообще это хрупкое создание можно склонять к близости? Такая маленькая женщина создана только для любви и разговоров, а раз вождь держит в руках этот оберег, простыми разговорами он не ограничился. Конюху было прискорбно даже думать о том, как огромные грубые руки Белатора блуждают по аккуратному телу южанки, как он не сдерживает свою мощь и действует чрезмерно жестко и неосторожно, как его громоздкое тело наваливается всем весом на бледную измученную плоть. — Балт болтает о своей Дайре едва ли не ежечасно, а ты почему-то стыдишься своих чувств. Разве Валора чем-то хуже? — Рут вовсе не завидовал Карогу, и уж точно не желал оказаться на его месте, просто ему было обидно за судьбу юной пташки. Белатор был невероятным воином, великим мужчиной и непревзойденным лидером, однако принцессы он был не достоин. Даже не так! Он просто не подходил ей по характеру, а она была не той, в ком он нуждался. Их брак был такой ошибкой, однако к чему она привела…       — Северные воины идут не за Балтом, а за мной, потому я не имею права быть слабым. А эти чувства — и есть проявления слабости. — Процедил молодой мужчина сквозь зубы. Он ненавидел, когда к нему пытались заглянуть в душу, для него личные терзания было важно держать под замком, чтобы никто и ничто не сумели использовать их против него самого. Только Валора удостаивалась привилегии знать о том, что происходит у него внутри.       — Вы молодые такие странные. Пожалуй, лишь в этом ты с ней и схож. — Хрипло рассмеялся мужчина, ловя на себе недовольный и одновременно заинтересованный взгляд со стороны вождя. Рут был рад тому, что этот разговор завязался, ведь теперь у него есть возможность провести время интересно. — Ты стыдишься этой своей «слабости», — он заметно сморщился, выражая неприязнь к данному слову, — но в то же время не находишь себе места от того, что скучаешь по ней. Так и она, отрицала то, что ты ее «увлечение»? — Конюх запнулся, будто убеждаясь в том, что не сболтнул лишнего. — Да, кажется, так она говорила. Но стоило мне упомянуть твое имя, ее личико, проклятье, ее милое личико становилось таким забавным от смущения. Но раз ты держишь в руках это, — мужчина кивнул в сторону оберега, — то, стало быть, и стыд и смущение вы преодолели. — Рут шумно вздохнул, стараясь скрыть свое разочарование. Чтобы отвести от себя подозрения, он очень быстро сменил тему: — Так что же, северу стоит ждать наследника?       — Нет, это… — Карог остановился и отвел взгляд, и конюх готов был поклясться, что заметил, как на его скулах выступил румянец. А может, в темноте ему померещилось нечто такое, кто знает? Видеть сильнейшего архигоса смущенным было так непривычно и удивительно, однако Рут не станет разглашать об увиденном между рядами солдат. Ему не привыкать держать рот на замке, да и Белатор не сделал ему ничего плохого, чтобы его репутации можно было навредить. — Это сложно, но с ребенком это никак не связанно. Она просто хотела сделать мне приятное…       — Видимо, у нее получилось, раз ты так скалишься, глядя на ее дар. — В голосе не было ни зависти, ни досады — абсолютно ничего. — Да и как иначе? Она славная девчушка, хорошенькая и такая хрупкая, словно тоненький слой льда. — Рут блаженно усмехнулся, вспоминая, как впервые увидел маленькую принцессу у себя в конюшне. Он наблюдал за нею пару мгновений, однако этого было достаточно для того, чтобы ощутить теплоту и свет, что от нее исходили. — Даже животные чувствуют ее доброту и осторожность, взять, например, Урагана. Он ведь немногих к себе подпускает, а Валоре позволил приласкать себя. — После этих слов в душу Карога заползла тень недоверия и ярости. Кому же понравится, когда о твоей жене говорят с таким желанием. Не позарился ли конюх на чужое сокровище? — За ней нужно следить практически постоянно, беречь и защищать. Хотя ты, как мне кажется, неплохо справляешься, да и ей ты дорог.       — Не знал, что ты так заинтересован моей женой. — Прошипел Карог, ощущая принеприятнейшее ощущение ревности, от которого дышать стало труднее, ведь грудную клетку сдавило металлическими цепями. Ему не нравилась та улыбка, с которой Рут говорил о Валоре. Южанка принадлежала только ему, была его маленькой отрадой, и лишь ему было дозволено думать о ней в таком свете, восхищаться ее прекрасным образом. Раз конюху было известно о том, что южанка испытывает к своему супругу, то он посмел прокрасться в ее мысли. Белатор был зол, предельно взбешен, и скрывать этого не собирался. Рука мужчины непроизвольно потянулась за лежащим рядом мечом. Карог был ярым собственником, однако на это были причины. Валора слишком дорога для него, а потому нельзя допускать ни единой возможности лишиться ее. Ему было плевать, то или что попытается отобрать принцессу у него: смерть, высшие силы или просто обычный человек — каждый будет послан в пекло и удостоится расправы. Внутри него бурлило пламя ненависти, которое вот-вот должно было вырваться. Пальцы Белатора крепко вцепились в рукоять, благо конюх быстро заметил это и сообразил, какую ошибку допустил.       — Не стоит хвататься за меч, архигос. — Негромко молвил он, намереваясь избежать печальной участи. Он знал, что на север ему вернуться не удастся, что его тело лишится души в этих теплых зеленых землях, однако случится это вовсе не от рук Белатора. — Я не смею претендовать на внимание твоей маленькой пташки, и уж тем более я тебе не враг. — Видя, как пальцы удерживающие рукоять на мгновение расслабились, Рут поспешно продолжил: — Понимаю, наговорил дурного, но, каюсь, я не очернил свою совесть чувствами к чужой женщине. Будь спокоен, Карог, я никогда не стану на твоем пути, потому как мне это делать незачем. Она для меня лишь источник света — не более, вот и все. — Конюх видел, что Белатора его объяснения слегка успокаивают, однако в хищных черных глазах по прежнему замечалось недоверие. Даже если бы Рут был влюблен в принцессу, он ни за что не бросил бы вызов архигосу, ведь знал, что великий мечник сделает с ним за излишнюю смелость и бесчестие. — Помнится, когда увидел ее впервые, с трудом сдерживал смех. Нелепо она выглядела в северной накидке, да еще и личико ее было таким перепуганным и бледным. Тогда мне показалось, что вы с ней ни за что не сблизитесь, что станете друг для друга самыми чужими людьми. А когда она подошла к Урагану и погладила его по морде, я в этом еще больше убедился. — Мужчина слабо улыбнулся, однако глаза его вовсе не выражали веселья. Тяжело было говорить о той, с кем не удалось попрощаться. Валора была единственным ярким моментом всей его жизни, с того самого мгновения, как появилась в Правом Гросфельде верхом на огромном черном жеребце, облачившись в накидку, что была явно больше ее самой. — Вы словно две противоположности. Не пойми неправильно, но вашего с ней союза словно и не должно было быть. Вы будто прошли наперекор своим судьбам.       — Наш брак с самого начала был ошибкой, но иногда ошибки приносят пользу. — Карог понимал, что за такими разговорами долго засиживаться нельзя. — По-началу мне хотелось придушить ее. Она одним своим видом и голосом раздражала меня.       — Позже ты свыкся с этим, верно? — попытался предугадать мужчина, вслушиваясь в голос молодого вождя.       — Не знаю, до сих не осознаю, что тогда произошло. — Пожал плечами Фортис, стыдясь своих мыслей, слов, всех этих проявлений слабости. — Просто она была рядом в плохое время, называла меня сильным, когда я готов был опустить руки, а еще она нуждалась в защите. — Карог усмехнулся, вспоминая, как нелепо девушка смотрелась с деревянным мечом в руках. — А еще она показала свою стойкость, непокорность, это и удивило меня. Ты видишь перед собой совсем маленькое тельце, а силы нем ровно столько же, сколько и в огромном тебе.       — Есть у нее такая черта. Она всегда стоит на своем решении, даже если это опасно. — Замечая удивление в карих глазах молодого воина, Рут объяснил: — Она настояла на том, чтобы я дал ей именно Урагана, хотя и я, и Илайн отговаривали ее.       — А теперь представь, как эта малявка повышала на меня голос и пыталась доказать свою правоту. — У Белатора сердце сжалось от тоски по маленькой женщине. — К слову, у нее получилось. — Карог понимал, что в битве с принцессой потерпел поражение, но вовсе не ощущал разочарования и горечи. — Вот так живешь с мыслью, что изменишь человека, а по итогу меняешься сам.       — Жалеешь об этом? — Поинтересовался конюх, понимая, что самое время заканчивать разговор и предаваться сну, ведь завтра ждет новый день и новый бой. Как и послезавтра, и через день, и через пару, и через неделю. Вопрос в другом: как много она выстоит в сражении?       — Не приходится. — Вздохнул молодой мужчина, взглянув на небо, усыпанное звездами. Почему-то ему сделалось тоскливо и невыносимо от того, что он может видеть эти проблески серебра, а маленькая Валора, навеки влюбленная в пейзажи юга, если смотрит сейчас на небо, видит кромешную темноту. — Жалею лишь о том, что не сделал этого раньше.