Обреченные

      Нет ничего тягостнее и невыносимее ожидания, особенно, когда ты даже понятия не имеешь сколько именно тебе придется ждать. Человеку свойственно нетерпение, иногда оно сводит с ума и заставляет ощутить моральное истощение. Кто-то томится в ожидании, параллельно бегая с места на место, не в силах успокоиться и просидеть хотя бы минуту. Другой же приобретает излишнюю апатию и отрешенность, углубляясь в одни лишь свои мысли. Валора не могла назвать себя излишне в обычной жизни, когда ничто не угрожает, не беспокоит, а потому на ней невыносимость ожидания отразилась в точности, как во втором представленном случае. Девушка не могла перебороть внутри себя слабость, которая беспощадно пожирала нутро и с каждым днем с большим аппетитом. В какие-то мгновения она вовсе переставала ориентироваться во времени, теряла счет часов, минут, дней… Каждый миг ожидания заставлял ее естество содрогаться в ужасе. Одно дело быть по природе своей нетерпеливым, другое — оставаться в неведении о судьбе человека, чьего возвращения ты жадно ждешь. Принцесса не могла со спокойным сердцем дышать, когда что-то очень важное было ей неизвестным. Ее существование нельзя назвать было пыткой, ведь никто не подвергал ее терзаниям. Она сама с этим неплохо справлялась в свободное от сна время.       — Знаешь, так ты никому легче не сделаешь, а себе и вовсе навредишь. — За два месяца эти слова звучали неоднократно. Валора даже перестала обращать внимание на подобные замечания близкой души, да и разве самой принцессе есть дело до собственного самочувствия, когда кто-то очень важный находится за сотни километром от нее и подвергает себя опасности. — Думаешь, если доведешь себя до костра, то он вернется быстрее? К кому он вернется, тогда? К твоему праху? — Илайн схватила девушку за запястья и заглянула ей в глаза, мгновенно делая ужасающие выводы: Валора уже не с ней. Мыслями принцесса явно не на севере, да и не на юге, она находится в абсолютной пустоте, скованна собственными страхами и беспокойством. — Ты нужна ему здесь, слышишь. И мне нужна, желательно живая и здоровая.       Северянка поспешно вышла из покоев, надеясь, что одиночество поможет маленькой женщине прийти в себя. Да, безусловно, Карогу было нелегко, прямо сейчас он рвался в бой, игнорируя боль под коленом, которую оставило лезвие изогнутого меча одного из горцев, вот только ему словами-то и не помочь. А вот Илайн нуждалась в душевном разговоре. Нуждалась в близком человеке, в плече, в поддержке. Вместо теплых объятий дорогого человека она ощущала холодок и отторжение, и дело вовсе не в сквозняке между стенами небольших домиков и конюшни. Девушка давно не появлялась в этом угрюмом месте, куда намеренно бегала еще будучи ребенком. Эти каменные стены повидали немало ее слез, однако в последнее время, казалось, все наладилось, даже если было тягостно, она тут же находила себе важное занятие. Рутина поглощала ее повседневно, но сейчас был исключительный случай. Сероглазая, хотя и выглядела совершенно румяной и задорной, была потрясена одним изменением в своем теле. К слову, скоро это изменение должно было сильно поменять еще и ее жизнь, да и не только ее… Орл, чья долговязость и не присущая северянам гибкость сейчас очень хорошо отражались на ходе его личных сражений, наверняка и не догадывался, какие новости его должны были потрясти. Илайн же места себе не находила, потому все свое беспокойство вымещала в заботе к принцессе. Если она не справляется с эмоциями взрослой подруги, то как же она будет заботиться о ребенке?       — Проклятье! — Выругалась девушка, с горечью принимая свою безысходность. Что ей делать и у кого просить совета? Кому вообще можно довериться и все рассказать, когда тот единственный человек, которому она доверяет, морит себя голодом и не желает ее слушать? — Зачем ты вообще тогда пришел ко мне? — В адрес рыжеволосого воина, который ничего не подозревал, сыпалось множество оскорблений, но по правде Илайн винила одну лишь себя. А зачем она допустила их близость целых четыре раза? Не она ли решила явиться к нему в день отъезда на юг? Не она ли первая прильнула к нему, чтобы правильно попрощаться?       Внезапный негромкий шорох, раздавшийся за спиной, отвлек северянку от горьких раздумий. Девушка вмиг метнула заплаканный взгляд к источнику шума. Едва она заметила холодный взгляд целителя на себе, тут же задалась вопросом: давно ли он наблюдает за ней? Илайн не сразу увидела, что нить, обычно смыкающая его пересохшие губы, почему-то отсутствует, осознание к ней пришло лишь тогда, когда седовласый мужчина стал медленно приближаться к ней. Девушке всегда было некомфортно оставаться наедине с этим человеком, ведь от него веяло чем-то потусторонним и необъяснимым, а то, что мы не можем понять, зачастую пугает нас. Кроме того, казалось целитель видит каждый твой недуг, изъян, да даже мысли и темноту на душе! Разве приятно ощущать себя обнаженным перед кем-то посторонним?       Седовласый глядел на нее пристально, читая, будто раскрытую книгу, от этого девушке становилось тошно и стыдно. Она хотела отвести взгляд, забиться в угол, умоляя оставить ее, но вместо этого продолжала наблюдать, как разрисованное узорами тело приближается к ней. Она была неподвластна себе, не контролировала этот ступор, возникший из неоткуда. Валора, наслышанная о великих мастерах иллюзий, что дают опасные и захватывающие представления в богатых городах востока, назвала бы это истинным гипнозом, Илайн о востоке и вовсе не слышала. Для нее это было чем-то вроде магии. Целитель положил сухую ладонь на живот молодой северянки, и ее плоть даже сквозь плотную ткань повседневного платья соприкоснулась с холодом его пальцев. Девушка прикусила губу и наконец-то смогла переосилить «гипноз», поспешно опустила глаза. Он знает. Он видит. Ему известны все мельчайшие подробности, будто он сам тому свидетель.       — Избегай холода. Опасно. — Его губы шевелились едва заметно, а голос был невозможно тихим и осипшим, словно говорил вовсе не живой человек, а тот, кто только что восстал из пепла. Илайн ничего не ответила, лишь подумала о том, что холод для нее привычен с самого рождения, можно сказать, привит с молоком матери, а потому избегать его незачем. Разве может убить то, что тебя породило? — Для нее опасно. — С тем же пустым взглядом промолвил целитель, убирая руку прочь от молодого тела. Он ничего не стал объяснять, ведь ему и пару слов иногда говорить не приходится, однако Илайн все прекрасно поняла. Ее тело, обездвиженное, дрожащее от потерянности, сейчас было защитной оболочкой для «нее». Лишь осознание этого вынудило девушку помчаться со всех ног в теплое помещение, там где им обеим будет хорошо. Как бы не случилось дальше, какие грустные сюрпризы жестокая жизнь ей не преподнесет, Илайн позаботится о том, чтобы у той, что сейчас находится внутри, судьба была куда счастливее.       В груди стало невыносимо тепло, казалось, ребра затрещали от зарождающегося чувства ответственности и ласки. Илайн осторожно коснулась своего живота, даже не ожидая ответного толчка или пульсации, ведь сроки были еще совершенно малы. Девушка даже не ломала голову, почему целитель нарочно упомянул о жизни внутри нее в женском роде, ему все равно виднее. Обычному человеку невозможно заглянуть в чужую плоть, но ведь он совсем не обычный. Сероглазая почему-то улыбнулась, будто внушая себе спокойствие, хотя будущее ее пугало до невозможности. Все равно она будет бороться со страхами, переживаниями, все прочим, лишь бы подарить той, что находится в ее чреве, лишь положительные эмоции. Счастье и растерянность смешались воедино и казалось, что она вот-вот потеряет рассудок, слишком уж головокружительным был этот нескончаемый поток эмоций. Пару минут назад она готова была расплакаться от безысходности своего положения, а сейчас ее уголки губ то и дело поднимаются вверх, а сердце стучит с каким-то радостным трепетом. Быть может, все еще гипноз целителя? Что еще скрывает этот немногословный, казалось бы, неживой человек? Плевать. Разве ей нужно думать об этом чудаковатом старике?       Илайн жадно рвалась только вперед, ведь ей предстояло впервые рассказать эту новость. Быть может, Валора хоть немного проявит эмоции и чувства, когда выслушает ее? Почему-то только после встречи с целителем Илайн была абсолютно уверена в том, что ей стоит рассказать об этом маленькой принцессе, которая в это время суток должна была угрюмо глядеть вдаль с самой высокой башни, борясь желания сброситься с нее же от невыносимой тоски. Северянка потеряла счет ступеней, однако никакой усталости не ощущала, словно ее тело парит над землей, прямо в этом узком коридорчике с лестницей. Девушка пришла в себя и в сознание лишь, когда свет больно ударил в глаза. Топот ее ног был оглушительным, а дыхание шумным и неровным. Подкрасться к близкой душе незамеченной у девушки все равно бы не вышло, излишняя осторожность присуща охотникам, а шаги обычной воодушевленной северянки уж точно не беззвучные.       Миниатюрная фигурка принцессы, облаченной в темное одеяние и мысли подобного оттенка, стояла у борта площадки. Слегка сутулясь, южанка опиралась на холодный камень, всматриваясь вниз с каким-то пустым и обреченным взором. Высоты она уже не боялась. Страх — своего рода, проявление чувств, а Валора не чувствовала практически ничего. Брюнетка уже и красок не различала, все вокруг было тусклым, неприветливым, до тошноты неуютным. Словно вместе с её вождём на поле битвы отправились и её эмоции. Казалось, она может стоять здесь вечно, не ощущая ни голода, ни подбирающегося к морозу.       Эмоции девушка хотя и потеряла, но чутье и слух у неё по-прежнему были в распоряжении. По правде говоря, топот ног Илайн было сложно не услышать. Южанка, чье лицо все ещё напоминало фарфоровую маску, медленно обернулась, решив проявить интерес к нарушителю своего спокойствия.       — Что ты здесь… — Валора ужаснулась и распахнула глаза. Вмиг в тёмной бездне зрачков отобразилось беспокойство и бесконечная жалость. — Ты что плакала? Что произошло? — Маленькая принцесса ставила чужие чувства выше своих, именно поэтому заметив ещё не высохшие дорожки слез на щеках подруги, она охотно отпрянула от своих мыслей. Южанка сделала пару неосторожных шагов к ворвавшейся на смотровую площадку девушке.       — Это неважно. Куда более важно иное. — Сероглазая улыбнулась, от чего на её щеках показались глубокие ямочки, а лицо её сделалось невероятно приветливым и счастливым.       — О чем ты говоришь? — Валора не могла разделить её радости, ведь попросту не понимала, что на этом одиноком севере может радовать. Осознание стало лишь понемногу проявляться, когда Илайн положила маленькую ладошку принцессы себе на живот. Личико южанки сделалось озадаченным, будто она до конца не верила в происходящее.       — Во мне есть жизнь, Валора, маленькая жизнь. — С каждым словом сквозь пальчики девушки подходила какая-то пульсация. Разумеется, никаких настоящих толчков и быть не могло, ведь должно пройти ещё много времени, прежде чем маленькое существо даст о себе знать. Илайн накрыла ладонь подруги своей рукой и негромко проговорила: — Ты первая, кому я об этом говорю. Я хотела рассказать ещё раньше, но боялась, что ты осудишь…       — Боги, это же прекрасно! Это истинный дар! — Валора без стеснения и предупреждения обвила близкую душу за стан, стараясь обнять как можно крепче, но не сдавливать при этом живот. Илайн положила подбородок на ее хрупкое плечо и прикрыла глаза: её переживания были напрасны. — Ни о каком осуждении и речи быть не может, я ведь всегда буду на твоей стороне.       — Ты была такая мрачная и поникшая, я не знала, могу ли говорить с тобой. Я даже признавать этого не хотела. — Северянка потерлась щекой о макушку маленькой принцессы. — Но это стало очевидно, а потому скрывать это уже не было смысла. Этот секрет я хранила два месяца или больше. Помеченный солнцем даже не знал, что я проводила его не одна.       — Когда вы только успели! — Поразилась девушка, пытаясь затмить смущение из-за столь откровенной темы. Ее наивность и чистота мыслей не позволили бы говорить о таком без угрызения совести.       — После нападения на замок я многое переосмыслила. — Илайн решила заговорить о недалёком прошлом, чтобы пролить свет на историю. — Во-первых, жизнь может оборваться в любой момент, и моя тоже была на грани, когда этот сброд ворвался в замок. Потому не стоит лишать себя удовольствия ради глупой гордости или просто из противности. — Нелегко было принимать решения в тот момент, а рассказывать об этом ещё труднее. — А во-вторых, я не могла не влюбиться в своего героя, если судить по твоим книжкам. — Девушка проговорила с иронией и насмешкой над собой. — Даже если этот герой рыжий.       -Так что же, Орлу не пришлось завоёвывать титул ради тебя? — Не сдержалась Валора, по доброму ухмыляясь, впервые за долгие два месяца. Любовь так спонтанна и внезапна, но разве не это её самое прекрасное свойство?       — Уговор был о женитьбе, так что я даже ничего не нарушала. — Илайн становилось спокойно и легко на душе от теплоты, исходящей от радости маленькой брюнетки. Наконец-то ей удалось вырвать подругу из оков уныния, из плена угнетения и абсолютного разочарования. Все это разрушало ее изнутри, дробило и без того хрупкую оболочку. — Если вернётся Майлсом, так и быть, мы это сделаем. — Девушка по-прежнему считала, что именно от ее гордости и самоуверенности зависит их возможное совместное будущее, на деле же, все давно было предрешено.       — Разве не здорово? Теперь вы будете вдвоем ждать, когда он вернется. — Эмоция страха исказила личико принцессы, словно она спросила себя: а вернутся ли воины вообще? Словно по сигналу, по зову сердца девушка стремительно погрузилась в собственные горестные мысли и переживания. Как может она говорить о будущем, которое от нее вовсе не зависит? Девушка от чего-то глянула под ноги, будто прячась, будто пытаясь скрыть подступающие слезы. Замечая столь резкое изменение во взгляде принцессы, северянка схватила ее за плечи, попутно оттряхивая, приводя в себя.       — Пусть только попробует не вернуться. — Ее звонкий голос показался девушке строгим и непривычно серьезным. — Ему теперь не сбежать и не отшутиться от нас, а потому я его рыжую голову и на юге достану. — Валора со всех сил пыталась верить ее словам, прогнать подальше смуту и переживания, чтобы не портить такой бойкий дух и задорный настрой. — Даже если не догадывается об этом, то чувствует однозначно. Мы люди, может, недалекие и не слишком умные, зато чутье у нас развито лучше, чем у остальных. Вот и он знает, что ему нельзя пропадать из моей жизни. — Брюнетка усмехнулась такому ходу мыслей, хотя вышло у нее малость слабо, даже печально. Это здорово, что хоть одна из них не падает духом и мыслит так позитивно, но по правде, нельзя же быть таким слепым оптимистом. — Карог тоже чувствует. — От упоминания родного до боли имени девушка вздрогнула и подняла тусклый взгляд на подругу: она знает, как следует приводить кого-то в сознание. — Он знает, что ты плачешь, ни во что не веришь и не щадишь себя, и ему от этого очень нелегко. — Илайн сильно сжала ладони маленькой южанки и проговорила крайне приглушенно: — Так может, пожалеешь его?       — Думаешь, если я буду улыбаться, Белатор об этом узнает и перестанет обо мне волноваться? — Валора и сама ужаснулась той глупости, что промолвила. Похоже, ее истязания самой себя дали плоды, она потихоньку начинает угасать, а вместе с ней и здравый разум.       — Наверное нет, но так будет легче тебе… мне тоже. — Маленькая принцесса вскинула брови, словно осознала свою главную ошибку: она ведь совсем не думала о чувствах близкой души, а ей категорически нельзя испытывать волнение. Разве может она называть себя хорошим другом, когда все это время заставляла ту, что всегда была рядом, чувствовать лютое беспокойство. Это бесчеловечно и беспощадно!       — Боги, я так эгоистично и жестоко вела себя по отношению к тебе. — Валора не сдержалась и крепко обняла подругу, однако тотчас отстранилась, беспокоясь о том, что ее натиск может плохо сказаться на ее самочувствии. — Тебе не холодно? Здесь такая высота, а наверху воздух значительно прохладнее. — Это беспокойство на наивном бледном личике выглядело так прелестно, что северянка невольно хихикнула. Валора и не догадывалась, что могло вызвать столь бурную реакцию, ведь никак не сумела бы взглянуть на себя со стороны. — Тебе разве можно забираться на такие высоты? Разве голова не закружится?       — Жизнь тебе к лицу, принцесса. — Илайн на мгновение прикрыла глаза, чтобы переосмыслить все заново. В чем-то южанка права: ей стоит беречь себя, в какой-то мере ограничивать себя от безрассудств и излишних нагрузок, вот только нельзя доводить эту заботу о себе до абсурда. Она ведь вовсе не немощная, да и калека, за которой нужен постоянный уход, так к чему же тогда эти волнительные расспросы? — Не думаю, что на столь раннем сроке есть, о чем переживать. — Девушка приблизилась вплотную к бортику смотровой площадки, чтобы насладиться медленно опускающейся темнотой.       Закат сегодняшнего дня отмечался тусклостью и совершенно непритягательными красками, однако это не избавило Илайн от ощущения уюта и спокойствия. Странно, что прожив все эти годы на севере, сероглазая никогда не задумывалась о цвете неба над Гросфельдом. Да и интереса у нее почему-то никогда не возникало: какое ей дело до солнца, оно лишь слепит и иногда греет, а почему и куда оно пропадает ночное время, это уже не так важно. Лишь когда принцесса ненароком с восторгом заговорила о багровых полосах и алом диске, что постепенно тлел за горизонтом, девушка подняла взор на небо. Тогда было действительно чудесно, но в то же время так непривычно. Илайн осознала, что ничего не ведает о «голубом куполе» нависшим над головой, а еще, что была непрочь поглядеть на небо над Калорфорном, о котором Валора говорила с особым трепетом, не жалея слов и эмоций. Девушка печально усмехнулась, замечая неяркую оранжевую волну на потускневшем и посеревшем небосклоне: оранжевый и рыжий слишком уж связаны с тем чувством в сердце, которое она отчаянно пыталась уничтожить. Погрузить в мир грез не позволил еще одно ярко-оранжевое пятно, которое уж слишком выдеялось на фоне серости и бледности севера, вот только оно явно не было одним из отброшенных лучей солнца.       — А это еще что? — Северянка прищурилась, пытаясь убедиться в том, что ей не померещелось. Невысокий силуэт принцессы вмиг оказался рядом с ней и также сосредоточенно вглядывался в пейзаж. — Похоже на…       — Пламя. — С ужасом воскликнула Валора, вцепившись пальцами в бортик. Тревога и настороженность тотчас заполнили каждую из мыслей в очаровательной голове девушки. Если есть огонь, который никем не контролируется, то какие-либо жертвы неизбежны. Человек, даже достигший высшей ступени развития, никогда не сможет абсолютно полностью подчинить себе столь буйную стихию. Илайн обернулась на подругу, будто выпытывая, не ошиблись ли они обе. — В ближайшее время не планировалось никаких кострищ, да и оно слишком далеко от площадки, где костры допустимы.       — Проклятье, неужто пожар? — Встревоженно предположила Илайн и оказалась абсолютно права. Очевидно, что яркое оранжевое пятно локализировалась на месте одного из домов, а значит помощь необходима в любом случае и как можно скорее. Когда речь идет об огне на счету каждое мгновение, ведь он беспощаден и к живому и неодушевленному. Нет ничего опаснее прожорливого пламени, что порабощает все на своем пути и не дает шанса выбраться из него неповрежденным.       — Нам… мне нужно быть там. — В принцессе пробудилось нечто вроде отваги или обязанности защитить, ведь так или иначе, вождь оставил север в ее руках, и каждая жизнь косвенно зависит от нее, находится под ее защитой. Она просто не может подвести Карога и оставаться безучастной при таком происшествии. Раз уж Белатор рискует жизнью ради ее народа, то помочь в тушении пожара — это меньшее, что она может сделать. Кроме того, как бы северяне не ненавидели ее, посильная помощь не навредит им. Понимая, что Илайн в ее положении категорически нельзя находиться вблизи опасного дыма и у тем более нервничать, южанка серьезно промолвила: — Ты остаешься здесь и даже не вздумай приближаться! — Разве одна гордая девчонка станет слушать другую, пускай даже еще более гордую?

***

      У Валоры совершенно сбилось дыхание, однако она вовсе не думала останавливаться, пыталась бежать быстрее, чтобы не потерять ни единой секунды. Перед глазами уже виднелась пелена, а гортань отзывалась невыносимым спазмом от чрезмерно частых вдохов и неравномерных выдохов, но принцесса продолжала ускоряться. В нос уже ударил неприятнейший запах гари, от которого голова закружилась еще сильнее, но шум, исходящий с улочки, на которой находился загоревшийся дом, свидетельствовал о том, что терять сознание никак нельзя. Черный, как вороное крыло, дым столбом устремился в вечернее небо, будучи маяком для уже находящийся в пути смерти. Даже несмотря на оглушенность из-за резко поднявшегося давления, Валора отчетливо распознала взволнованные голоса столпившихся северянок. Среди громкого говора, треска бревен и звуков шагов невозможно было не расслышать кое-что еще: истошный плач, наполненный обреченностью.       — Что произошло? — Глаза начинали слизиться от едкого дыма, а в горле появилась неприятная сухость, однако разум вопреки этому оставался ясным. Удушающему дыму невозможно проникнуть в разум и испортить сознание.       — Сама-то как думаешь, южанка? — Огрызнулась одна из статных девушек, и Валоре было достаточно палящего оранжевого света для того, чтобы разглядеть её неприветливое лицо. Рина словно ощутила на себе заинтересованный взгляд жены архигоса и с пренебрежением отвернулась. Ей сейчас было не до маленьких раздражающих девочек с дальних стран, что прибыли сюда и расхаживают гордой походкой, куда более ее беспокоило состояние близкой подруги. Мара, чьи тусклые глаза были безжизненно блеклыми, а щеки залиты слезами, сидела на холодной земле, прижимая к груди младенца, который увидел свет белый пару месяцев назад. Несмотря на шум треска горящих брёвен, и горький плач матери, ребёнок сладко спал. Он даже не представлял, что сегодня родился во второй раз.       — Ее дом вспыхнул так быстро, что она едва успела схватить ребёнка… одного. — Валора услышала голос Гарты, стоящей сзади убитой горем северянки. Обычно грубые и строгие женщины сейчас выглядели разбито, до ужаса напуганным и в то же время было заметно, что их потрясло горе. — Айзек спал подле нее, а Миртл… она взрослее, потому была в другой комнате… — голос ее задрожал, она не смогла промолвить ничего более. Словно в тон ее словам, Мара разразилась слезами, уткнувшись лицом в одеяло, укрывающее младенца. Нет большего горя для матери, чем потеря ребенка, страшно представить, как скверно и тошно было женщине сейчас.       Валора была потрясена и напугана до смерти, одна лишь мысль о маленьком сгоревшем в пожаре теле заставляла сердце болезненно сжиматься. Она могла бы опуститься на колени, попытаться утешить несчастную северянку, окропить землю искренними слезами и обвинить Богов в несправедливости… но почему-то ей в голову пришло осознание того, что она способна на нечто большее, нечто безумное и самоотверженное, но способное изменить ход этой трагедии. Девушка огляделась по сторонам, мгновенно замечая ведро, наполненное наполовину талой водой, недалеко от крыльца горящего дома. Принцесса ясно понимала, что даже если ведер будет сотня, потушить пожар не получится из-за нехватки рук, сил, да и стихия уж слишком разбушевалась, но если есть хотя бы маленький шанс того, что маленькая девочка, которую приписали к покойникам, жива, ее необходимо вывести наружу.       Не проронив ни слова, южанка схватилась за подол платья и резким движением оторвала кусок ткани. Действовать надо было быстро, ведь важно каждое мгновение. Подбежав к ведру, девушка опустила ткань в воду и, хорошенько ее смочив, подвязала вокруг носа и рта. Правильнее было бы вылить на себя все содержимое ведра, чтобы создать весомую преграду для огня, но это бы сковало движения.       — Что ты еще творишь? — Яростно воскликнула Рина, не столько из-за личной неприязни, сколько из-за непонимания. Что руководит этой странной женщиной, зачем понадобилось рвать платье и им закрывать лицо?       — В какой комнате она была? — Грозно и несвойственно своей нежной натуре спросила Валора, окинув взволнованную толпу изучающим взглядом. Девушка мгновенно осознала, что никто не настроен на разговор, да и винить их в этом нельзя: они напуганы, сломлены, в таком состоянии язык немеет, а разум отключается. — К черту, разберусь. — Принцесса не стала тратить время на объяснения, отдавать ненужные приказы: дом уже не спасти, но ребенка — вполне возможно.       «Если с момента возгорания прошло меньше двадцати минут, то надежда призрачная, но все же есть. " — Валора пыталась мыслить здраво и быстро, насколько это было возможно и допустимо. Ей нужно было примерно предполагать, сколько у нее времени. — «Но такой масштабный пожар за столь краткий промежуток? Возможно ли? Боги, да! Дома внутри обиты деревом для изоляции тепла, а дерево вспыхивает мгновенно.» — Принцесса бесстрашно и спешно шагнула в огонь, не оборачиваясь на испунанный оклик.       — Валора! — Илайн, следующая за ней с самого замка, готова была броситься вслед, чтобы вытянуть и влепить затрещину, привести в чувства, но кто-то из стоящих рядом крепко схватил её за плечи. — Нет! Уходи! Сгоришь! — Сильные женские руки вынудили девушку усесться на землю, насильно, против воли. — Пустите! Она погибнет… — Девушка пыталась вырваться, однако её оцепили со всех сторон. Нельзя допустить ещё жертву. Раз уж южанку, обезумевшую и потерявшую рассудок, остановить не сумели, то пускай подруга её выживет.       Огонь слепил, уничтожал зрение к черту, да и помимо того, глаза принцессы были совершенно не защищены. Дышать с трудом она ещё могла, ведь смоченная ткань пропускала ядовитый дым плохо, но надеяться на длительное пребывание в огне нельзя: тряпка быстро высохнет и тогда сознание помутнится. Очертания комнаты не было видно от слова совсем, беспощадное полотно пожирало каждую щепку, а дымовая завеса лишь усугубляла обзор.       «Возгорание произошло из-за открытого камина. Детям нужно тепло. Поскольку в семье был младенец, то он с матерью спал в самой тёплой комнате, а значит рядом с камином. Девчонка не могла спать с ними, так как детский плач мешал бы, значит комната с ней загорелась не сразу. Шанс есть.» — Валора двигалась вдоль того, что нарминало коридор, осторожно ступая и огибая клочья огня. Послышался надменный треск откуда-то сверху, от чего принцесса схватилась за голову, в ожидании угрозы. Удар летящей сверху доски был болезненным, однако не таким, как прикосновение огня. Язык пламени коснулся обнажённого предплечья, мгновенно поражая кожу. Девушка зашипела от предвкушения сильного ожога, однако это лишь заставило её двигаться быстрее. Если доска прилетела сверху- огонь добрался до панелей крыши. Времени стало меньше, иначе она так и погибнет в куче обугленного дерева.       Валорой руководило не сумасшествие и не отвага: откуда им взяться в пугливой девчонке? Вновь её одолевал липкий страх, что она опоздает, что она окажется бесполезной. Нет! Такой риск должен быть более чем обоснованным. Она не собирается умирать здесь, сейчас, сегодня. У неё есть незаконченное дело: дождаться Карога и наконец-то произнести ему такие необходимые слова. Плевать на судьбу, даже если той подготовлена смерть в огне. Не для этого она сбегала от смерти уже дважды. Не для этого её спасал Карог. Было бы несправедливо пустить на ветер его старания и вот так погибнуть! Меж тем, пылающий коридор привёл её в тупик, справа от которого можно было распознать две комнаты. Валоре не стоило напрягаться, чтобы осознать: комната у стены — с камином, ведь именно так, посредством нагревания несущей стены, теплом наполняется весь дом. Значит, предположительно, нужная дверь, та что дальше.       — Миртл! — Вскрикнула девушка, не надеясь услышать что-то помимо треска горящего дерева. Даже если девочка жива, то она вряд ли смогла бы отозваться: скорее всего без сознания или задыхается дыма.       «Если дёрну дверь резко, впущу поток воздуха, а от него огонь распространяется быстрее. " — Благо мысли опережали действия, а дыхание все ещё было возможным. Принцесса схватилась за ручку и аккуратно, но та поддалась не сразу. Из-за сдавленного воздуха, образовалось подобие вакуума, а потому вход был не таким доступным. Со всех сил девушка уверенно дёрнула дверь, но отворила её аккуратно, не «питая» пламя. Девушка вбежала в комнату, озираясь по сторонам. Смежная с соседней комнатой стена пылала, как и следовало ожидать, окно было плотно закрыто, что препятствовало попаданию воздуха с улицы. Пылало все: кровать, шторы, шкуры на стене, но ни живого ребёнка, ни бессознательного тела видно не было. Оставался лишь дальний угол, что за дверью, ведь по логике, он должен был быть затронут менее всего. Девушка затаив дыхание и мысленно умоляя всех известных богов о милости, повернулась к нему. Пылало все. В прямом смысле все. Вот только каменный стол — чудо интерьера, загореться не мог даже при всей беспощадности пламени. Едва завидев маленькую босую ножку, торщащую из-под стола, принцесса резко упала на колени, заглядывая под «монумент для письма». Каково же было удивление девушки, когда из темноты блеснуло два напуганных карих глаза, залитых слезами.       — Живая. — Сорвалось с уст южанки, будто самоубеждение. Маленькие ручонки отчаянно зажимали рот: эта напуганная девочка с темно-рыжими кудряшками пыталась не дышать отравшяющим дымом. Ребёнку не хватило сил открыть дверь, но хватило понимания выбрать себе наименее безопасный угол и засесть в нем, ожидая спасения. Миртл не знала принцессу, но что-то в этой маленькой женщине внушало ей доверие. Жена вождя не выглядела пугающей и злой, а дети придают этому значение. Девочка мало знала об образе смерти, но что-то подсказало, что та выглядит не как Валора. Она готова была идти за ней, хотя встать на ноги вряд ли бы смогла. Из лёгких Миртл вырвался истошный кашель.       — Сейчас. Тебе нельзя больше вдыхать дым. — Валора резко сняла с себя «спасающую маску» и потянулась к голове малышки, та, на удивление, не сопротивлялась, послушно разжала руки, лишь поморщилась, когда влажная ткань коснулась её личика. — Мы должны бежать. Ты можешь? — Девочка, хоть и была напугана и продолжала плакать, соизволила отреагировать — покачала головой. Валора понимала, что для контакта, нужно внушить ребёнку, что она вовсе не угроза, внедриться в доверие. Она заговорила мягко, игнорируя скрежет в горле: — Не страшно — я понесу тебя. Ты ведь не боишься меня? — Девочка вновь покачала головой, глядя на очаровательную незнакомку с надеждой. — Тогда иди сюда. Вот так. — Южанка протянула руки навстречу, ожидая пока девчонка выползет из своего убежища. Принцесса с лёгкостью подхватила дрожащее от ужаса тельце на руки. Валора была удивлена приливу сил, но гадать о причине было некогда.       — Держись крепко, мы будем бежать. — Маленькие ручонки обвили тонкую шею принцессы. Валора ощущала учащенное дыхание, понимала, что так малышка отравляет себя ещё быстрее, а потому необходимо было ее как-то успокоить. Опыта в общении с детьми у неё совсем не было, но сейчас не опыт решал будущее их жизней. — Знаю, тебе очень страшно… — Сквозь кашель проговорила принцесса, выдавливая улыбку. — Мне тоже. Поэтому давай мы закроем глаза и задержим дыхание, чтобы не так бояться. — Девочка с точностью выполнила все её просьбы, даже поразительно, как ей удалось установить рапорт. Ликовать этой маленькой победе было тоже некогда. — Вперёд.       Южанка сорвалась с места, стремясь вырваться из эпицентра пожара. В какой-то момент она пожелала, что не может закрыть глаза: картина пламени была до смерти пугающей. Осознала девушка и то, что если она вдохнет порцию дыма — упадёт и не встанет уже никогда. Валора начала терять равновесие слишком быстро, а потому из последних сил задержала дыхание. Ей казалось, что она бежит бесконечность, что смерть уже схватилась за подол её рваного платья. С ужасом девушка осознала, что уже ничего перед собой не видет — лишь сплошную темноту. Бежать в никуда очень страшно. Она сделала последние пару шагов и обессилено рухнула. Это предел. На большее она уже не способна.       «Нет, все не может закончиться вот так, неужели все зря! Нет!» — Валора, прижала к себе ребёнка и заплакала. Все кончено. На этот раз уж точно.       Девушка не сразу осознала, что слух режет звук чьих-то шагов, шум голосов и какая-то суматоха, а колени упираются в промерзлую землю, а вовсе не в деревянный пол. Лишь когда её схватили за плечи и запрокинули голову кверху, она ощутила, что может дышать. Смерть бежала медленнее…