Обреченные

      Весна на севере закончилась слишком быстро. До такой степени быстро, что Валора даже не успела спрятать тяжелый мех в самый низ сундука, как настала пора доставать его обратно. Девушке казалось, что наступившие холода не сравнятся даже с теми, что встретили ее в первый день прибытия в Гросфельд, и даже никогда не потухающий ни на день камин в ее покоях не в силах был изменить ситуацию и перестать ощущать озноб. Принцесса догадывалась, что по большей части на ней сказывается именно пронзающая изморозь в самом сердце, именно это ощущение опустошенности не позволяет телу отогреться даже находясь в полушаге от танцующего пламени. Как странно, что даже несмотря на имеющийся опыт с беспощадностью огненной стихии и на иногда побаливающие рубцы в тех местах, где огонь все же смог в нее впиться, принцесса не боялась сидеть так близко к камину, протягивать руки навстречу языкам пламени. Ей казалось, что огонь больше не посмеет тронуть ее и обжечь: не сумел убить ее тогда — значит и сейчас не осмелится.       Валора думала о том, как расскажет мужу о том, что сделала, как он будет на нее ругаться и кричать за то, что она так безрассудно подвергла себя опасности, что снова получила болезненный опыт и еще более болезненные раны. Наверное, когда Белатор услышит, что она спасла ребенка, то сразу смягчится, а после этого немного повозмущается, но все равно прижмет ее к своему огромному, могущественному телу и попросит больше так не рисковать собой. Девушка постепенно свыклась со своим одиночеством — такова участь жены каждого воина, но быть может, когда враг с запада будет повержен, то и войн больше не предвидеться? Принцесса обладала крайне развитой логикой и мышлением, а потому нередко задумывалась над темой будущих великих сражений: Герант будет еще очень долго зализывать раны, а потому возможности вступить в новые войны у него не будет; Мортем и Дайвос слишком сосредоточены на противостоянии друг с другом, так что у них банально не хватит ни средств, ни оружия, ни воинов на ведение войны с кем-то еще; ну, а Гросфельд и Калорфорн воевать между собой точно не будут — это исключено. Разумеется, есть необузданные племена, подобные Волчьему Клыку, которые могут нападать изредка, но на их укрощение понадобиться отнюдь не пять чертовых месяцев, а потому Карог не покинет ее снова на такой огромный промежуток времени. Она бы с ума сошла, если с ним пришлось бы снова проститься.       Девушка порой не могла найти себе места от этого гнетущего одиночества, и если предыдущие месяцы она все время спала и угасала, то после пожара ей все время хотелось чем-то себя занять, чтобы дни пролетали быстрее. Обстоятельства вынудили ее научиться самостоятельно поддерживать огонь в камине. Раньше с этим помогала Илайн, но учитывая ее положение и округлившийся живот, наклоняться и поднимать тяжелые дрова северянке теперь было непозволительно. И хотя девушка всячески отпиралась, принцесса настояла на своем и научилась своими руками зажечь огонь. Карог должно, быть, так удивится, когда она согреет их общие покои, но после этого потребует ее больше так не делать, потому как ему очень важно, чтобы ее «маленькие бледные ручонки» не были перетруженными, а поддержание камина он берет на себя.       Валора обхватила руками колени и всмотрелась в ярко-оранжевый свет, который тотчас отразился в ее глубоко-карих глазах янтарным блеском. Даже невзирая на всю повседневную рутину, которую она по своей же инициативе возложила на свои хрупкие плечи вроде подсчета запасов провизии, контроль затрат древесины, а также за пошивом накидок, которые потребуются в ближайшее время, так как зима уже стучала по окнам и дверям, требуя впустить ее, девушка находила моменты тосковать по любимому вождю север. Ей так много хотелось ему поведать и расспросить его самого, что казалось по приезду их ждет неделя бесконечных разговоров о пережитом. Сперва она бы с восхищением слушала, как Белатор обрушился снежной лавиной на войско захватчиков, как сражался и прикрывал свой народ и южан от вражеских мечей и топоров, а затем он наверняка спросил бы, чем занимала себя она. Девушке не терпелось поделиться с ним тем, что они с Илайн сумели усовершенствовать северную одежду, чтобы затратить меньше материала, но при этом утеплить ее. В подкладку накидки стоит добавить второй слой кожи, а между слоями оставить промежуток для воздуха, который сможет изолировать тепло тела человека. Валора так удивилась, когда узнала, что кожу используют в минимальном количестве и внимание уделяется только меху, а потому предложила женщинам малость изменить традиционное одеяние. Что еще больше потрясло — ее предложение приняли и даже охотно. Северянкам пришлось по нраву, то что меха будет затрачиваться меньше, ведь работать с ним сложно и муторно, чего нельзя сказать о коже — она и прошивается и закрепляется куда лучше. Да и выглядела такая одежда приятнее и была куда практичнее.       Принцесса потеряла дар речи, когда Мара — женщина, чью дочь принцесса спасла от гибели в огне, преподнесла ей не просто выполненную по новой идее накидку, но еще и полностью подходящую по ее маленьким размерам. Кроме того, накидка была обшита очень редким белым мехом: его некогда принес в семью муж Мары, один из лучших охотников Правого Гросфельда. Этот мех принадлежал полярному медведю, которые встречаются крайне нечасто. Девушка сперва отпиралась. Несмотря на то, что подарок женщины выглядел потрясающе и необычно, ей было неудобно, ведь пожар хоть и не разрушил весь дом, потому как его впоследствии потушили, но значительно попортил имущество этой семьи, а потому им необходимо было бережно относиться к каждой своей ценности. Именно так Валора и сказала, не смея принять столь невероятный подарок.       — Вот моя ценность, — молвила Мара, выведя из-за спины дочурку, которая смущенно улыбнулась принцессе и опустила взгляд, — и ты мне ее вернула. Я никогда не смогу отплатить тебе за это, прими хотя бы белый мех. Валора была только рада распрощаться с черными огромными одеяниями, которые ей никогда не нравились. Интересно, что понравится Карогу больше: ее новая накидка или та, что она сшила для него сама?       От мыслей девушку отвлек звук тряски клетки, хлопот крыльев и громкий свист. Валора обернулась на источник шума и печально усмехнулась: и как она могла забыть о своем очередном каждодневном занятии. Индиго уже перестал быть беспомощным птенцом и стал чудесной, роскошной птицей. Карог был прав, северные птицы очень привязываются к людям, которые их кормят и заботятся. Первый раз открывать клетку было действительно страшно, однако Индиго требовал свободы, об этом свидетельствовал и размер и постепенно наставшее взросление. Девушка опасалась его выросших когтей, которыми он ловко цеплялся за прутья клетки, да их клюв, которым он рвал сырое мясо на мелкие ошметки внушал опасение, но правила есть правила. Индиго должен охотиться, как и все представители его семейства, но Валора так боялась, что на свободе он почувствует себя лучше и больше не вернется. Будет так горько если ее покинут вновь. Когда птица после часа скитаний приземлилась на маленькое костлявое плечико, южанка поняла — опасность миновала.       — Проголодался, красавец? — Принцесса поднялась с теплой шкуры, на которой она сидела у камина, затем расправила аккуратно свернутую, лежащую на сундуке белоснежную накидку и надела ее. В этом одеянии, она и сама похожа на своего питомца — такая же белая, с подобием «крыльев» в виде широких рукавов, вот только глаза у нее не синие. Девушка осторожно, чтобы не спугнуть откинула крючок, удерживающий дверку клетки, а затем положила руку параллельно поверхности стола. — Вылезай. — Бывший птенец грациозно склонил голову перед хозяйкой, но на самом деле он лишь пригнулся, вылезая из своего места для сна и отдыха. Когтистые лапки осторожно переместились на тоненькую ручонку, однако сквозь слои меха и кожи накидки, девушка не ощутила боли, лишь вес птицы, но не более. Индиго и сам на уровне инстинкта не намеревался царапать того, кто его лелеет, кто его выкармливал до того, как он научился охотиться самостоятельно. — Давай, проветримся, свежая голова — залог спокойного сна.

***

      Индиго охотно взмыл вверх, как только Валора грациозно подняла руку, спустившись со ступеней Замка-на-Костях. Это было их своеобразным сигналом, для птицы, что можно свободно парить над крышей, для принцессы, что можно спокойно прогуляться по территории и просмотреть, все ли в порядке у местного населения, но не позволять себе пропадать из виду птенца, чтобы он знал, куда возвращаться и не затярелся. Маленькая белая фигурка практически терялась среди выпавшего сегодняшним утром и идущим до сих пор снега. Южанка почему-то полюбила такую погоду. Когда вечереет и становится особенно тихо можно услышать, как миллионы снежинок соприкасаются с землей, как ветер истошно воет, пугая детишек, которые совсем не так давно зашли домой после уличных игр, как потрескивает камин внутри каждого дома. Северные дети очень увлеченно играли снегом, Валора с искренним интересом наблюдала, как они строят из него всяческие фигурки, отдаленно напоминающие человечков, бросаются маленькими комками снега и даже покрасневшие от жуткого мороза руки их не останавливали. Девушка вспомнила, когда впервые увидела это природное явление. Даже будучи измученной долгой поездкой, замерзшей до смерти и раздосадованной чужими словами, она сумела разразиться неистовым любопытством и трепетом.       Однажды, во время точно такой же прогулки принцесса забрела в самый тихий и отдаленный уголок дворика при Замке-на-Костях. Здесь практически никогда никого не было, об этом свидетельствовало абсолютное отсутствие следов на снегу и всегда пустующее бревно под низко склонившимся столетним древом, чьи ветви уныло подметали землю. Девушка взглянула вверх и заприметив, что Индиго не потерял ее из виду, опустилась на бревно и выдохнула. Тотчас, до невозможности умный птах осознал, что его будут ждать именно в этом месте, а потому славировал и спрятался за одной из черных башен. Наверняка, помчится в лесок, словит себе какого-нибудь мелкого зверька, полакомится им и вернется обратно. Валора не могла себе позволить последовать за ним, да и не горела желанием оказаться в одиночку посреди густого леса, еще и под темным вечерним небом. Она тот человек, который умеет учиться на своих ошибках. На этот раз спасать ее будет некому — вот и рисковать не стоит. Хотя вполне возможно, что от прогулки с Белатором даже в этом проклятом лесу она не отказалась бы. Дело не в безрассудстве, а в стойкой уверенности: когда рядом ее громадный вождь, ее свирепый защитник и могущественный воин ей никогда не угрожает опасность. Скорее бы только увидеть его, прильнуть к его горячей груди, нащупать каждый новоприобретенный шрам.       Девушка нахмурилась: и почему ей раньше было совестно касаться и говорить с ним. Знала бы она, что эта чертова война настолько затянется, то с самого прибытия в Гросфельд не отпускала бы большой шершавой руки любимого мужчины. Она устала ждать, устала верить и надеяться, устала беспощадно прожигать нервы. Ее крохотное тело было попросту не способно справиться с терзающими ее естество мыслями о Белаторе, о семье, о родном доме, и родном народе, коих у нее теперь целых два. И пускай многое на севере ей не нравилось, это теперь тоже ее часть. Девушка лихорадочно вчитывалась в каждое полученное письмо с цитадели Багрового Крыла. Положа руку на сердце, она и не надеялась получать писем от Карога — не его это, да и некогда ему выпускать из рук меч и браться за перо. Южанка знала о ходе каждого сражения пускай письмо и шло к ней около недели. Все вести приходили хорошие, Карог не лгал, когда называл своих воинов несокрушимыми и непобедимыми.       — Ты приходишь сюда молиться? — Раздался позади голос, от чего южанка боязливо вздернулась и рефлекторно обернулась на звук. Первое, что бросилось в глаза — голые руки и торс, исписанные чернильными узорами. Есть лишь один человек, кто способен обходиться без теплого меха в такую стужу. Валора была удивлена не столь появлению целителя, и даже не его стойкости к холоду, сколько тому, что его рот не был зашит. На мгновение девушка бессовестно покосилась на его рот — в области носогубного треугольника было несколько точечных шрамов. И как они только не гноятся, если целитель делает проколы иглой бессчетное количество раз?       — Нет, я давно этого не делала… — Солгала принцесса, опасаясь, что странный северянин осудит ее за излишнюю фантазию и соблюдение устоев. На самом же деле молитва о возвращении мужа и о сохранении целостности отчего дома присутствовали в ее действиях каждый день дважды: на рассвете и перед сном. Как удивительно, что мужчина спросил ее об этом.       — Ложь — великий грех, девочка. Боги такое не завещали. — Целитель подошел ближе к маленькой принцессе, вгоняя ее в краску и немой ступор. Девушка знала, что врать у нее получается чертовски плохо, но чтобы настолько?       — Что Вы, я не… Постойте. — Валора уже хотела начать лепетать оправдания, но внезапно запнулась и распахнула глаза настолько широко, насколько позволяли веки. — Откуда Вам известно о южных Богах? Вы бывали в наших землях?       — Я много, где бывал. Но нашел здесь свое место. — Без особых эмоций промолвил мужчина и южанка поймала себя на мысли, что не знает ни его имени, ни титула, ни даже как к нему обращаться дозволено. — Не возражаешь? — Он кивнул на бревно, мол спрашивая разрешения сесть рядом, а затем слабо усмехнулся на то, как принцесса замотала головой, позволяя ему примоститься рядом. Разум девушки не унимался, подбрасывая все больше и больше любопытных вопросов для размышления. Интересно, болят ли его губы, когда он говорит? А когда улыбается? — У тебя пытливый ум. Слишком много знать хочешь. — Все точь в точь, как говорила Илайн: еле слышный голос, обрывистые простые предложения, и невообразимая проницательность. Рядом с ним ощущается беспомощность и полная нагота, будто он читает тебя, как книгу.       — Как Вы этому научились? — Ошарашенно спросила брюнетка, даже не скрывая неистового восторга и потрясения. Какой смысл пытаться скрыть от человека что-то, что он все равно заметит. Она спохватилась и решила уточнить, что именно подразумевала в этом вопросе, но целитель лишь произнес ее мысли самостоятельно.       — Видеть насквозь? — Девушка восторженно кивнула. — Пташка, умеет молчать?— Валора едва ли не вскрикнула от переизбытка эмоций, когда с уст седовласого сорвался восточный говор. Видимо, он действительно много, где побывал, прежде чем обрести свое место на севере.       — Поразительно. — Прошептала девушка, не сумевшая найти более подходящего слова в данной ситуации. Казалось сердце пробьет грудную клетку от волнения и восторга.       — Нет. — - Коротко отчеканил целитель, после чего нагнулся и поднял что-то с земли. Валора вгляделась в его руки и недоверчиво вскинула брови, когда узнала в поднятом предмете перо, которое должно быть принадлежало Индиго. Мужчина осторожно и плавно уложил его себе на руку, а затем пристально уставился. От дальнейшего, у принцессы окончательно закралось в голову сомнение, что она находится в реальности, а не во сне: трепетно подрагивая от потока воздуха, перо плавно начало подыматься вверх, а затем спустя пару мгновений вспыхнуло неестественным синим пламенем, продолжая парить в воздухе. — Вот, что поразительно. — Ужасает, но одновременно сражает наповал. Валора готова была поклясться, что спит, однако мороз, покалывающий запястья и щиколотки говорил об обратном. Девушка ничуть не была напугана, она была в истинном шоковом состоянии, будто увидела что-то выходящее за рамки обыденного и даже просто удивительного. Хотя, почему же будто?       — Но… Но как это возможно? — Быть может неведомая сила, что подожгла перо, это фокус или иллюзия. Может, целитель сделал это, пока она моргнула или делала вдох. Может она под гипнозом? Карог же говорил, что многие не выносят его взгляда, а она и запамятовала. Такого не бывает. Это исключительное явление!       — Пташка, должна молчать. — Томно приказал целитель, глядя на сгорающую от любопытства девчонку с искрящимися карими глазами и покрасневшими от холода щечками.       — Зачем же Вы мне это открыли? — Валора не представляла, как тяжело ей будет засыпать каждую ночь, зная что колдотворцы… маги, что они существуют взаправду, а не в каких-то книжках, которые она читала будучи совсем юной и наивной. Девушка с мольбой взглянула на целителя, ожидая что он хотя бы часть происходящего ей объяснит. Казалось, она замертво упадет от пожирающего ее интереса.       — Твоя душа. Чистая. Мне по нраву. — Седовласый продолжал говорить загадочно и пугающе, но интерес Валоры подогревался все сильнее и казалось его раскаленная температура прожжет тело насквозь.       — Но ведь я грешна. Я лгала и не раз. — Созналась девушка, прикусив губу от стыда и досады. Кажется не видать ей ответов на такие мучащие вопросы. Происходящее казалось пыткой для ее голодного ума, которых никогда не бывает сытым.       — Я знаю много нечистых грешников. Среди них тебя нет. — Сухо пояснил он, дожидаясь пока перо окончательно догорит и станет жалкой щепоткой пепла и сажи.       — А у Вас есть грехи? — Принцесса едва не стукнула себя по лбу за такой глупый и нетактичный вопрос. Разумеется, они есть у каждого в большей или меньшей мере. — Какой из них самый большой? — Попыталась реабилитироваться она, смущенно потупив взгляд. Целитель на мгновение улыбнулся, но в этот раз не так холодно, не так безразлично, будто что-то, о чем он сейчас думал, окунуло его в приятные воспоминания.       — Мой самый большой грех живет в Мортеме. — Внезапно прозвучал ответ, едва улыбка вновь исчезла с изувеченных уст. Валора непонимающе заморгала, не понимая как правильно воспринимать эту информацию. — Среди знатных. У него громкая фамилия, но он не имеет к ней отношения.       «Незаконнорожденный в семье высокопоставленного человека!» — догадалась принцесса, нисколечко не усомнившись в своей догадке. Боги, почему именно ей целитель доверил такую важную информацию? Разве она чем-то выделяется? Разве есть что-то особенное?       — У него тяжелая судьба, но там его место. Среди таких как мы с ним. — После этих слов, которые послужили завершением этой необычной и до ужаса поражающей беседы, мужчина приподнялся с бревна и поплелся в неизвестном Валоре направлении, оставляя на снегу следы босых ступней.       Девушка съежилась, разве ему не больно ходить босиком по холодному снегу? Как он не болеет? Хотя стоит ли удивляться такому, после того что она сегодня увидела. К несчастью, вопросов у нее теперь стало еще больше, чем изначально. И как с этим жить? С этим невыносимым грузом ответственности? С пониманием того, что в Мортеме есть маги и их явно много. Но почему, обладая такой невероятной силой, они до сих пор не сокрушили Дайвос, который не дает им спокойной жизни. Жизнь. Валора подскочила на ноги и сделала пару шагов вслед за удаляющимся магом. По прежнему не зная ни имени, ни титула, девушка окликнула его:       — Господин целитель! — Он медленно обернулся на все еще не отошедшую от пережитого принцессу, предугадывая ее вопрос. — Ваш грех нуждается в помощи? — В точности с такой же интригой и завуалированно беспокойно поинтересовалась девушка. В теории, она может отправить экипаж и спасти безымянный грех безымянного человека от тяжелой судьбы и наверняка не любящей и не признающей его семьи.       — Ее враги будут нуждаться в помощи. Пташка клянется молчать?       Клянется. — Уверенно и гордо проговорила Валора, ощущая прилив энергии от прибавившейся ответственности. Девушка прикрыла глаза и почувствовала внезапное приземление небольшого веса и пошкрябывание в области плеча. Индиго, сытый и довольный, издал тихий свист, будто давая сигнал, что можно выдвигаться на ночлег. Однако ночь будет бессонной.

***

      — Где ты была? — Замок встретил ее встревоженным возгласом и топотом ног. Илайн выглядела обеспокоенной, будто что-то застало ее врасплох и заставило метаться со стороны в сторону. Даже упуская обычное и привычное желание близкой души волноваться за нее, особенно если она выходила погулять на слишком долгое время, северянка казалась чрезмерно суетливой, словно что-то случилось. Быть может плод дает о себе знать? Давно пора, кажется, миновал шестой месяц ее беременности. Серые глаза заприметили гордого птаха на маленьком плече южанки и уже более расслабленно выпалила: — Так, ясно. Я ничего не пониманию. — Валора уже давно стала подмечать рассеянность подруги, чрезмерную эмоциональность и особенно нетерпеливость в поведении подруги, однако все это объяснялось одним простым словом. Ребенок. Однако сейчас она прямо сама не своя. — Эурум Балт здесь. Сказали, будет без ноги.       — Что? — Затаив дыхание, спросила девушка, окончательно теряя рассудок. Сегодняшний день явно какое-то испытание на прочность нервов и психики. — Он один? Кто с ним приехал?       — Еще перевозчик… Дело не в этом! Письма! — защебетала сероглазая, дергая руками со стороны в сторону, не находя сил успокоиться. — Их двадцать штук! Вот, сама сосчитай! — В замерзшие и покрасневшие руки перекочевала небольшая стопочка свертков, перевязанных веревками. Сделано это было так резко, что Индиго, испугавшись, сорвался с плеча хозяйки, а затем возмущенно посвистывая примостился на решетку над лестницей.       — Двадцать? Одним разом? — Вскинула брови Валора, однако поглядев на действительное количество свертков, добавила: — Но от кого? — Все интереснее и интереснее. Возможно будь подруга поспокойнее, до девушки быстрее бы дошел смысл происходящего, но нет! Надо находить в себе силы разбираться и со всплеском чувств северянки, и с письмами, и с происходящим.       — В том и дело! Вот, смотри! — Илайн стала поочередно выхватывать и разворачивать пергаменты, зачитывая последнюю строчку, в которой писались титул, имя и фамилия отправителя. — Майлс Грег Торген. — Каждое прочитанное, девушка спешно и небрежно кидала на пол, чтобы не мешались в руках. — Теллум Вал Мордер… Теллум Клиган Эйрис… Эурум Верд Онион… Майлс Орл… — Илайн замолчала на мгновение, словно не веря в то, что только что прочла. Может, она перестала различать буквы? Может ей кажется? Девушка перечитала еще несколько раз, молча лишь шевеля пересохшими алыми губами. Затем взглянула в первую строчку, где всегда писалось обращение к получателю и с потрясением нашла там именно свое имя. — Это… — Илайн не знала, чему удивляться больше, она была растеряна, не могла собрать ни единого предложения и выдать целую фразу. — Они не знают букв! Такого не может быть!       Валора произнесла последние слова уже несколько раз за этот день, поэтому уже разучилась удивляться чему-либо. Даже такому огромному количеству писем нашлось бы объяснение, если подумать, как и северным воинам, которые взялись за перья. Вполне возможно, что южане, которые находились рядом, обучили несколько человек грамоте. Это только на пользу! Это же замечательно.       — Что сказал Эурум? — Спокойно уточнила девушка, кладя легкую ладонь на плечо подруги, с целью усмирения и утешения буйности разума. — Только не нервничай. Вам обеим нервничать нельзя.       — Я… Он сказал, что это приказ архигоса. С желающих собрали письма и отправили домой вместе с ним. Но это так… — Шатенка глубоко вздохнула, пытаясь придерживаться совета южной красавицы и успокоиться, ведь в ее положении это губительно и для нее самой, и для ребенка, и даже для окружающих. — Он еще сказал, что архигос просил тебя собрать всех, кому доставлялись письма и зачитать их. У нас это никто не умеет. Так что? Собираем сейчас?       — У многих дети уже спят, нельзя сейчас кого-либо тревожить. Письма никуда не денутся, прочтем завтра утром. Так будет правильнее всего. — Умиротворенно заявила девушка, радуясь, что ситуация вернулась под подобие контроля. Она принялась аккуратно собирать разбросанные на полу близкой душой свертки. — Сейчас только посмотрим, кого именно созывать и…       — Можно я… — Илайн смущенно опустила голову, голос ее стал тоньше и тише, словно какая-то неведомая сила вытянула из нее эту суетливость и дерганость. Валора сразу поняла о чем пойдет речь. Девушке не терпелось вчитаться в письмо от любимого мужчины, а не просто бегло просмотреть глазами.       — Конечно, я разберусь. Отдыхай, милая. Завтра мне все поведаешь. — Брюнетка спешно подошла к подруге, поднялась на цыпочки и осторожно обняла ее за плечи и та прильнула к ней в ответ. Они действительно были очень близки — словно сестры, словно семья. Валора легонько погладила уже достаточно выпирающий животик и нежно улыбнулась на прощание.       Шагая в свои покои, с кипой свертков и грозной птицей на плече, Валора размышляла над тем, как сейчас составит список получателей и уж точно не посмеет читать содержимое остальной части письма без присутствия самих получателей. это неправильно, ведь вторгаться в чужие письма это очень грубый поступок и проявление дурного тона. Девушка обдумывала, где правильнее всего собрать семьи отправителей, чтобы всем было комфортно и всем хватило места. Карог так здорово придумал приобщить северный народ грамоте. Он все больше и больше подражает своему отцу и в целом образу мудрого правителя. Наверное, она никогда не перестанет восхищаться им не только как потрясающим мужчиной, но теперь уже и как правителем. Боги, как же хорошо, что судьба вопреки ее отпиранию и первоначальной неприязни свела их вместе. Принцесса трепетно улыбнулась, вспоминая своего преданного и невероятно огромного защитника. Скорее бы прильнуть к его губам, ухватиться за могучую шею, ощутить, как он отрывает ее от земли и держит в своих больших уютных руках.       Уже вооружившись листом чистого пергамента и изящным белым пером с черной каймой, которое не трудно догадаться, как досталось принцессе, девушка перебирала полученные вести, строго настрого не позволяя читать себе что-то помимо верхней и нижней строки. Надо будет наведаться домой к Эуруму Балту и поблагодарить его лично за проделанную работу, пускай это и не его заслуга и наверняка противоречило желаниям. И все же, как же это поразительно, северяне, необузданные и непоколебимые, презирающие всяческое проявление воспитанности и ума, а теперь нашли в себе силы обучиться письму и чтению. Девушка не переставала восхищаться этим. Сегодня действительно удивительный день. Да и ночь, наверное. Принцессе не требовалось читать в слух имена, чтобы составить список. «Мара Онион — жена Эурума Верда, Даена Торген — жена Майлса Грега, Гарта Евнис — жена Теллума Ориона, Мирти и Эва Кортиз — мать и сестра Шейлда Нара, Рина Варден — невеста Теллума Клигана.»       — Белатор Карог Фортис. — Смыкающиеся от усталости и тусклого света глаза принцессы распахнулись. Этот грубый, местами рваный и неразборчивый почерк, был до боли знаком ей. Нет может быть. Сердце болезненно сжалось, от осознания того, что Карог не взирая на нехватку времени и сил, на бессонные ночи, свободное время, отведенное для отдыха, потратил на написание письма ей. — О, Боги… — Девушка тяжело задышала и прикрыла распахнутый рот вспотевшей от напряжения ладошкой. Теперь она на своей шкуре ощутила то, что испытала Илайн, когда случайно и неожиданно наткнулась на имя возлюбленного. Сердце пропустило удар, а в груди на смену пустоте пролилось бешеное пламя, заставившее душу трепетно плясать. По коже спины пробежал холодок, уставшее тельце покрылось мурашками, Валора готова была взвизгнуть от счастья и прилива нежных чувств, но голос застрял глубоко в ее глотке. Тотчас отложив перо и список, девушка со счастливой улыбкой принялась читать, жмурясь то ли от радости, то от того, что почерк любимого мужчины был не слишком понятен. Да и письмо очень потрепалось в дороге, наверняка даже намокало, раз кое-где чернила въелись пятнами. Но разве это важно? Пускай он и выдумывает какие-то слова, или меняет то, что услышал краем уха — плевать! Он старался лично для нее.       «Здравствуй пташка. Сама знаешь, писал я всегда плохо, некрасиво, да и слова в голове сейчас — сплошная ругань, потому не грусти об этом. Я как вернусь, лучше дам почувствовать, нежели скажу. Я рад, что ты в далеках отсюда. Ты у меня маленькая и слабая, а здесь опасно, боюсь потерять тебя. Тебя не хватает, правда. Когда еще на севере был, бывало злюсь, на части рвать хочется, а потом посмотрю на тебя, и уже не хочется. А здесь по-другому. Была бы рядом, я бы может и не злился так на всех. Да и совет твой пригодился бы. — Валора уже перестала считать удары сердца за минуту, настолько бешеным был его темп. От каждого слова хотелось разразиться слезами радости. Боги, скорее бы он вернулся и дал почувствовать, как пишет в письме. — Нам немного осталось. С месяц примерно. Мы их вытеснили к самым западным горам Аспер. Надо только Диспут захватить, в замок твой заглянуть, чтобы с бумажками разобраться, а потом сразу домой. К тебе. Ты только жди и помни, что обещала не плакать. Хотя, пташка, самому волком выть хочется без тебя. Спится без тебя дурно, вот и не высыпаюсь. Думал вдалях наше с тобой пламя не так сильно будет греть, ошибся. Бояться за тебя тоже приходиться. Пока меня нет, кто ж тебя защитит и согреет. Но не бойся. Скоро вместе будем. Вернусь живой и неизлачимено раненый, а еще твой.»       Валора нахмурилась. Последняя строчка была полустертой от того одно слово читалось особенно плохо. Девушка вглядывалась в каждую букву, пытаясь разобраться с этой головоломкой. Руки вновь начали холодеть от страха. Какое слово может быть совмещено с «раненым»? Сама мысль, что Белатор ранен заставила ее задрожать как тоненькое деревце во время разбушевавшегося урагана, а здесь еще и речь о загадочном слове, которое может либо изменить манер ранения, либо все усугубить. Валора ощутила что-то начало щипать ее за щеки. Маленькие ручейки слез были до того болезненны и невыносимы, что девушка не могла нормально дышать. Казалось что что-то разрушило продолговатый мозг вместе с Варолиевым мостом, она лишилась дыхательный центра, способности контролировать акт дыхания. Она пыталась отрицать. Пыталась найти другое подходящее, но не такое страшное слово. Что угодно, лишь бы не терять Карога.       — Неизлечимо… — Повторила девушка, содрогаясь от собственного голоса. Что это значит? Он не вернется? Он лишился руки? Его ранили в сердце? Проклятье! Девушка не в силах была больше контролировать свои эмоции. — Почему?! — Закричала она, срываясь и задыхаясь. — Почему он? Боги… — Валора впала в состояние агонии, ее раздирало на части. Почему все самое плохое судьба предоставляет ей? Она царапала руки своими ногтями, разрывала кожу и громко, истошно плакала и проклинала все свое существование. Ей хотелось как можно скорее прекратить дышать и не мучить ожиданием самого страшного. Она потеряет рассудок за этот месяц, она перестанет есть, он никогда больше не покинет замок и не сумеет дождаться. Ей ждать больше нечего. Некого.       Как печально, что всего пара букв изменила весь смысл. Слова «неизлечимо» и «незначительно» так похожи по написанию, вот только смысл их чудовищно разнится.