Связаны кровью

Оставшаяся часть дня пролетела настолько стремительно, что Гермиона даже не заметила, как яркое полуденное солнце сменила луна. Сразу после посещения Косой Аллеи они с Малфоем всё же трансгрессировали в лондонскую квартирку, чтобы забрать самые необходимые вещи девушки: документы и несколько тетрадей с записями по работе. Шатенка пока не оставляла надежды, что сможет договориться с Люциусом о продолжении карьеры в Министерстве Магии. Стоит ли говорить, что этот холеный аристократ не прошёл дальше небольшой прихожей, презрительно поджав губы и сложив руки на груди? Видимо, его чувство собственного величия оскорбило скромное маггловское жилище. Задерживаться в доме дольше необходимого Гермиона побоялась, ведь велика была вероятность, что сюда может в любой момент вернуться Рон и поймать её на «горячем», ведь для всех, кроме пронырливой журналистки, кареглазая волшебница пока находилась в стенах Мунго. На прощанье шатенка окинула взглядом успевшую стать родной квартиру и, прогнав непрошеные слёзы, зареклась больше не появляться тут, ведь теперь это — её прошлое, которое, как бы ни было больно, надо отпустить. Вечером они с Люциусом, как ни странно, немного поговорили за ужином на тему предстоящих дней. Праздник Белтейна был уже очень близко, а девушка ещё не была введена в курс дел семьи Малфой. По легенде, они с Люциусом сошлись на почве пережитого во время войны. Оба были сломлены и подавлены. Плюсом к их истории стало то, что Гермиона дала на суде показания в пользу Малфоев в благодарность Нарциссе и Драко за то, что они дважды спасли золотое трио во время войны. Сначала в особняке, а затем и во время встречи Гарри и Тёмного Лорда в лесу. Кстати, Драко почему-то не появлялся дома со вчерашнего вечера, но Гермиону это не волновало совершенно, ей, наверное, было даже проще не встречаться с ним, ведь отношения у них не изменились со школьных времён, по крайней мере, не настолько, чтобы играть в хорошую семью, а с его отцом ей в любом случае предстояло прожить вместе, видимо, ещё много лет. — На сегодняшнем интервью ты в выгодном ракурсе показала всю ситуацию. Я даже удивлён, — после продолжительной паузы заговорил Люциус, обращая взгляд серых глаз на девушку, потягивающую зелёный чай вприкуску с ягодным штруделем на десерт. Сам же Малфой предпочитал просто чёрный кофе и пару кусочков горького шоколада. — Мне считать это за комплимент? — несколько удивлённо осведомилась кареглазая, слегка поднимая брови. — Как хочешь, — почти незаметно пожал плечами блондин, смотря в глаза слегка растерянной волшебницы. На самом деле Люциус очень рисковал из-за того, что произошло несколько дней назад. Ведь сейчас вся его жизнь буквально зависела от девчонки. Одно её неверное слово могло разрушить то, к чему шли Малфой последние пару лет — к благополучию и, если не к прежнему положению, то хотя бы относительному влиянию на магическую Британию. — Спасибо… — всё же сказала гриффиндорка после недолгих раздумий и кивнула головой. Остаток ужина прошёл в молчании, но, перед тем как уйти, Гермиона всё же бросила взгляд на Люциуса, а мужчина это почувствовал и поднял голову. Их глаза встретились буквально на несколько секунд, но девушка почти сразу же разорвала зрительный контакт и отправилась в свои комнаты. Ночью она долго не могла заснуть, ворочаясь на кровати. В голове роились мысли, не давая шатенке погрузиться в объятья Морфея. Это был её первый день, проведённый с человеком, к которому раньше она бы даже при смерти не обратилась, но ведь всё было как обычно. То ли роль сыграло то, что они оба приняли неизбежное и постарались адаптироваться, то ли просто ещё не привыкли к этим… изменениям. Нет, Малфой, конечно, оставался Малфоем: таким же высокомерным, язвительным и холодным, но за весь день девушка не услышала от него ни одного оскорбления по поводу её крови или мировоззрения. Раньше этот сноб бы не упустил и малейшей возможности, чтобы поглумиться, но сейчас… он не делал этого. И это настораживало. В конце концов, ему ничто не мешало изводить и пытаться подавить волю бывшей гриффиндорки, ведь рано или поздно она бы покорилась, не имея возможности что-либо изменить. Весь день Гермиона была словно на пороховой бочке, ожидая что вот-вот этот блондинистый сноб выскажет ей всё, что думает, или, того хуже, начнёт угрожать. Ничего подобного не произошло, но Гермиона всё же была на нервах и даже немного боялась, хоть и не показывала этого — война, да и то, что творилось после неё, научило девушку самоконтролю и терпению, что было сейчас очень кстати. За всеми своими мыслями девушке всё же удалось заснуть под лучами восходящего солнца, но сон её был беспокойным. Проснувшись уже за полдень, Гермиона ощутила, как сильно бьётся её сердце. Казалось, будто она пробежала кросс, а теперь стояла и пыталась восстановить дыхание. На негнущихся ногах шатенка подошла к зеркалу и ужаснулась тому, как выглядит: всклоченные волосы, побледневшая сильнее обычного кожа, мутный взгляд и сильно заметные круги под глазами. Спала Гермиона в чьей-то белой рубашке, найденной в шкафчике за ширмой. Ткань висела на худых плечах, словно на вешалке, а длиной была чуть ниже бедра. Пробивавшиеся из окна лучи солнца проникли сквозь ткань, позволяя рассмотреть худое тело, терпевшее последствия обряда. Сегодня кареглазая чувствовала себя хуже, чем вчера, что явно показывал её утренний вид. Добравшись до ванной, она наклонилась над раковиной, упёршись ладонями в её края, и сделала пару глубоких вдохов, стараясь как-то нормализовать своё состояние, но ничего не вышло — девушка по-прежнему чувствовала себя плохо. Кое-как справившись с утренними водными процедурами, она вышла из комнаты и уже хотела одеться, как её ноги подкосились, и она начала терять равновесие, падая в обморок. *** Ночь у мужчины выдалась не самой приятной. Практически до утра он просидел над документами в своём кабинете, о чём говорили несколько пустых чашек кофе и початая бутылка коньяка. Мысли в голове разлетались осколками, как только Люциус пытался сосредоточиться на очередной важной бумаге. В висках пульсировала кровь, а в ушах шумело. Он расстегнул пуговицы жилета, а затем и вовсе снял его, чувствуя, что становится душно и неудобно. Однако это не помогло, и тогда Малфой, отложив бумаги на край стола, откинулся на спинку кресла, устало потирая виски. Он уже давно понял, что само собой это происходить не может, значит, всему виной треклятый «Эйназ». По логике вещей девчонке сейчас тоже должно быть даже хуже, чем ему, но, видимо, не настолько, чтобы она сказала об этом, или же её знаменитая гриффиндорская бравада, граничащая с безумством, не давала обратиться за помощью к хоть и бывшему, но Пожирателю смерти. Подумав об этом, Люциус провел кончиками длинных пальцев по витиеватому шраму на предплечье, оставшемуся после того, как пал Волан-де-Морт. Когда прах Тёмного Лорда рассеялся по ветру, татуировка словно сгорела на коже, оставляя после себя уродливый рубец в форме змеи, обвивающей череп. До рассвета было не больше часа, поэтому блондин прикрыл глаза, пытаясь уснуть, но смог лишь погрузиться в неглубокий поверхностный сон, очень тонко граничащий с реальностью. *** Хлопок трансгрессии нарушил тишину кабинета, и Люциус тут же очнулся, готовясь схватиться за палочку, но, увидев личного домовика, лишь нахмурил брови и положил руку на стол. — Говори, что тебе надо, — чуть хрипло после сна произнёс мужчина, разрешая эльфу объяснить причину неожиданного визита. — Миссис Малфой… она без сознания, — сжимаясь и ожидая наказания, пропищало существо, не смея поднять взгляд на хозяина. Мужчина чуть сильнее нахмурился, ничем более не показав своего отношения к этой ситуации, и кивком головы отпустил эльфа. Как только слуга исчез, Малфой поднялся из-за стола и тут же почувствовал, что и сам находится не в самом хорошем состоянии. Неужели этот обряд несёт за собой такие последствия, и, в таком случае, какие извращенцы соглашались на подобную пытку? Взяв в руки трость, он аккуратно поправил чуть задравшуюся рубашку и пригладил волосы. Мимолётно взглянув на себя в зеркало, висящее на стене, Люциус вышел из кабинета и направился прямо по коридору к комнатам, выделенным для проживания новой супруги. Пройдя через гостиную прямиком в спальню, маг обнаружил, что Гермиона лежит на кровати поверх покрывал, а над ней хлопочет испуганная домовиха. — Вон, — бесстрастно произнёс блондин, дожидаясь, когда эльфийка испарится с характерным хлопком. Подойдя ближе к девушке, Малфой заметил, что выглядит она намного хуже, чем вчера, видимо, на ней, как на более слабом организме, всё сказывается сильнее, чем на самом блондине. Несколько секунд подумав, Люциус прикоснулся кистью к её плечу, чуть наклонившись, чтобы было удобнее. И тут шатенка открыла глаза, не понимая, что происходит. Увидев над собой мужчину, она отпрянула на другую сторону кровати и тут же чуть снова не потеряла сознание. — Я не насиловать тебя пришёл, угомонись, — беспрекословным тоном произнёс маг и тут же дёрнул её за кисть, перетягивая на прежнее место и заклинанием призывая кресло, чтобы сесть. — Что со мной произошло? — шепотом задала вопрос всё же испугавшаяся Гермиона, но на этот раз руку она не отдёргивала, лишь прикрыла себя шелковым покрывалом. — С нами. «Эйназ» ослабило мой и твой организм, не чувствуя подпитки от… противоположного носителя крови, — не сразу, но всё же ответил Люциус, прикрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Слабость постепенно уменьшалось, забирая с собой все неприятные ощущения, которые преследовали волшебника всю предыдущую ночь. — Но ведь мы находились недалеко друг от друга… — Девушка тоже ощутила, как её организм с каждой секундой словно наполняется энергией, прогоняя прочь всё плохое. — Представь себе, я заметил, — съязвил мужчина, открывая глаза. Ему было неприятно понимать, что он не знает причины всего этого. В книге ясно говорилось, что браслеты могли подпитываться энергией крови, находясь на расстоянии около мили друг от друга, а сейчас они были более чем достаточно близко, чтобы не случалось подобного. — Но я не имею ни малейшего понятия, что произошло. После этих слов оба погрузились в свои мысли и в комнате снова воцарилась тишина. Рука Люциуса по-прежнему лежала поверх кисти девушки, холодя нежную кожу большим серебряным перстнем. В какой-то момент оба ощутили, что чувствуют себя как обычно и не испытывают никакого внутреннего дискомфорта, тогда мужчина поднялся и вышел из комнаты, напоследок произнеся: «Жду тебя на обеде, а после пойдём в библиотеку». На этот раз Гермиона легко встала с кровати и снова подошла к зеркалу. Теперь всё было не так уж и плохо: она выглядела почти как обычно, за исключением непривычной худобы, но и её можно было списать на последствия довольно долгого ожидания активации обряда. Завязав волосы в высокий хвост, она прошла за ширму, где располагались её вещи. Из всех тех, что они купили вчера, ничего нельзя было носить, как повседневный комплект, так что оставались лишь несколько рубашек и её единственная одежда — та, в которой она прибыла из больницы. Однако решив, что пачкать тонкую блузу, ходя в ней целый день, нецелесообразно, шатенка надела на себя ещё одну висевшую тут мужскую рубашку, закатала рукава до локтя и завязала её на узел в районе пупка, чтобы та не мешалась. Джинсы пришлось надеть те же, ибо другого варианта просто не было. Ощутив, что она жутко голодна, гриффиндорка спустилась на первый этаж, где её уже ожидал сытный обед и компания в виде задумчивого супруга. Молча присев на уже привычное место напротив блондина, Гермиона почувствовала притягательный аромат прожаренного стейка с грибным соусом и отрезала маленький кусочек, с наслаждением отправляя его в рот. — Зачем ты позвал меня в библиотеку? — через некоторое время шатенка всё же задала интересующий её вопрос, запивая мясо томатным соком, так как пить алкоголь она мягко отказалась. — Хочу найти объяснения случившемуся, — просто ответил Люциус, делая глоток красного сухого Шато Мутон-Ротшильд из бокала на тонкой ножке. Ответ был более, чем понятен, поэтому девушка лишь кивнула, возвращаясь к еде. Всё остальное время тишину нарушал лишь стук столовых приборов о тарелки и периодические хлопки трансгрессии эльфов-домовиков, которые убирали ненужную посуду. Гермиона смотрела на всё это с неодобрением, но говорить ничего не стала, зная, что, во-первых, это бесполезно, а во-вторых, с течением лет кареглазая поняла, что домовики в большинстве своём не хотят свободы, а Добби был лишь редким исключением. Закончив трапезу, чета Малфой встала из-за стола, и Люциус повёл шатенку в огромную семейную библиотеку Малфой-Мэнора. Лишь переступив порог этой комнаты, Гермиона восхищённо вздохнула, рассматривая огромное помещение высотой в два этажа и заполненное рядами книжных шкафов. Не даром библиотека именно этой семьи считалась самой огромной во всей магической Британии, после неё были библиотеки Блэков, Забини и Макмилланов. — Нравится? — Это волшебно! — Пора приступать. С этими словами Люциус уверенным шагом направился к сектору, где располагались самые старинные талмуды. Как только они дошли, мужчина упер трость о ближайшую полку и начал делать пассы руками и почти неслышно проговаривать фразы на неизвестном девушке языке. Кусочек стены засиял, будто откликаясь на призыв мага, и отодвинулся в сторону, открывая взору выемку, видимо, для артефакта или чего-то подобного. Таким же невербальным заклинанием Малфой мгновенно проткнул подушечку указательного пальца и прикоснулся ей в нужном месте. Через несколько мгновений кровь впиталась, а стена с шумом отъехала в сторону, открывая взору небольшую комнатку лишь с шестью шкафами. Гермиона увидела, что несколько из них заполнены какими-то потрёпанными книгами, а другие свитками и листами пергамента. — Это… это то, о чём я думаю? — шепотом, словно боясь, что их кто-то услышит, задала вопрос шатенка, делая шаг вперёд. — Да. Библиотека моего рода хранит в себе последние крупицы древнейшего наследия, которое уничтожили во всём мире несколько сотен лет назад. — Можно мне зайти? — Ты — Малфой. Теперь всё, что случится со мной или кем-то другим из моей семьи, отразится и на тебе. Забавно, неправда ли? Узнай ты об этом, — он обвёл рукой всё, что находилось в комнате, и продолжил, — ещё неделю назад, то я и Драко уже бы были отправлены на казнь, а теперь ты — одна из нас. — Но в чём смысл того, что ты мне это рассказываешь? — Запретная тайна порождает интерес, интерес к запретному порождает азарт, граничащий со страхом, а страх за полученные запретные знания порождает доверие к тем, кто так же ими обладает. — То есть ты хочешь, чтобы я доверяла тебе? — Довольно смело с моей стороны просто так показывать тебе это, согласна? Но я делаю это для того, чтобы ты не забывала о том, что теперь мы связаны и будем таковыми даже после смерти, целесообразно в нашем положении прийти хотя бы к доверию. С этими словами Люциус отошел от открывшегося прохода, пропуская Гермиону вперёд. Девушка, встретившись взглядом с холодными серыми глазами попыталась заглянуть глубже, чтобы понять, что на самом деле творится в душе у этого человека, но не увидела ничего, кроме ледяного спокойствия и непоколебимой уверенности в себе. Этот человек хранил в себе столько тайн и загадок, что, казалось, невозможно разгадать и за всю жизнь. Но недолго думая, она прошла внутрь. Свет тут же стал ярче, а девушка медленно начала изучать корешки книг, на которых ещё кое-где сохранились названия. Тут было всё: от запрещённых рецептов зелий до каких-то талмудов по некромантии. Попади эти бесценные знания не в те руки, всё вокруг могло бы рухнуть, как карточный домик под порывом слабенького ветра, а теперь это могла хотя бы теоретически постичь и Гермиона. Люциус оказался прав… Тайна порождает интерес, а интерес порождает азарт и жажду заполучить эти знания. Так же девушка понимала и то, что как только она познает всё это, то не сможет открыть ни одной живой душе под страхом мирового краха, а значит, действительно доверять она может теперь только тем, кто знает то, что узнает и она… только Малфоям.