Связаны кровью

Утром Люциус, как и обещал, дал три полноценных интервью журналистам и лично прочёл наброски статьи, сделанной Варнавой Кафф. Главный редактор не только извинился за глупые домыслы Риты Скиттер, но и во всех красках расписал: «Каким уютным и «живым» стал особняк, наполненный любовью таких разных, но как оказалось, созданных друг для друга людей». А также отдельное внимание было уделено: «Искрящимся счастьем глазам молодой миссис Малфой и заботе, которой окружил её супруг». Эта и три другие статьи должны были выйти следующим же утром в четырёх самых читаемых газетах Магической Британии. Интервью должны были хотя бы частично обелить чету Малфой в глазах общества после писанины Риты Скиттер, которая, кстати, была лишена должности корреспондента газеты «Ежедневный Пророк», естественно, не без участия Люциуса. Для Гермионы этот день был очень сумбурным и странным. Во-первых, девушка не могла перестать думать о том, что произошло ночью и почему, во-вторых, она не могла отрицать того, что ей понравилось, ну а в-третьих, гости постепенно расходились, и особняк надо было приводить в прежнее состояние. Оставить всё это на бедных эльфов Гермиона себе позволить не могла, да и не хотела, ведь дела помогали ей отвлечься от надоедливых мыслей, постоянно лезущих в голову. Всё время шатенка старалась не встречаться с Малфоем и, как ни странно, особых изменений в своём организме она не чувствовала: не было той слабости и неприятных ощущений, которые сопровождали её обычно при отсутствии супруга. Это было странно и не могло не настораживать. Хотя и определённые мысли на этот счёт у неё были. С помощью домовиков, хотя по сути, основную работу выполнили именно они, а не Гермиона, особняк был приведён в прежнее состояние уже к ужину. Не явиться на него девушка не могла, да и был ли смысл скрываться? В любом случае, от Малфоя убежать она не может. Поэтому переодевшись в чистую одежду, Гермиона спустилась в столовую, где уже сидел хозяин поместья, задумчиво рассматривая, как капли вина стекают по внутренней стороне бокала и смешиваются с остальным содержимым. Было видно, что он о чём-то размышляет, но приход девушки прервал его уединение с собственными мыслями. Взглядом серых глаз он сосредоточился на супруге, будто ожидая чего-то. ― Давно ждёшь? ― задала вопрос Гермиона, чтобы как-то заполнить паузу, но удостоилась лишь короткого: «нет» и ничуть не изменившегося взгляда. Было очевидно, что мужчина следит за её реакцией и анализирует каждый жест, подобно хищнику, выслеживающему свою жертву. Под этим пронзительным взором девушка села на своё место за столом и взяла стоящий перед ней бокал с вином. ― Боишься? ― нарушил тишину Малфой. ― Нет. Хочу понять, что стало причиной произошедшего вчера и почему я чувствую себя хорошо, несмотря на то, что не была рядом с тобой целый день. ― Я склоняюсь к тому, что мы были близки ночью, поэтому кровь получила достаточно, ― не поведя и бровью, ответил Люциус. Да, Гермиона думала об этом, но не была уверена, однако теперь её мысли подтвердились. Девушка кивнула головой в знак согласия с супругом и сделала глоток вина, чтобы скрыть за бокалом слегка покрасневшие от нахлынувших воспоминаний щёки. Мужчина же в этот момент щёлкнул пальцами и перед ними появились блюда, приготовленные на ужин. Во время трапезы ни один из супругов не пытался завести разговор, но Гермиона периодически чувствовала на себе взгляд серых глаз, который Люциус даже не пытался скрыть. Ужин они закончили почти одновременно, но разошлись в разные стороны: Малфой в кабинет, а девушка в библиотеку, где взяла книгу и направилась в сторону спальни. Прохладный душ привёл её, как на тот момент казалось, в полное спокойствие, и гриффиндорка расположилась на своей стороне кровати вместе с выбранной книгой. "Полная история поместья вместе с частичным описанием жизни его владельцев" увлекла читательницу с первых страниц, и оторвать её от чтения смог лишь приход мужа. Оказалось, что стрелки часов уже давно указывали за полночь. Как ни странно, Гермиона не чувствовала никакого страха или неприязни, ни к Малфою, ни к ситуации. Отрицать то, что ей понравилась ночь с ним, было бессмысленно и к тому же глупо, ведь они супруги и, скорее всего, очень надолго. Мужчина немного удивился тому, что Гермиона впервые не спит, когда он приходит, но виду не подал, начиная снимать одежду, а затем направляясь в ванную. Гермиона, решившая, что пусть всё будет так, как будет, отложила книгу в прикроватную тумбу и удобно устроилась на своей стороне кровати. Вечерний душ не занял много времени и буквально через пять минут мужчина уже вышел из ванной в привычном полотенце. Волосы были сухими после применённой магии, а вот по телу стекало несколько капель воды. Со стороны могло показаться, что девушке абсолютно всё равно, но внутри у неё шел бой со своими желаниями. Проклятье требовало провести ночь в объятиях Малфоя, и желательно не просто в объятиях, а здравый смысл боролся с этим желанием. Всё это время девушка лежала на боку с закрытыми глазами стараясь выражать полнейшее спокойствие и безразличие. Но внутри всё кипело, заставляя повернуться к супругу, провести руками по его слегка влажному, мускулистому телу, запустить пальцы в шелковистые длинные волосы, прижимаясь своими губами к его, спрятать лицо у него на плече, отдаваясь крепким рукам мужчины, сжимающим бёдра шатенки… “Хватит! ― мысленно приказала себе девушка, почувствовав как участилось её дыхание и забилось сердце. ― Будьте прокляты те, кто сделал это со мной!” Обстановку накаляло и то, что Малфой по-прежнему не лёг и не потушил лампу. Неяркий свет косо падал на лицо девушки, которое сейчас пестрило едва сдерживаемыми эмоциями. Люциус будто насмехался, наблюдая за тем, как Гермиона борется со своими желаниями. Словно в очередной раз доказывая, насколько она слабая и безвольная, по сравнению с ним. По крайней мере так представляла себе это сама Гермиона. Мужчина действительно на пару секунд задержался взглядом на лице супруги. От его глаз, конечно же, не укрылись внутренние метания девушки. Внутри у самого Люциуса было примерно тоже самое, но с годами он научился совладать со своими желаниями, по крайней мере, так было до прошлой ночи. Да, девушка была хороша, но Малфой всё же умел контролировать себя и делая что-либо, руководствовался разумом, а не эмоциями. Долго сдерживать себя у девушки всё равно не выйдет, так зачем же проявлять инициативу, разрешая её внутренние метания? Но более внимания девушке он не уделил, а прошел в прилегающую гостиную. Услышав, что дверь закрылась, Гермиона резко открыла глаза и сжала руками край покрывала. Ей не хотелось более ощущать всё это, но остатки самоконтроля удерживали её от того, чтобы отдаться Малфою сейчас же, как безвольная девчонка. Она встала, и прошла в ванную, чтобы умыться, а когда вернулась, то супруг уже сидел на постели, облокотившись спиной на изголовье и листал какую-то книгу, протягивая бурбон из хайбола. Лечь рядом с супругом представилось девушке невыполнимым испытанием, потому что стоило ей вновь увидеть Люциуса, сердце начало качать кровь с удвоенной силой. Благо, прохладный шелк простыней немного охладил пылающую жаром кожу, но и это длилось не долго. Сжав губы в тонкую полоску, а край покрывала до такой степени, что побелели костяшки пальцев, Гермиона сдалась и с хриплым шепотом: "Не могу..." смазанным, но резким движением оказалась сидящей на бёдрах супруга и тут же прижалась к нему всем телом, жадно впиваясь в губы и обхватив его плечи ладонями. Ноготки впились в кожу Малфоя, оставляя там моментально краснеющие следы. Где-то слева послышался звон разбитого хайбола, который был неудачно поставлен Люциусом на самый край тумбы. Книга, ещё секунду назад зажатая между их телами, так же упала куда-то рядом с кроватью, когда мужчина, освободившимися руками начал расстёгивать рубашку, заменившую Гермионе сорочку, но пуговицы были мелкими и явно лишними потому что одна за одной просто-напросто оторвались. Вкус бурбона на губах и языке Малфоя придавал поцелую горьковатый оттенок, который словно сводил девушку с ума ещё больше. Разорвав поцелуй, Люциус приподнял партнёршу и с силой уложил её спиной на простыни, нависая сверху. Между их лицами не было и пары дюймов. Карие глаза пылали желанием и какой-то беспомощность, в серых же блистали огоньки превосходства и силы, но за всем этим так же скрывалась похоть. Секунда… Две… вокруг ни звука, кроме тяжёлого дыхания и хриплого "Люциус, прошу", тут же сменившегося стоном удовольствия, когда мужчина завёл руки девушки вверх, сжав их ладонью и аккуратно вошел в неё почти на всю длину, помня, что супруге всё ещё может быть больно. Прикушенная нижняя губа и закатившиеся от нахлынувшего ощущения заполненности глаза словно стали сигналом к действию и Малфой начал плавно двигаться, с каждым разом почти незаметно меняя угол проникновения. Сегодня разум обоих супругов не был затуманен магией обряда и оба стали полностью осознавать происходящее, как только бурление крови начало отступать. И оба понимали, что как бы то ни было, останавливаться они не хотят. Не важно кто они и кем были раньше, не важно то, что происходило год или минуту назад. Важно лишь то, что происходит сейчас. Где-то внутри своего подсознания Гермиона и Люциус, будучи далеко не глупыми людьми признали, что сопротивляться этим желаниям они просто не смогут. Им обоим придется переступить через свои принципы и принять друг друга как неотъемлемую часть себя, ведь именно в этом заключался “Эйназ”. Желая быть к ближе к разгорячённому телу супруга, девушка закинула ноги к нему на бёдра, уничтожая расстояние между ними. Высвободив руки, Гермиона согнула одну из них в локте за спиной, тем самым найдя опору, а кистью второй руки убрала волосы с лица мужчины, обвила его шею и взглянула в глаза Малфоя уже абсолютно осознанно. Шатенка не нашла в его взгляде отвращения или презрения, в нём была привычная властность и сила, но среди этого проскальзывало что-то ещё, что-то совсем неподходящее образу, который сложился в голове Гермионы за все годы. Сейчас она точно не могла охарактеризовать эту эмоцию, но решила счесть её за принятие происходящего. Ведь если взглянуть на всю эту ситуацию с обрядом в целом и на Люциуса Малфоя в частности, то именно он один за одним предавал все те постулаты, которые чтили и соблюдали в его роду долгими столетиями. Он шел против всех своих принципов и законов рода, он терял то, за что боролся почти всю осознанную жизнь, но сохранял холод и достоинство несмотря ни на что. Сохранял не только перед людьми, но и перед самим собой. Его жена собрала в себе всё то, что всегда было чуждо Малфою и шло вразрез с его идеалами: магглорождённая волшебница-выскочка, с неуёмным темпераментом и безрассудной храбростью, граничащей с глупым самопожертвованием, да к тому же олицетворяющая образ абсолютного добра, противостоящий его роли главного антагониста после Тёмного Лорда по мнению всего магического сообщества. В какой-то момент Гермиона почувствовала как внутри нарастает волна удовольствия и разливается по телу, заставляя откинуть голову назад и застонать, прижимаясь к партнёру ещё ближе, будто желая слиться в единое целое. Мужчина же увеличил темп и через несколько фрикций излился внутрь девушки, а затем лёг рядом чтобы перевести дыхание. Они не сказали друг другу ни слова, но оба сейчас думали о том, что из всей это ситуации можно сделать один единственный вывод: именно эта ночь станет первым шагом в новую жизнь для них обоих. Жизнь, которую придётся в прямом смысле слова делить на двоих, каждую минуту преодолевать себя и искать компромиссы. Всё это ― их испытание, которое они либо смогут преодолеть и выйдут победителями, либо сгорят в огне собственных противоречий.