a lover or a slut.

— Что случилось? Джин! — я залетаю в его кабинет, боясь, что он напился и натворил глупостей, но… — О, любимый, — усмехается он, икая после этого. — Разберись с его клиентом, — рычит Джин Хосоку. Последний молча кивнув, уходит, захлопнув дверь. — Ты почему отрываешь меня от клиента?! Ты совсем МОИХ денег не считаешь?! — начинаю беситься я, понимая, что он просто показывает свои капризы. — Ну, коть, не шипи, — смеётся он, подходя к креслу напротив меня. — Я ухожу, — разворачиваюсь, но резко чувствую его хватку за плечи. — Не уходи, прошу, ты мне нужен, — шепчет, слишком интимно, он. Я тяжело сглатываю, ведь испытываю особою тягу к нему. — Джин… — Ты так быстро ушёл от меня, — шепчет он. — Молчи, — он накрывает губами мою шею. — Знаешь, я так ревную… я не был твоим первым, и столько рук тебя коснулось, но не я, и это убивает меня. Я не хочу видеть тебя здесь, не хочу видеть этих людей, которые заходят к тебе с набитыми деньгами карманами. Мне противно от этого, я так долго сдерживал себя, выражая свой гнев на какой-нибудь девке из соседнего борделя, но я так больше не могу, — он отходит и садится в кресло. Резко становится пусто без него. Меня всегда тянуло к Сокджину, ведь запретный плод сладок… и никто не может представить, насколько он сладок. В свои 19, когда мне приходилось жить у него, я видел его каждую ночь. Мы встречались на кухне за ужином и уходили в свои комнаты. А после я кончал на его образ, скрывая стоны, закусив кулак, чтобы он не знал. Настолько он красив… особенно когда снимал рубашку, чтобы: «Тело дышало», оголяя накаченный пресс и грудь с парой татуировок. Когда выходил утром на кухню со стояком в одном полотенце, обёрнутом вокруг паха и не придавал моему присутствию никакого значения. Когда я шёл ночью на крышу мимо его комнаты, а за дверью раздавались его блаженные стоны, а иногда сквозь щель была видна его накаченная спина и широкие плечи, а еще… пальцы… в смазке, плавно входящие в анус. Но он был запретом для меня. Я должен был быть «голоден» им, чтобы потом качественно выполнять свою работу, но разве я мог знать это тогда, влюбившись? Сейчас я ничего не потеряю. Я отдал долг и работаю на себя, а значит, даже если и умру от яда запретного плода, я буду знать его вкус и сладость. Я разворачиваюсь и сажусь на колени парня, раздвигая ноги, как… шлюха. Хочется выть, скулить, стонать, от того что сейчас я могу его касаться, не думая о последствиях. Его руки окольцовывают мою талию, сжимая до синяков. Он тоже этого хочет и тоже боится. — Я пьян, — выдыхает он, то ли в оправдание себе, то ли предупреждая меня. — Плевать, — я впиваюсь в его губы, пока комнату наполняет его стон. Мы настолько долго ждали, что каждый наслаждается этим поцелуем по-своему. Я терзаю его губы жадно, кусая, стараясь испробовать на вкус каждый миллиметр, пока он нежно посасывает мою нижнюю губу, больше придавая значения рукам, которые уже касались моего паха, лаская член сквозь грубую ткань джинс. Я ёрзаю на нем, заставляя его заламывать брови от того, как сильно хочется разрядки. — Прошу, Джин, пожалуйста, — стону сквозь поцелуи я, жалобно выгибаясь спиной, лишь бы создать лишнее движение по его паху. — Не здесь. Поедем ко мне, — шепчет он, выращивая алые розы на моей шее, которые распускаются под его губами. — Ты не шлюха для меня.