a lover or a slut.

Мы приезжаем к столь знакомому особняку. Джин, как и в первый день, затаскивает меня внутрь, но только теперь вместо того, чтобы отправить меня в свою комнату, прижимает к стене, впиваясь в губы, словно в последний раз. — Я так долго этого ждал, — шепчет он, оглаживая каждый сантиметр моего тела. Я запрокидываю голову, закрыв глаза, и мысленно плачу от того, что он относится ко мне, словно к фарфору, который может разбиться у него в руках через секунду. — Ты такой красивый… Знаешь как тяжело было себя сдерживать все это время? — продолжает он мне в ключицы, снимая мою майку. Я зарываюсь пальцами в его чёрные, как смоль, волосы, шепча его имя. — Знаешь, как выть хочется, когда, вводя пальцы, я представляю тебя, но знаю, что никогда не почувствую то, чего хочу. Он пьян. Он опьянен своими чувствами. Он зверь, который прятался все время в клетке, получал куски мяса и был непреклонен. А теперь скулит, когда, выйдя из клетки, добыча сама пришла к нему в лапы, а он боится ее больше себя. — Я хочу тебя, Джин, — стону я, когда он поднимается к моему лицу и смотрит вниз, нежно оглаживая выпирающий член. После хватает меня на руки, и несет к столь знакомой двери, из-за которой слышались его стоны по ночам. Он толкает дверь ногой и кладёт меня на постель. Все это невыносимо больно, осознавать, что тебя считают не шлюхой, а любовником в постели, ведь у Юнги такого чувства ещё никогда не было в груди. — Сними ее, — шепчу ему в губы я, хватаясь за шелковую рубашку цвета темно-синей ночи. Он садится на мои бёдра, а я приподнимаюсь на локтях, закусив губу. Он медленно расстегивает пуговицы, дрожащими пальцами, открывая миллиметр за миллиметром алебастровую кожу. Красивый дракон, что окрашивал левую часть груди, вызывал желание испробовать его на вкус. Полностью и безвозвратно я поддаюсь своим желаниям, когда Джин откидывает рубашку в сторону. Я хватаюсь за его плечи и припадаю губами к его груди, от чего он резко выдыхает. Я вбираю в рот бордовую горошину, лаская и зная, что он сходит с ума. — Ах, Юнги, — стонет он, прикрывая дрожащие веки. Я исследую его торс, оглаживая подушечками пальцев каждый кубик пресса. Спускаюсь к брюкам и с этим привычным звоном пряжки, расстегиваю ремень. Он спускает брюки вместе с боксёрками, открывая вид на свой член, окутанный венами и ярко алой головкой. Смазка стекает до самого основания, и во мне появляется страх, что будет больно принять его полностью. Я опускаюсь, встав на колени, и нежно касаюсь его члена губами. Джин сладко стонет, гораздо слаще, чем когда он ублажал себя один. Я хватаю губами головку, создавая будто вакуум, мыслено отключаясь от этих стонов. Все происходящее, словно наркотик, что входит в кровь и моментально ударяет в голову. — Юнги, я больше не могу терпеть, — стонет он, откидываясь назад. Я привстаю и спускаю джинсы, которые уже пропитались природной смазкой от столь дикого возбуждения. Джин резко нависает надо мной, закидывая ноги на свои плечи. Он проводит пару раз по своему члену, и нежно касается ануса, упиваясь каждой моей эмоцией. Джин вводит пальцы один за другим, боясь причинить дискомфорт. — Я растянут, Джин, — шепчу ему в губы я. Он вынимает пальцы, и медленно толкается внутрь, но до основания. Воздух в комнате, разрезает мой стон, от того, насколько он большой, но касается именно той точки, когда тонешь и не хочешь выплывать. — Какой же ты узкий, черт, — шипит Джин, плавно выгибаясь в спине и толкаясь снова. Мышцы на его плечах перекатываются с каждым толчком, а я рефлекторно закусываю ладонь, чтобы не застонать. — Я хочу слышать тебя, — томно шепчет он, зажимая мои руки над головой. Комната наполняется стонами, хлюпаньем и манящим запахом секса. Я кончаю быстрее, чем Джин, наблюдая звездопад перед глазами. По волосам стекают капли пота, а дыхание сбито окончательно. Джин ускоряется, рычит, вдалбливая мое тело в постель и кончает в меня, с растекающимся в пространстве стоном… — Я не хочу тебя отпускать, — шепчет он, выравнивая дыхание и падая на белоснежные простыни возле меня. Он отпускает мои руки, прижимая к себе за талию. — Я никуда не денусь, — я убираю с его лба мокрые пряди и нежно касаюсь губ, будто ничего и не было. — Ты мой лучший, — он прикрывает глаза, а я кладу голову на его плечо, очерчивая контуры алого дракона.