a lover or a slut.

— Мне нужно отъехать, — заключает Сокджин, выходя к Юнги на кухню в голубой рубашке и синих рваных джинсах. Младший же уже во всю уплетал завтрак, просто необходимый после выматывающей ночи. — Позавтракаешь? — бубнит Мин, поднимая взгляд из-под ресниц. Никаких «Куда?» и «Почему?». Джин этого терпеть не мог и Юнги это знал. Поэтому молчал, сгорая от любопытства изнутри. «Наверное, в школу» — думал Юн. — Нет аппетита, — как-то грустно выдыхает Джин, лишь сделав пару глотков апельсинового сока из стакана Юнги. — Послушай, — начинает Джин, сев на корточки рядом с Мином. Тот лишь изумленно смотрит сверху вниз и тяжело сглатывает от непонимания. Джин берет ладони Юнги в свои и мысленно проклинает себя за то, что они такие холодные, а он их не греет. Глаза Кима закрыты и он спокойно дышит через нос, собирая все, что он хочет сказать в кучу. — Ты… Ты должен знать, поэтому я должен сказать… — Господин Ким, машина подъехала, — проговаривает гувернантка и уходит. — Ты не должен был стать шлюхой, ты стал ею из-за меня, — выпаливает на одном дыхании Джин и встает чтобы уйти, но Юнги не отпускает его ладонь. Глаза последнего наполняются горечью и болью от того, что кто-то еще ему врет в этом мире. Кто-то еще, кто ему дорог. — Что ты имеешь ввиду? — пальцы Юнги впиваются в запястье Кима, но тот лишь сдерживая боль и продолжая держать холодную маску у лица, отвечает. — Ты должен был убить одного человека, но я тебя выкупил. Это все, — Джин вырывает руку и в своей королевской манере уходит к двери. — Кого? — Юнги сжимает второй ладонью стакан с соком. — Чонгук. Частицы стакана разлетаются в разные стороны, некоторые впиваясь Юнги в ладонь. Кровь покрывает поверхность стеклянного стола, капая на белые полы халата Кима. Юнги впивается взглядом в одну точку и не отпускает. Борется с собственным зверем внутри, чтобы не разнести здесь все к чертям от ненависти, от боли, что даже здесь не может быть все чисто в его жизни. Но сдерживает себя, все сильнее сжимая стекло в руке. — Что. Происходит? Слова отбиваются о стены в пустоту. Но снова возвращаются к Юнги в разум. «Ты не должен был стать шлюхой, ты стал ею из-за меня. «Ты должен был убить одного человека, но я тебя выкупил». «Чонгук». Чонгук. Чонгук… Это имя в последнее время заполняет разум Юнги до краев, просто утапливая в нем. — Что ты за тварь, Чон Чонгук? Ты портишь мне жизнь! Вбегает гувернантка, даже не моргнув, заметив лужу крови на полу. Почему? Да потому что это не впервые в этом доме. Кровь не впервые проливается в этом доме. И еще не раз прольется… Она молча берет ладонь Юнги и вынув пинцетом стекло, дезинфицирует рану и моментально заматывает бинт, как только остановилось кровотечение. — Порезы на удивление не глубокие, зашивать не придется, — она убирает аптечку и поклонившись начинает собирать половой тряпкой кровь и осколки с белоснежно отполированного пола. Ни одной эмоции не проскользнуло на ее лице: ни жалости, ни отвращения, ни-че-го. Юнги молча сидел, все еще смотря в стену. Бежевая краска покрывала ее, слой за слоем, скрывая капли крови от разных людей. — Кто он такой, твой Хозяин? — наконец шипит Юнги, повернувшись к гувернантке. — Ваша одежда сложена на пуфике в гостиной, — указывает на дверь она, и собирается уйти, но ее прижимает к стене резкая хватка Юнги за горло. Он встал настолько резко, что стул упал на пол, с грохотом, доставляя дискомфорт слуху. — Кем. Является. Твой. Хозяин?! — выплевывает каждое едкое слово в лицо девушки Юнги. И снова ни одной эмоции. Лишь закрытые глаза. — Черт, — шипит Юнги, отпуская ее. — Вы не первый… Вы и не последний, — последнее, что проговаривает она, выйдя с кухни.

***

— К родителям? — спрашивает водитель. — Да, — коротко и ясно. Может холодно. Но Джин не готов к тому, что будет через полтора часа. Ему предстоит разговор о собственной смерти… С собственной семьей. И от этого жутко. Время летит невероятно быстро. Черный мерседес лети по шоссе, отдаляясь от цивилизации бизнес акул, все дальше к югу, радуя глаз пейзажами. Джин набирает номер, и на экране высвечивается «Отец». — Я приеду сегодня. — Неожиданно, — охрипший, от пройденных лет, голос, отдается у Джина где-то в воспоминаниях. Он практически забыл отца… Последний раз он приезжал в отчий дом 3 года назад и тогда это закончилось достаточно трагично для всей семьи. — Да, я знаю. Мне нужно поговорить с Тэхёном. Не говори матери, я тебя прошу, — голос Джина сходит на нет при упоминании родной мамы. — Как скажешь. Джин по привычке кладет трубку первый, нервно смахивая с ресниц непрошенные слезы. — Прости, мама… — Джин достает фотографию молодой девушки с малышом на руках из бумажника и касается ее важными от слез губами. — Я не стал тем, кем ты можешь гордиться.