a lover or a slut.

— Хён, но почему именно я? — Тэхён нелепо потирает затылок и смотрит на брата. Последний сосредоточен в бумагах и документах, которые он почему-то оставил на 3 года без присмотра. Тэхён не понимает, что задумал брат и уж точно не верит, что это все закончится хорошо. — Потому что ты — моя правая рука, — чеканит брат, даже не подняв глаз на младшего. Разница в их возрасте была весомой, но зато Тэхён всегда был под защитой старшего брата, словно за айсбергом. Таким же холодным и непробиваемым порой… — Тебе нужно будет поехать со мной в Сеул. Там мои юристы введут тебя в курс дела в бизнесе. После этого произойдет один момент, который отвлечет на себя все внимание публики… — Это твоя смерть? — Тэхён испуганно смотрит на старшего. — Сценическая. Намджун об этом позаботится. Ты будешь представлен, как человек, которому переходит мой бизнес. Пока, год мне придется сидеть в затишье, ты будешь руководить компанией… — Шлюх? — Борделя, — Джин впервые поднимает злостный взгляд на Тэ. Слово выскальзывает сквозь сжатых до скрипа зубов, с некой неприязнью, будто младший брат не назвал в своем роде вещи своими вещами, а обвинил невинного школьника в грубом преступлении. — Извини, — Тэ ёжится под этим взглядом и начинает рассматривать пол. — Ничего… Я привык закрывать своей спиной тех, с кем работаю. Что ж обо всем более подробно тебе расскажут на месте, когда приедем. Не волнуйся, у тебя всегда будет связь со мной через Намджуна, да и Юнги в курсе всего в борделе, тем более ты его знаешь. Уже будет не так сложно, — выдыхает Джин, постукивая пальцами по дереву. — Что скажешь? — Я… согласен? — выходит более вопросительно, от чего на лице Джина появляется детская улыбка, скрытая за тонной чувств боли и предательств. — Хорошо. То, что ты сомневаешься — это нормально, но я прошу, не слушай маму… Все будет хорошо. Поверь мне. А теперь иди собирай вещи, — Джин наконец расслабляется и улыбается. Тэхён встает и медленно подходит к двери, но не выходит. — Йа, а знаешь, я ведь скучал! — возмущённо разворачивается он. — А ты ведешь себя, будто и не было этих 3 лет расставания! — Тэ опускает голову и густо краснеет, когда брат встает и подходит в притык. — Я тоже скучал, малыш… Но я ведь не знал, что ты ещё не остыл ко мне. Я боюсь спугнуть тебя, — шепчет Джин, оглаживая руку Тэ и переплетая пальцы в замок. — Я смотрю на тебя и совсем не узнаю. Ты так изменился, — шепчет Тэхён заглядывая в омуты напротив. Он утопает в них, кричит о помощи, но знает, что не стоит. Спасение уже потеряно им самим. — Но не здесь, — Джин кладет ладонь Тэ на грудь в области сердца. — Поцелуй меня, — просит младший и сам встает на носочки, слепо поддаваясь вперед. Джин закрывает глаза и притягивает брата за талию, нежно сминая его губы. Медленно, словно узнавая: «А такой же?», «Не изменился ли?». Они не изменились. Чувство этого трепета все ещё накрывает их, как подростков, от простых прикосновений. Тэхён касается лица брата, очерчивая скулы, брови, зарываясь в волосы и поскуливая от того, как долго он этого ждал. Джин же лишь спокойно прижимает брата за осиную талию к себе, понимая, что теперь он дома. Тэхён хватается за плечи Джина и наконец отрывается от столь желанных губ. — Можно? — Не сейчас, малыш, я очень устал, и родители дома, — шепчет Джин, прикрывая глаза. Сейчас он хочет просто обнять брата и прижать к себе, чувствуя, что он рядом. Что он его любит. — Я просто хочу, чтобы ты побыл со мной… Мне так плохо, Тэ, — по щеке Джина стекает предательская слеза. — Я люблю тебя, слышишь? — младший берет лицо брата в ладони и касается губами соленой крупицы. Они не знают, как вышли в соседнюю комнату к Тэхёну, как оказались на кровати и как Джин уткнувшись брату в ключицы стал навзрыд рыдать, а Тэхён лишь прижимать его сильнее к себе. «Он так изменился» — казалось Джину, когда он упирался в накаченную грудь, когда чувствовал, как крепкие руки прижимают его к себе, когда хриплый голос над ухом шептал: «Я не брошу тебя». — Хён, расскажи мне, — прохрипел Тэ, так как у самого текли слезы. Он никогда не видел, как брат плачет. Когда старшему сломали руку в драке, потому что он вступился за Тэ, он не проронил ни одной слезинки, хотя врач говорил: «Это невозможно. Открытый перелом как никак!». Но Джин лишь сжимал зубы и зажмуривал глаза. Даже когда они ссорились с мамой, Джин уходил молча, несмотря на душераздирающую боль внутри, от того, что он видел мать в слезах, из-за него. Он не плакал, когда родился Тэ и внимания ему уделяли все меньше и меньше. Он плакал… лишь однажды… когда ушел Юнги. Сейчас эмоции выбились из того стеклянного куба, в который их поместил Джин. Вся боль, начиная от того, что мама не могла им гордиться в детстве, ведь он был очень неуклюж, и заканчивая тем, что сейчас он может умереть, просто поедает его, угнетая все глубже и глубже в темноту. Куб разбился. Куб, за все 30 лет, разлетелся на кусочки впиваясь осколками в сердце. Ведь душа где-то там и находится, не так ли? — Я потерялся, Тэхён, я заблудился сам в себе и боюсь больше не выбраться… — наконец шепчет Джин, найдя в себе силы начать этот диалог. — С чего все началось? — С тебя…