Инь Ян

Прошло около двух недель с прибытия на Лайт. Король Зигрид разрешил новоприбывшим посещать местную академию, в которой учились отпрыски сливок местного общества. Единственное здание располагалось довольно далеко от дворца, к северу, ближе к горам, известным своими плодоносными шахтами, на которые пускали слюнки соседние вожди. Три этажа, тренировочный плац и арена для сражений, а также стойла для диких драконов, которых отлавливали специально для обучения в близлежащих лесах. От Марны во время их посиделок Иккель узнала, что среди полулюдских островов эта академия считается лучшей — многие герои и вожди вышли из-под ее лона. — Однако недоступность обучения для обычных людей — ее главный недостаток, — усмехнулась наследница Дарка, не питавшая особой любви как к академии, так и к лайтцам в принципе, что было заметно Иккель по проскальзывавшему то и дело презрению в ее словах, — недворяне не могут получить нормальное образование, если не выложат кругленькую сумму, а ведь не у всех есть такая возможность. Вот и загнивают нераскрытые таланты в шахтах, в мелких гильдиях или в полях. Получивший образование в академии получеловек был отличным воином, разбирался в политике и обладал достойными аристократа манерами. Поэтому для Иккель и прибывших с ней полудраконов это был невероятный шанс, который они вряд ли когда-либо получили. Размышляя так, Иккель понимала, что даже отчасти благодарна отцу, который решился на перемирие, поступившись своими принципами. Она постепенно начинала менять свою позицию не заводить здесь знакомств. Раз уж она встретилась со столькими людьми и они вполне себе неплохие, почему бы не продолжить? Иккель и в правду не понимала, чего хочет. Все было слишком запутанно, поэтому думать об этом не хотелось. — Кстати, сейчас наши отцы обсуждают сроки пребывания на каждом острове, — добавила Марна, расчесывая ее волосы гребнем из бука, — изначальной целью ведь было обучение наследников в местных академиях. А одного года маловато будет, согласись. В местной академии для выпуска нужно проучиться минимум три года. — Ай! — Упс, — Марна виновата подняла руки в ответ на гневный взгляд, — я ж не виновата, что у тебя тут такие заросли. Ты вообще волосы расчесываешь? — Бывает иногда, — нехотя призналась Иккель, ежась от прострелившей вновь голову боли, — поаккуратней, — не удалось ей сдержать шипение. Иккель горько сожалела с каждым выдранным клочком волос, что согласилась на просьбу Марны причесывать ее. Если бы та однажды не пришла к порогу комнаты Иккель рано утром, когда та выглядела словно всю ночь каталась по земле, и внезапно не воодушевилась глупой идеей привести новую подругу в порядок, этих мук бы не было. Впрочем, как бы она ни сожалела о сделанном решении, отказываться от того, чтобы Марна ее причесывала, Иккель не собиралась. Она никогда в этом не признается, но приятное тепло распространялось от близости другого человека и его дыхания, ласковых движений пальцев по волосам и коже шеи. Иккель чувствовала себя жалкой, закрывая глаза каждый раз, осознавая, что соскучилась по теплу человеческого тела. Пусть даже это и был опасный получеловек, что одним гребешком, сейчас аккуратно удерживаемым, мог перерезать ей горло. Деревянные зубья блестели от нанесенного лака, приковывая взгляд Иккель, обращенный в зеркало на туалетном столике. Так опасно, что даже будоражит. Черноволосая наследница Дарка, получеловек, чей дракон относится к редким и опасным, стоит за ее спиной, стараясь аккуратно расчесывать лохмы наследницы Олуха руками, которые эти волосы могут легко выдрать с корнями. Иккель казалось это забавным и даже ироничным. Было чувство, словно она подчинила дикого зверя, который, впрочем, готов растерзать ее в любой момент. — Как поживает твой прилипала? Марна имела в виду Аскеля. В последнее время тот старался не показываться перед получеловечкой, не очень довольный ее компанией, но все его попытки с треском проваливались, так как даже последний три дня, что все они посещали академию, Иккель и шипорезка почти не отлипали друг от друга. Так что змеевику приходилось делать вид, что он не замечает не только само присутствие Марны, но и их с Иккель скабрезные смешки. При мыслях об Аскеле, ее личной головной боли, Иккель закатила глаза и многозначительно фыркнула, промолчав. Марна хохотнула, едва не вырвав ей еще клок волос. — Этот идиотина в тебя влюблен, Иккель, — с задорностью заметила та, однако в глазах ее мелькнуло что-то злое. Иккель посмотрела на нее в зеркало. По лицу наследницы гуляла чуть высокомерная ухмылка. — Я знаю, — вздохнула Иккель, — но легче от этого не становится. Как был куском навоза, так им и остается. И правда, Иккель уже давно начала замечать странные долгие взгляды, которые тот бросал на нее, интонации, в которых помимо презрения прослеживались и другие нотки. Аскель вел себя отчужденно, стараясь не показывать свой интерес, однако от глаз Иккель все эти мелкие детали не укрылись. Да и проницательная Марна заметила нелогичности в поведении змеевика. Ненавязчивые, будто случайные касания. Постоянные придирки, словно змеевика самого раздражали чувства к бесполезной девчонке. Иккель просто не знала, что делать и как реагировать. Она терялась от такого проявления внимания к ней. — Он таким и останется, — Марна отложила гребень, любуясь наведенной красотой на голове, и посмотрела на их отражения в зеркале, — но, красотка, можно использовать его паршивый характер. Иккель смутилась, а Марна подмигнула ей. Непривычно было всякий раз слышать это игривое «красотка», сказанное уверенно. Собственная низкая самооценка билась в истерике в такие моменты. И что бы Иккель ни пыталась с ней сделать, все попытки разбивались об уже ставшую привычной неуверенность в себе. Она каждый раз старалась не показывать, как слова Марны выбивают ее из душевного равновесия, однако эмпатичная крадка все подмечала. — У тебя есть идеи, как можно его использовать? — ненавязчиво поинтересовалась Иккель, стараясь не отводить взгляд от отражения нечеловеческих глаз подруги в зеркале. Милая улыбка делала лицо Марны крайне привлекательным. — Конечно, — заулыбалась та, кладя ладони ей на плечи. Чувство тяжести чужих рук приятно осело где-то в груди, и Иккель заторможенно моргнула, — заставим его помучаться из-за собственной тупости. Тебе ничего не надо делать, я все устрою сама. Иккель задумалась над ее обещанием, чувствуя разгорающееся любопытство. Марна любовно провела ладонью по гладким волнам волос, собирая их в высокий хвост и перевязывая лентой из чешуи разнокрыла. Следующая неделя тянулась невыносимо долго. Несмотря на слова Зигрида, что они смогут заниматься чем хотят и передвигаться по острову свободно, посещение академии было обязательным условием. Иккель, чувствовавшая себя попавшей на пир хищников, попыталась добиться разрешения не посещать какое-то время академию, потерпела поражение еще во время попытки объясниться с Аскелем. Она готова была поклясться, что тот прекрасно понимал, почему та так яро настаивает, но находил в этом какое-то садистское удовольствие — мучать ее за то, что она мучает его. Аскель никогда не встречал отпора — что на Олухе, что здесь, на Лайте, где он уже успел обзавестись сонмом поклонниц. И, будучи крайне самовлюбленным, он терпеть не мог искреннее отвращение Иккель, которое та ему выказывала. Аскель частенько пытался тешить себя тем, что девчонка слишком закомплексована и не уверена в себе, поэтому и не может без зависти и отвращения смотреть на красивых людей. Однако он видел ее взгляд, обращенный на эту получеловечку, внешность которой явно заслуживала внимания, и цепенел от теплоты, которая в ее взгляде таилась. Он видел, как Иккель смотрит на телохранителя и спутника принцессы, считавшимся одним из самых красивых полулюдей Лайта, и в ее тусклых людских глазах сверкали смешинки и восхищение. Эти же глаза становились пустыми, когда она смотрела на него. Словно говоря: смотри, что ты наделал. Аскель вдруг вспомнил, что когда-то они были очень дружны. Сколько им было? Пять лет или шесть? Сейчас Аскелю казалось, что это было слишком давно, чтобы быть правдой. Тогда он даже помыслить не мог, что будет так презирать дочь вождя и, подобно прочим олуховчанам, закрывать глаза на ее побои, делая вид, что не видит покрывающих нежную кожу синяков. Когда он думает об этом сейчас, вдали от Олуха и его жителей, от вождя, ему становится противно от себя и всех тех равнодушных людей, окружавших их. Словно глаза прочистились от залеплявшей их грязи. И пусть здесь он все еще был скован долгом перед вождем и своим народом, как сын главного советника, Аскель чувствовал, что цепи ослабли, давая ему возможность дышать и мыслить здраво. И все же Аскель чувствовал, что запутался. Он плохо понимал, что ему нужно делать. Заметив увенчанную роскошной прической макушку Иккель в коридоре, Аскель протиснулся через толпу мешающихся полулюдей к ней, окликнув ее: — Иккель! Так как в академии запрещалось обращаться в дракона даже наполовину, все, включая большинство преподавателей, находились в человеческой форме. Так что протиснуться через толпу людей было гораздо проще, чем через толпу полуобращенных полулюдей. Наследница мгновенно узнала его голос, но даже не соизволила оторваться от разговора с Марной. Заметив постоянно ошивающуюся около Хэддок получеловечку, что уже успела намозолить ему глаза, Аскель раздраженно скрипнул зубами, но уходить все равно не собирался. — Илвара Иккель Хэддок, — громко позвал он. Несколько полулюдей из их группы, спешащих мимо них на плац, где у них должна быть тренировка, обернулись, Иккель и Марна также обратили на него внимание. Иккель до этого стояла к нему спиной у стены, поэтому ей пришлось полностью обернуться к Аскелю лицом, чтобы увидеть нарушителя спокойствия. Марна, к которой та повернулась спиной, смотрела на Аскеля чуть прищурившись, в ее глазах промелькнуло опасное предостережение. Аскель почувствовал неприятное ощущение от ее взгляда, поэтому проигнорировал ее, подойдя к Иккель. Он недовольным взглядом осмотрел ее одежду: та явна была подобрана специально, чтобы сочетаться и по стилю, и по расцветке с одеждой наследницы Дарка — черным платьем в пол и наплечниками из чешуи какого-то незнакомого Аскелю дракона. И пусть эти брюки и тонкая шелковая рубаха чертовски шли тонкокостной и загорелой Иккель вкупе с небрежной, но искусно заплетенной косой, делая ее облик весьма привлекательным, Аскель не мог оставить это просто так. Кто бы мог подумать, что Иккель так осмелеет, как только он не сможет проследить за ней, занятый с вечерами разбором писем и написанием ответных посланий. До этого утра он каждый день приходил к ее дверям, едва светало, как бы загружен он ни был, поэтому мог проконтролировать ее. — Что ты творишь? — больно схватив ее запястье, он притянул ее к себе, зашипев прямо в нахальные зеленые глаза, — опозорить нас решила, вырядившись как даркианка? Ты здесь представляешь Олух, так какого черта ты носишь это? — он ткнул пальцем ей в грудь, Иккель даже пошатнулась. Иккель не успела ничего ответить. Внезапно он почувствовал, как чужая ладонь сдавливает его руку, которой он держал запястье Хэддок, с такой силой, будто сейчас переломает. Мягко улыбаясь, наследница Дарка произнесла: — Отойди от нее, ублюдок. Моргнув, Аскель действительно отпустил запястье Иккель, расцветшее краснотой от его пальцев. Девушка отступила назад, потирая следы и с ненавистью смотря на него. Сердце Аскеля пропустило удар, когда перед его глазами встала другая картина: неуклюжая Иккель натыкается на него, спотыкаясь и падая. И его взгляду предстают потемневшие следы хватки на шее. Аскель сглотнул ком, но тут же зашипел, когда хватка Марны усилилась и послышался хруст. Коридор постепенно пустел, но некоторые любопытные все же останавливались посмотреть на представление. Заметив это, Аскель почувствовал себя не в своей тарелке, не желая выносить ссору на всеобщее обозрение, однако даркианке было абсолютно плевать, что на них смотрят. — Насколько варварскими должны быть полудраконы, живущие на Олухе, раз они даже позволяют себе прикасаться к священному телу собственной принцессы? Аскель понимал, что по сравнению с наследной принцессой Дарка, самого сильного среди трех островов, он никто, но собственная гордость взбунтовалась, вынуждая сказать хоть что-то. Однако преимущество было не на его стороне, и он не хотел позориться перед посторонними. — Это дело касается только нас, олуховчан, ваше высочество. Советую вам следить за собственными людьми, — все же не смог он смолчать, — ваш официальный спутник так и не появился. Крайне неуважительно по отношению к нам, олуховчанам, и лайтцам, вы так не думаете? — Не думаю. — Очаровательно улыбнулась Марна, — в свою очередь тоже дам тебе совет: поменьше лезь к своей госпоже, лучше побеспокойся о себе, — все сильнее и сильнее сжимая его запястье, она наклонилась к самому ему уху и, хоть была чуть ниже Аскеля, тот почувствовал сильное давление. Девушка интимно прошептала, — ходят слухи, что главный советник вождя Олуха резко впал в немилость. Кажется, этот советник — твой отец, не так ли? А ведь дело плавно течет к казни. Оглянуться не успеешь, как потеряешь и собственную голову. — Как ты!.. — обескураженно воскликнул Аскель, отшатываясь и с ужасом смотря на нее. Марна с понимающей улыбкой смотрела на него, но это казалось в тысячу раз страшнее, чем если бы она приставила кинжал к его шее. Аскель всю ночь разбирался с тревожными новостями, пришедшими с Олуха. Отец писал ему, что его подозревают в предательской связи с Изгоями, и просил быть осторожным. Стоик в своем письме был сдержан и лаконичен, прося внимательнее следить за своей дочерью, и было заметно, что тот сильно охладел к сыну лучшего друга. Это настолько выбило Аскеля их колеи, что тот промучился всю ночь, размышляя над возникшей ситуацией и пытаясь найти выход из нее, поэтому он не зашел за Иккель, проспав в итоге первые две лекции. Он, конечно, не сомневался, что у даркианцев также присутствуют осведомители и шпионы, но то письмо никто помимо него не мог прочитать, так как Аскель затем сразу же его сжег. Неужели…перехватили по пути? Черноволосая даркианка все больше ему не нравилась, с ней следовало быть осторожней. Не дожидаясь, пока Аскель выйдет из прострации, Марна с брезгливостью разжала хватку, позволяя его руке безвольно упасть, развернулась и, обхватив Иккель за плечи, повела ту прочь. У них как раз скоро начиналась тренировка на плацу. Иккель, с любопытством наблюдавшая за недавней сценой, подала голос. — Я все же думаю, что надевать твою одежду было не лучшей идеей. Я же не даркианка. В словах Аскеля было зерно правды, теперь выедавшее ее изнутри. Для полудраконов, также как и для полулюдей, считалось позорным и неприличным надевать одежду чужого народа. Это означало, что вы предаете своих, причисляя себя к чужим. — Не обязательно быть даркианцем, чтобы носить наши одежды, — заметила Марна и игриво добавила, — можно быть супругом даркианца или наложницей. Иккель пробил смех. Пока та смеялась, ласковый взгляд Марны не отрывался от нее. — На жену даркианца я не тяну, на наложницу — тем более. — Хмм, ты можешь быть моей наложницей, — заманчиво предложила даркианка, и Иккель толкнула ее в плечо, — мне кажется, из тебя бы вышла отличная наложница. — Почему наложница, а не жена? — поинтересовалась Иккель с такой же интонацией. И правда, ей показалось странным, что Марна предложила, пусть и в шутку, стать наложницей, но не женой. Иккель чувствовала, что за этим что-то скрывается. Та помолчала, улыбка не сходила с лица даркианки, но было видно, что она раздумывает, говорить ли честно или перевести все в шутку. — Если будешь наложницей, то придется быть улыбчивой и игривой, — наконец, со смешинкой произнесла та, — а жена будет ворчать и ругаться. Вот поэтому хаха. Иккель промолчала. Это звучало так, словно она повторяла чьи-то слова, но никак не тянуло на правду. Иккель неприятно кольнуло, что подруга не честна с ней.