Инь Ян

Она так и не нашла Марну, зато Аскель, выглядящий злым, наконец, добрался до нее. — Черт тебя подери, Илвара, почему ты опять непонятно где находишься? — стараясь скрыть волнение, которое он испытал, когда понял, что потерял ее из виду, прошипел тот. Девушка выдернула руку из его хватки и сверкнула недовольными глазами. — Продолжаем занятие, — тем временем холодно бросил Хельвиг следящим за каждым его жестом подопечным. Тут же послышались охи и перешептывания: приходя в себя от легкого гипноза, подростки испытывали легкую растерянность, как это бывает всякий раз после того, как драконы слышали, как песнь смерти поет. И пусть внушение было несильным, на данном этапе молодые обращенные не могли противостоять ему и закрывать свой разум. В этом плане Иккель было повезло: как обычному человеку, ей не грозила промывка мозгов даже на малом уровне, хотя напев, который исполнял Медвежонок, показался ей действительно чарующим. Недавнее происшествие успело забыться, заменившись строгими окликами и цыканьем Медвежонка — последнее особенно раздражало. Арена заполнилась шипением, тихими ругательствами и звуками ударов. — Зачем тебе знать, где я была? — с ехидством прошипела Иккель, когда Аскель, ее спарринг партнер на этот раз, поставил ей подножку, а затем легко заломил руку, едва не вывернув. От боли Иккель тихо взвыла, — тебе есть вообще до меня дело? «Если он скажет.» — Я же твой телохранитель, поэтому, конечно, для меня ты важна, — спокойно напомнил Аскель, отпуская ее. Он не желал показывать, что волновался за нее не как за подопечную, а как за обычную девушку. Это было против его гордости. «Я его укушу», — мрачно подумала Иккель, пропуская очередной удар кулаком в скулу — они дрались без оружия, так как в самом начале змеевик милостиво сказал, что не хочет ее случайно ранить. Отлетев назад, девушка с глухим стуком свалилась на землю, ударившись бедренной косточкой и правым локтем. Выдохнув сквозь зубы, она зажмурилась, прижимая руку к себе и пытаясь отвлечься от жжения содранной кожи. Место, куда попал тяжелый кулак змеевика, тоже пульсировало, и ей очень хотелось заплакать. Не было еще ни раза, что с тренировок Хельвига она выходила без пары ушибов, если повезет, и переломов. Выражение лица Аскеля при виде ее зажмуренных глаз сменилось со спокойного на растерянное и встревоженное. «Черт, она же человек», — мысленно ругнулся он, быстро подбегая и опускаясь перед ней на корточки. — Эй, Икки, ты как? — он протянул к ней ладонь, желая коснуться наливающегося покраснения на скуле, но замер и опустил ее, так и не дотронувшись, — очень больно? Слабый запах крови от ободранного локтя пощекотал ему нос. Сожаление кольнуло его сердце. — Хелль тебя раздери, разберись уже со своим отношением, — проворчала зло Иккель, все также не удостаивая его взглядом и дернувшись от мягкого «Икки». Она успела позабыть звук его голоса, когда тот ласково звал ее подобным образом. Отодвинувшись от змеевика и сев, она открыла глаза и посмотрела прямо на него, — то ты ненавидишь и презираешь всех вокруг, то показываешь, что я тебе не безразлична. Если бы это было простое беспокойство телохранителя за раненого подопечного, то ее это не волновало бы. Но искренняя вина в его голубых глазах бесила Иккель. Почему из-за того, что этот идиот не может разобраться в своих чувствах, на эмоциональных качелях оказывается она? Хельвиг втолковывал что-то двум парням в дальнем углу, остальные же были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на сидящую на полу парочку, поэтому у них было время на короткий разговор. Пульсация становилась все сильнее. Иккель пожалела, что сейчас рядом нет Марны, чтобы ее утешить, или хотя бы Сейла, с которым у них в последнее время тоже наладились отношения. Его подбадривающей улыбки или неуместных шуточек тоже было бы достаточно. — Ты мне. — вдруг подал голос Аскель. Иккель неохотно сконцентрировала на нем свой взгляд. Тот выглядел странно: брови нахмурены, глаза отведены в сторону, словно он боялся смотреть на девушку, руки сжаты в кулаки до крови, — ты мне…мм. — слова давались ему с явным трудом. — Я тебе нравлюсь? — жестко и с ядом в голосе подсказала Иккель, прекрасно зная ответ. По ошарашенному виду Аскеля все и так было понятно. В голове всплыл недавний разговор с Марной. Теперь Иккель была уверена, что помощь подруги ей не понадобится: она и так отлично справилась с тем, чтобы наказать Аскеля — тот выглядел так, как будто ему продырявили грудь деревянным колом, а вытащить забыли, и теперь рана никак не заживет. «Действительно нравится?», — в ужасе спросил сам у себя змеевик, все еще сидящий перед ней на корточках, — «Хелль меня раздери, она мне нравится». Его положение становилось незавидным. И что ему только может нравиться в этой слабой девочке, которая даже от слабого удара сразу валится на землю, как мешок с рыбой? Она сидела перед ним, буравя взглядом, в то время как на ее левой щеке постепенно расцветал синий цветок, волосы были растрепаны, а коса теперь мало походила на себя прежнюю, напоминая веник. Хрупкая фигурка Иккель становилась еще меньше от того, что та вся сжалась, желая стать незаметной. Отдельные распушившиеся локоны падали ей на лицо, прикрывая раскосые глаза под нахмуренными тонкими стрелами бровей. Блеклая зеленая радужка делала ее взгляд мрачным. Аскель мог бы назвать дочь вождя привлекательной, ведь та действительно такой была, хотя особо ничем та не выделялась. Ее красота была неявная, незаметная глазу. Она чем-то напоминала ему стеклянную ящерицу, обитающую в озерах Олуха. В юности зверек непримечателен и крайне хрупок и может умереть от любого неаккуратного движения, но, едва тот достигал зрелости и сменял старую чешую, как новая, почти прозрачная шкурка постепенно обрастала чудным узором. И если до сбрасывания чешуи рептилия совершенно безобидна, то после выделяемый красочный пигмент ядовит. Сравнение пришло к нему в голову неожиданно, и змеевик не мог объяснить, почему девчонка вдруг напомнила ему эту опасную ящерку. Но как такая, как она, может ему, гордому и выдающемуся воителю, нравиться? Иккель ведь такая слабая и беспомощная в окружении всех этих опасных и сильных полулюдей и полудраконов, что без слез и жалости не взглянешь. Настолько жаль порой становится, что хочется укрыть от всего мира, спрятав под своим крылом и скалясь в лицо каждому, кто осмелится подойти ближе. Но ненавидящая его Иккель вряд ли подпустит к себе ближе. — Отойди, — устало вздохнула девушка, поправляя косу и морщась от боли в скуле, — продолжим тренировку, иначе Медвежонок заметит. Хельвиг мрачной фигурой возвышался в другом конце плаца, но в любой момент мог неожиданно возникнуть рядом. Аскель непонимающе моргнул, смотря на вставшую, пошатываясь, Иккель снизу вверх: — Медвежонок?.. — Забудь, это неважно. Просто встань уже. Ты собираешь продолжать или тебе нравится сидеть у моих ног? — раздражаясь от боли и невозможности со всем покончить сейчас же, пробормотала девушка. Будто опомнившись, Аскель вернул себе отстраненно-высокомерный вид и встал. Отряхивая свою робу, точь-в-точь как у Иккель, он с таким видом, будто делал величайшее одолжение, сказал: — Я поддамся. Девушку окатило кипятком злости. — Так ты, мать твою за ногу, даже не сдерживался до этого? Это ж каким надо быть идиотом, чтобы всерьез драться с обычным человеком? Последнее предложение она не произнесла, но ее мысли явно читались у разозленной девушки на лице. Аскель, не зная, что на это ответить и чувствуя себя не очень уютно, промолчал, отвернувшись. До этого все партнеры Иккель знали, что та обычный человек, и старались сдерживаться, но этот кусок драконьего навоза…уххх, ей хотелось закричать, чтобы хоть как-то выплеснуть свой гнев, но пришлось проглотить вставший поперек горла комок. Она двинулась ему навстречу. Аскель, видимо, в самом деле решив поддаваться ей, потому что в ответ на ее действие даже не сдвинулся. И лишь удивленно охнул, дернувшись, когда в его предплечье с жуткой силой впились зубы Иккель. У нее не было клыков и зубы были не так остры, однако силы, вложенной в укус, оказалось достаточно, чтобы прокусить руку до крови. Она бы даже могла вырвать кусок плоти, если бы захотела, но Иккель просто сплюнула покрасневшую слюну в сторону, отходя назад. — Ты что творишь? — зашипел Аскель. Змеевик ни за что не смог стерпеть подобный выпад, чувствуя, как на его гордость покусились. Врежь она ему, все было бы нормально, но укус, уже медленно заживающий, ударил по нему сильней. Аскель не мог понять причин своей злости, хотя сейчас его куда больше волновал довольный вид Иккель. Та смотрела на него с вызовом в глазах, медленно облизнув окровавленные губы. — Ты отвратителен на вкус, — у нее кружилась голова то ли от непрекращающейся пульсации, то ли от чувства триумфа, которое заполнило ее в момент прокусывания чужой плоти. Почему никто не говорил ей раньше, что ощущения от того, как собственные зубы пронзают ненавистное тело, настолько будоражащие? Иккель даже испугалась своих мыслей. Аскель отчетливо заскрежетал зубами от ее слов. Жалость? Пошло все в Хельхейм, она его бесит. Бесит его реакция на эту явно провокационную фразу и ее вид: его всего бросило в жар то ли от гнева, то ли от возбуждения. Черт.