Там, где цветет вереск

      Хлесткая пощечина обожгла щеку.       Как только с улицы послышался цокот копыт, возвестивший о том, что экипаж, доставивший Дани, отъехал от дома, Юстас перестал сдерживать свои эмоции. — Щенок! Блудливая тварь!       Пощечины и тычки сыпались градом так, что Дани не успевал уворачиваться. Отойти не позволяла рука слуги, все еще удерживающая его на месте. Кожу на месте ударов припекало, мимолетная боль в глазу подсказала, что, скорее всего, вновь лопнул мелкий сосуд, не выдержавший очередной оплеухи. Во рту появился соленый, металлический привкус. Как знакомо…       Схватив Дани за подбородок, Юстас вгляделся в пылающее лицо. — Весь в своего папочку! Такой же шлюшонок! — Не смейте поносить моего отца! Вы ему и подметки не годитесь! — прошипел Дани, не размыкая зубов. — Осмелел щенок, — цыкнул на него альфа. — Что, завел себе ебаря и решил, что все можно?!       Смазанный удар пришелся на уже израненную губу. Несколько капель окропили каменный пол холла. — Уберите его! — Махнув рукой в сторону лестницы, Юстас отвернулся от потрепанного омеги. — Отмыть! Переодеть! И глаз с него не спускать! Головой за него отвечаешь!       Последние слова предназначались Соре, верному слуге. Тот, угрюмо кивнув, поволок Дани на второй этаж, где располагались комнаты хозяев.       Сопротивляться сил не было. Было только одно желание: укрыться в комнате и не видеть ненавистного родича.       Но и здесь омеге не повезло. Как только он вошел в комнату, началась суета. Принесли высокую лохань и установили ее у пылающего камина. Слуги вереницей таскали нагретую воду. Вымыться после двух дней отсутствия Дани и сам был бы рад, но не под пристальным взглядом прихвостня Юстаса. Как он ни отворачивался, взгляд соглядатая чувствовался неотрывно. Его более чем тщательно отмыли в горячей воде, особо уделяя внимание коже и волосам. Едкое мыло щипало глаза, забивалось в нос, но никого это не заботило. Лишь когда с Дани смыли, казалось бы, саму кожу, его мучители остались довольны и оставили его в покое. Наспех накинув ночную рубашку, Дани нырнул в постель, прячась от чужих взглядов под тяжелым одеялом. Отвернувшись к стене, чтобы не видеть никого, он зацепился взглядом за шнурок, удерживающий тяжелый полог на кровати.       Вот он и дома.       Непрошенные слезы навернулись на глаза, но он привычно сморгнул их не позволяя соленой влаге скользнуть по щеке. Они от него слез не дождутся! Ни Юстас, ни его люди, ни барон... ни граф…       Усталость и пережитые эмоции сморили его быстро, но сон был тревожным и неспокойным.       Убедившись, что омега заснул, Сора вышел в коридор. Он оставил у двери своего брата, Нила, а сам спустился вниз, в кабинет хозяина. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Юстас, откладывая очередную бумагу в сторону, как только слуга закрыл за собой дверь. — Я ничего такого не заметил. Ни синяков, ни засосов, ни царапин. Он чист внешне. А что там … внутри, я не берусь судить, — коротко доложился Сора. — Щенок! Мелкий твареныш! Если он мне сорвал сделку с бароном, я его придушу собственными руками! — вскочив, Юстас мерил кабинет широкими шагами. — Необходимо сообщить барону, что он вернулся. И продолжить подготовку к свадьбе. И пригласи лекаря! Мы должны выяснить, как низко он пал за эти дни…       Получив от Юстаса короткие послания к барону Вирану и лекарю, Сора покинул дом. А Юстас вернулся к разбору бумаг, но все же отвлекся на свои мысли.       Благодаря его предусмотрительности о побеге омеги никто не знал. Никто, кроме него, барона и пары доверенных людей. Если рыжий уродец успел лечь под кого-то, пусть даже под того альфу, что притащил его сюда, он расправится с ним в одно мгновение. Он глава семьи. Он в своем праве. Если же тот чудом окажется нетронутым, то он приложит все усилия, чтобы ускорить венчание Дани с бароном. Ему очень нужен этот брак. А вернее ему очень нужны связи барона с каперами, хозяйничающими в южных морях.       Как только солнце окрасило крыши рассветными красками, по улице прогрохотали два экипажа, остановившиеся у дома графа Роули почти одновременно.       Прибыли барон и доверенный лекарь.       Грузный, высокий альфа сразу прошел в гостиную, тогда как худой, жилистый доктор остался стоять в холле, ожидая, когда его пригласят.       Вечер принес Дани очередное разочарование и боль, и он уже было решил, что хуже быть не может. Как показало утро, может.       Подскочив на постели, он с изумлением увидел, входящими в его комнату, Юстаса, Сору с братом, семейного врача и незнакомого мужчину. — Приступайте, Симмонс, — кивнул Юстас лекарю. — Сора, Нил.       Названные лица приблизились к кровати. Дани, еще не проснувшийся окончательно, не успел среагировать, как был схвачен с двух сторон людьми Юстаса. — Приступайте, Симмонс, — повторил альфа.       Дани с ужасом смотрел на приближающегося лекаря. — Что вы хотите?! — дар речи, наконец, вернулся к нему и он, выворачиваясь из захвата, посмотрел на Юстаса. — Зачем все это?! И кто это еще с вами? — Ты еще смеешь спрашивать?! Ты, который несколько дней шлялся неизвестно где?! Ты, который в один миг перечеркнул годы воспитания?! Ты смеешь спрашивать?! Что же, я тебе отвечу. Доктор Симмонс здесь, чтобы осмотреть тебя и подтвердить или не подтвердить твою невинность. Барон Виран здесь, по той же причине — убедиться в чистоте своего будущего супруга.       С каждым словом, с каждой фразой, Дани бледнел все сильнее.       Публичное освидетельствование.       Публичное унижение…       Нет! Никогда!       Рванувшись изо всех сил, он попытался избавиться от удерживающих его рук, но те, казалось, ждали подобного и лишь сильнее стиснули запястья омеги. Он брыкался и бился, стараясь освободиться, но все безуспешно. Чужие руки вдавили его в жесткий матрас. Ночная рубашка задралась и оголила стройные длинные ноги, гениталии, едва прикрытые рыжим пушком, и низ живота. Что-то рыкнув про себя, Юстас одним движением разорвал тонкую рубашку, полностью обнажая омегу. Дани на мгновение замер ошарашенный подобной бесцеремонностью, а затем вновь рванулся из живых оков. Его не волновал полный ненависти взгляд Юстаса, но его до ужаса, до остановки сердца пугал полный похоти взгляд присутствующего барона.       Продолжая борьбу, Дани выгнулся, избегая прикосновения, когда ловкие руки врача начали осмотр. Холодные пальцы уверенно скользили по шее, груди, сжали и отпустили соски, ощупали грудные железы и мышцы. Спустились ниже. Лекарь с двух сторон ощупал живот и изучил впадинку пупка. Тронул и сжал на миг небольшой аккуратный член. Оттянул тонкую кожицу, внимательно осмотрел головку, ощупал и взвесил в ладони яички. Кивнул головой и велел перевернуть. Дани вновь рванулся, но его быстро усмирили. Омегу ощутимо трясло. Мелкая, напряженная дрожь сотрясала тело. Уткнувшись в подушку лицом, он мог разве что стонать и мычать в ответ на касания врача. Осмотр опять начался с шеи. Затем, спускался все ниже, пока ладони врача не развели его ягодицы, открывая всем присутствующим ложбинку между ними и сжатую звёздочку заветного входа.       Дани, словно взбесился. Он дернул ногой пинаясь, стараясь попасть хоть в кого-нибудь, потом еще раз, потом… Потом его брыкания остановили: Юстас удерживал одну ногу, барон схватился за вторую. И если первый просто удерживал конечность на месте, то второй украдкой ласкал нежную кожу на лодыжке, оглаживая выступающую косточку большим пальцем. Омега извивался, желая избавиться от ненавистных прикосновений, но его телодвижения только еще больше распаляли альф. Капля холодного пота скользнула по позвоночнику, исчезая там, куда были устремлены все взгляды.       Плеснув на руку немного масла, лекарь не спеша погрузил в омегу самый кончик пальца. Он удовлетворенно хмыкнул, когда почувствовал сопротивление мышечного кольца. Заведя палец чуть глубже, нашел и ощупал нетронутый вход родового канала. Дани уже не сдерживал слез. Безмолвно содрогаясь от едва сдерживаемых рыданий, он вжался лицом в подушку, ожидая окончания унизительной процедуры.       Освидетельствование омег дело не новое и распространенное, но, как правило, это делалось в присутствии только старшего омеги дома и врача. Никогда, никогда к осмотру не допускались альфы, и тем более посторонние. Унижение, позор, которому подверг его Юстас, причиняло Дани боль ничуть не меньшую, чем удерживающие его руки.       Когда доктор, наконец, оставил его в покое и отошел от постели, омегу снова перевернули на спину.       Окинув напоследок дрожащее тело, лекарь повернулся к Юстасу и барону. — Он девственен. Его тело не познало альфу.       Юстас хмыкнул, не скрывая торжества. — Подождите меня внизу, Симмонс, я оплачу Ваши услуги. Вы удовлетворены, барон?       Вторая фраза относилась уже к Вирану, и тот кивнул, не сводя с Дани жадного, похотливого взгляда. Омега лежал на спине, не отрывая глаз от полога кровати. Внешне безразличный, он старался не реагировать на происходящее вокруг, но яркие пятна румянца и мокрые ресницы сполна выдавали его состояние. Так же как и мурашки, проступившие на обнаженной коже.       Слегка нахмурившись, барон подошел к изголовью и, обхватив подбородок Дани своей широкой ладонью, всмотрелся в его лицо. — Это что? — тихим, почти шипящим шепотом спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.       Лекарь уже вышел и Юстас приблизился к нему. Барон указал на кровоизлияние в глазу Дани и рассеченную губу. — Что это, я спрашиваю?! — А это… Ничего особенного, Виран, — усмехнулся Юстас. — Не думали же Вы, что я оставлю поступок племянника вовсе безнаказанным? — Это сделали Вы, граф? — уже заметно спокойнее, переспросил барон. — Да, друг мой, — кивнул Юстас. — Домой он вернулся без единой отметины на теле. — Впредь, прошу Вас руки не распускать, — медленно проговорил Виран. — Право разукрасить эту кожу принадлежит мне.       Пальцы барона коснулись трещинки на нижней губе омеги, но Дани отвернулся, последним движением воли уходя от нежелательного прикосновения.       Хмыкнув, барон улыбнулся. — С характером, — улыбка его стала более походить на оскал зверя. — Люблю таких.       Опустив руку на плечо Дани, он провел ладонью вдоль всего тела, небрежно похлопал по бедру и, кивнув Юстасу, покинул комнату.       Руки, удерживающие запястья омеги, наконец разжались, и он немедленно свернулся в клубок, максимально закрываясь от наглых взглядов.       Альфы молча двинулись к выходу из комнаты, и только в дверях Юстас придержал Сору. — Глаз с него не спускать. Из комнаты не выпускать. Слушать только меня.       На этом унизительный для Дани визит закончился, и дверь закрылась за альфами, оставляя его наедине с собой. Потянув за край одеяло, сбившееся в изножье кровати, он завернулся в него так, что выглядывала только самая макушка.       Было холодно.       Холодно от утреннего сквозняка и погасшего камина.       Холодно от обнаженности кожи и чувств.       Холодно от чужих взглядов и прикосновений.       Холодно от предательства…       Было холодно.       Даже под тяжелым, толстым одеялом, Дани знобило от вымораживающего все живое холода.       Было холодно.       И грязно…       Минутой позже, войдя в комнату, Сора застал Дани стоящим у камина и трущим мочалкой практически сухую кожу. Воды, приготовленной для умывания, было всего ничего — один кувшин, но и этого вполне хватило омеге, чтобы смочить и намылить кусок фланели. Подбежав, альфа вырвал из его рук материю и тогда Дани принялся соскребать ногтями оставшиеся на коже невидимые следы чужих рук. В ужасе от пустого, остановившегося взгляда омеги, Сора во всю глотку заорал нечеловеческим голосом, хватаясь за тонкие, холодные запястья Дани: — Нил!!! — он звал единственного, кому мог доверять в этом доме — своего брата. Вдвоем, они кое-как успокоили Дани, не без помощи сонного отвара, но и то после тщательной и горячей ванны. На последнем настоял, заходящийся в беззвучном плаче, омега.       Отмытый, опоенный горькой настойкой, он, наконец, уснул в своей такой ненавистной постели, в доме, где он был никому не нужен.       Утро Алистера было не в пример лучше.       Спокойный сон и плотный неспешный завтрак стали основой для вполне неплохого начала дня. Но при всем при этом, одеваясь, отдавая распоряжения секретарю, навещая немногочисленных давних и близких друзей, граф никак не мог отделаться от воспоминаний о вчерашней встрече. Рыжий омега не шел у него из головы. Странное, тревожное чувство будоражило альфу, стоило ему подумать о своем новом знакомце. Кошками скреблись в груди слова омеги о его будущем. Но чаще всего этого память графа воскрешала бледное лицо, грустные глаза и мертвый, обреченный взгляд, брошенный на него Дани, перед тем как покинуть экипаж.       Несмотря на занятость собственными делами, одна мысль билась поверх всех остальных.       Дани надо было спасать.       И дело было не в его словах, не в намерениях его опекуна. Дело было в имени кандидата в мужья. Во время коротких встреч с друзьями, Алистер больше узнал о бароне и его прошлом. И то, что он узнавал, только еще больше укрепляло его в своих намерениях.       Из ситуации с Дани он видел два выхода: сделать его компаньоном кого-либо из немолодых, безобидных, но влиятельных особ из высшего света и тем самым избавить от «благожелательности» и зависимости от семьи. Или же, при отсутствии подходящей кандидатуры для первого варианта, выдать омегу замуж, но уже за более стоящего альфу.       За себя.       Второй вариант нравился Алистеру гораздо больше. Ему он и решил следовать.       Одевшись после обеда с особой тщательностью, придирчиво осмотрев себя и убедившись в безупречности внешнего вида, граф Эррол отправился по уже знакомому адресу.       Период между обедом и ужином был выбран им не случайно для визита. Главы семейств в это время оставались дома и принимали всех желающих по деловым и личным вопросам.       Алистер не знал распорядка дня Юстаса Харланда, шестого графа Роули, но он надеялся все же застать его у себя.       И удача была на его стороне: граф принимал и на момент его приезда был свободен.       Войдя в кабинет после объявления, Алистер поприветствовал спешащего ему навстречу альфу и тот поспешил расплыться в чересчур любезной улыбке. — Граф Эррол! Какой неожиданный, но приятный сюрприз! — Юстас с некоторой опаской поглядывал на гостя. Алистер МакЭлрой был хорошо известен в свете, состоятелен и, несмотря на равность титулов, вращался в гораздо более высоких и влиятельных кругах, нежели он сам. — Вы ко мне по делу или с частным визитом? — Скорее с частным, Харланд, — проговорил Алистер, опускаясь в кресло. Юстас слегка поморщившись, занял место напротив. Он ненавидел, когда его именовали по фамилии отца, а не по титулу. Граф Роули звучало все же лучше, чем мистер Харланд.       В ожидании пока слуга предложит и разольет напитки, а затем удалиться из кабинета, мужчины исподволь разглядывали друг друга. Юстас видел перед собой молодого альфу: сильного, умного и, как показало время, не лишенного жесткой деловой хватки. О нем говорили в салонах, им восхищались, но он сам лично ничего особенного не замечал. Альфа, как альфа. Таких море.       Молодой, но гораздо более опытный и зрелый, нежели этот провинциальный выскочка, Алистер, видел насквозь своего оппонента. И то, что он видел, его не радовало. Спесивый, жадный, привыкший к разгульному образу жизни, завистливый и злобный, Юстас Харланд не внушал ему ни малейшей толики симпатии или уважения. Но для осуществления задуманного стоило перетерпеть. В конце концов, от успеха сегодняшнего визита зависело не только его будущее, но будущее Дани. — Видите ли, граф. Мой визит в Лондон в этот раз преследует две цели. Первая, как и прежде, деловая. Вторая же, сугубо личная. Я не молодею и пришло время задуматься о супруге и наследниках. Мне стало известно, что у вас имеется… племянник или кузен, вошедший в брачный возраст. Так ли это? — Ваши сведения верны, граф, но мальчик еще слишком юн и даже еще не выезжал в свет. — Второе меня более чем устраивает. Мне не нужен капризный, избалованный балами омега. Шотландия суровая страна и развлечений там немного. Чем меньше мой супруг будет знаком со светской жизнью, тем лучше. Таким образом, Ваш родственник, граф, близок к идеальной кандидатуре. Что же касается его возраста… пока еще никому не удалось остаться вечно молодым. Мы все взрослеем, стареем и умираем. Такова жизнь. К тому же, молодому легче приспособиться к изменениям в жизни, обстановке и климате. — Вы все верно говорите, граф, — Юстас слегка поерзал в кресле. — но я вынужден буду ответить отказом. Ваше предложение лестно для нас, но, видите ли, мальчик уже помолвлен. Кандидатура жениха выбрана и одобрена его родителями… — Покойным родителями, — спокойно поправил Алистер. — Да, Вы правы, покойными родителями, но это не меняет исход дела. Идут приготовления к свадьбе… — Но, пока венчание не состоялось, Вы можете принять другое решение. Ныне Вы глава семьи. Вам никто не возразит. Кто Ваш кандидат? И что он пообещал Вам? Что бы это ни было, я могу предложить Вам более выгодные условия. — Мы не на торгу, граф! — возразил Юстас. — И дело не в выгоде, а в чести семьи. Обе стороны уже готовятся к свадьбе.       Будь Алистер не знаком с историей Дани, он бы, может, и купился на доводы Харланда, но он знал. — Да ладно Вам, граф! — усмехнулся он. — Вы же одним росчерком пера можете все изменить. Сколько Вы хотите? Чего Вы хотите? — Вы правы, могу, но не желаю. Меня вполне устраивает существующее положение дел и менять его я не намерен. — Ни на каких условиях? — уточнил Алистер. — Ни на каких, — согласился с ним Юстас. — Что ж, Харланд, не буду Вас более отвлекать по столь несущественному поводу. Нет, так нет, — с этими словами Алистер поднялся и отставил на стоящий рядом столик нетронутый кубок. — Прекрасный херес. Спасибо за угощение и беседу, граф. — Ну, что Вы, граф! Это я должен благодарить Вас, за визит и столь лестное предложение. Смею надеяться на продолжение знакомства? — Непременно, граф.       Поклонившись, Алистер покинул кабинет. — Шотландская собака! — прошипел ему в спину Юстас. — Спесивый ублюдок! — процедил сквозь зубы Алистер, оказавшись на улице. — Честь семьи он блюдет… Ладно, Харланд, мы еще посмотрим на чьей стороне будет правда.       Осторожно постучав, в кабинет просочился Сора. — Будут какие-либо распоряжения, сэр? — Отнесешь это письмо барону. Пусть знает, что у него появился соперник. Может, хоть это ускорит его.       Взяв конверт, Сора на мгновение замялся на выходе, а потом взглянул на хозяина. — А Вы не думали согласится с предложением графа? — С ума сошел?! — вскинулся на него Юстас. — Я для чего его барону отдаю? Для того, чтобы уже через год этот выродок не топтал землю. Мне не нужен живым ни он, ни его дети, ни его папаша. Любой из отпрысков Дани отодвинет меня в очереди на титул и наследство. Внук графа стоит выше, чем его кузен, запомни это и больше никогда не спрашивай подобных глупостей! — Но ведь граф сказал, что увезет омегу к себе в Шотландию. Не думаю, что он отпустит его сюда, даже ради наследства. К тому же, по британским законам, наследовать может только альфа, а у Дани могут быть дети-омеги. — Ты совсем дурной, — простонал Юстас. — Неужели ты всерьез полагаешь, что этот альфа не затрахает омегу до смерти, пока тот не родит ему наследника-альфу?! — Ну может… — Не может!!! — заорал Юстас. — Ты что же пожалел его? Этого рыжего ублюдка? — Нет, сэр. Просто союз с шотландцем может быть более выгодным… — Мне не нужна выгода! Мне нужен труп Дани!       Бросив нечитаемый взгляд на хозяина, Сора поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Поднимаясь наверх, шагая по коридору второго этажа, он пытался найти в себе согласие с поступком графа и не находил. Он был исполнительным и знал, кому обязан жизнью и хлебом, но перед глазами еще была жива утренняя сцена. Омег Сора не любил, но так просто и хладнокровно отправлять свою кровь на смерть. Нет, этого он не понимал и не принимал. Что может быть ближе родной крови? Взять хотя бы его самого и Нила…       Вздохнув, он дотронулся до ручки двери, ведущей в комнату Дани. Надо что-то делать, но что? Для начала надо как-то уговорить мальчишку поесть. Тот не съел ни крошки с тех пор, как вернулся домой.        Еще раз вздохнув, Сора вошел в затененную комнату. Дани не спал. Укрытый одеялом, он лежал отвернувшись к стене. Нил, как верный пес, сидел у стены рядом с дверью. Кивнув на выход, Сора дождался, когда брат выйдет, а затем занял его место.       День обещал быть долгим.       Сев в экипаж, Алистер откинулся на спинку сиденья, прикрывая глаза. — Что дальше, сэр?       Бета, сидящий напротив, замер в ожидании указаний. — Не знаю, Каллум. Надо все еще раз обдумать, — бросив взгляд на окна особняка, он попытался представить за которым может скрываться омега. — Да ну нет, глупость!.. Трогай!       Некоторое время они ехали в полной тишине, но вскоре секретарь нарушил вязкое молчание. — Сэр, а Вы не думали обратиться за помощью к Его Величеству? — смутившись от смелости своего предложения, Каллум, тем не менее, продолжил. — Будь мы на землях родной Шотландии и разговора бы этого не было. Лэрды со всей страны откликнулись бы Вам в помощь. Да и не только лэрды. Весь свободный люд встал бы на Вашу сторону. Но это Британия. Здесь мы мало на что можем рассчитывать. — Я уже думал об этом, друг мой. Думал, и не раз, со вчерашнего вечера. Беспокоить Эдуарда по такому поводу… Бог свидетель, я пытался провернуть это дело честно и без лишней суеты, но видно не судьба. Ты прав, Каллум, пришло время обратиться к тому, кому Юстас Харланд не сможет не подчиниться. Едем в гостиницу. Там я напишу письмо, и ты лично доставишь его во дворец. Дождешься ответа. И только потом вернешься.       Достав кожаный кошель с вышитыми на нём инициалами, Алистер отдал его секретарю. — Они могут тебе пригодятся, — затем он снял с мизинца перстень с голубым топазом и также протянул бете. — Этот перстень покажешь, если спросят, как тебя представить. — Он?.. — Да, это перстень короля. Огранка, оправа… во дворце ее не могут не узнать.       Каллум очень аккуратно взял протянутое украшение и спрятал его в маленький мешочек на груди под рубашкой, где хранил самое ценное. — Я могу что-либо еще сделать для Вас, сэр? — Алистер был моложе него, но Каллум уважал и любил его как своего лендлорда. Бете довелось еще поработать на отца альфы, чем он очень гордился, но за молодым лэрдом он готов был следовать и в огонь и в воду. Особенно после того, как тот наградил его небольшим наделом на своих землях и позволил взять в супруги недосягаемого прежде омегу из своего клана. О чем они с супругом никогда не забывали и всегда желали в своих молитвах обрести ему такое же счастье в замужестве. — Молись, Каллум. Молись, мой друг. Молись, чтобы наше вмешательство не оказалось слишком поздним для Дани.       С этими словами Алистер вышел из остановившегося экипажа и скрылся за дверьми гостиницы. Каллум же, расплатившись с извозчиком, попросил его немного обождать и поспешил следом за хозяином.       Вернулся он не позднее, чем через четверть часа и стал подгонять прикорнувшего возницу. Услыхав адрес назначения, тот схватился за вожжи и с грохотом, с гиканьем погнал лошадей по мостовой, распугивая случайных прохожих.       А Алистер остался ждать ответа в номере гостиницы.       Все дела были улажены: груз давно перенесен на сухие склады, торговые соглашения обновлены, заключены и подписаны. В Лондоне ничто его не удерживало. Ничто, но кто-то. Смутное чувство причастности, уверенность в правильности своих действий, удерживали его в столице Британии. Корабль уходил из порта рано утром, но Алистер сильно сомневался, что он будет на борту в назначенный час. Он отправит Каллума с деньгами и договорами домой, а сам останется, пока не разрешится вся эта ситуация с Дани. Сам не зная почему, но предать, оставить рыжего омегу сейчас, когда хоть мимолетно, но узнал его, когда узнал его будущее, он уже не мог. Свое бездействие он воспринимал, как соучастие в убийстве. Такого поступка он не простил бы никому и тем более себе самому.       Время ползло со скоростью улитки, а Каллум все не возвращался. За окном стемнело и неяркие в тусклом свете фонарей звезды проступили на небосклоне.       Алистер МакЭлрой, граф Эррол мерял шагами квадратный ковер на полу своего номера, когда за его спиной тихо скрипнула дверь. Он обернулся, ожидая увидеть секретаря, но взгляд его остановился на высокой фигуре, закутанной в плотный черный плащ. А в следующее мгновение в комнате раздался приятный и знакомый хохот. — Право же, Алистер, стоило спрятаться под плащом, чтобы увидеть твое выражение лица, — капюшон упал на плечи позднего гостя и граф, уже воочию, убедился, что слух его пока что не подводит.       Чуть вьющиеся волосы обрамляли волевое загорелое лицо. Карие глаза смотрели на него со смешинкой во взгляде. Нос с легкой горбинкой и чуть полноватые губы, растянутые сейчас в широкой улыбке. На голове, тонким золотым обручем с вкраплениями драгоценных камней, в свете свечей блестела корона, положенная монарху в пути или путешествии.       Перед ним стоял Эдуард, король Британии.       Его друг.       Альфы, недолго думая, обнялись, похлопывая друг друга по спине и плечам. — Ты совсем забыл нас, друг мой, — Эдуард, оглядевшись, устроился в кресле у камина. Алистер опустился на стул у стола. — Даже посещая Британию по делам, ты не находишь времени заглянуть к нам. Мы огорчены этим. И я, и супруг мой, мы надеялись чаще видеть тебя при дворе.       Упрек короля можно было принять всерьез, если бы не легкая улыбка, все еще играющая на его губах. — Эдуард, прости, но ты же знаешь, что я далеко не светский человек, — с ответной улыбкой проговорил Алистер. — Если бы не обстоятельства… — Если бы не обстоятельства, я бы не увидел тебя еще чертову уйму времени! Подумать, но даже тогда, когда пресловутые обстоятельства заставляют тебя обратиться ко мне за советом и помощью, ты все равно умудряешься прислать во дворец своего служащего, а не явиться сам! Но, если конь не идет к хозяину, хозяин сам идет к коню. Я здесь, друг мой, и я готов тебя выслушать. Кстати… — Чуть замешкавшись, похлопав себя по карманам сюртука, король выудил из одного из них уже знакомый перстень и протянул его графу. — Возвращаю тебе твою вещь.       С коротким поклоном приняв перстень, Алистер тут же надел его на мизинец. — Твои руки всегда были крупнее моих, — заметил Эдуард с легкой досадой. — Зато твои бьют больнее, — отшутился МакЭлрой. — Это да! — рассмеялся король, вспоминая их прежние спарринг-поединки. Но смех его не был продолжительным. — А теперь к делу. — Все не так уж просто, Эд…— начал Алистер. — Было бы просто, ты бы ко мне не пришел, — согласился король.       Рассказ не занял много времени. К концу его граф уже изрядно кипел, пересказывая разговор с Харландом, а Эдуард мрачнел все сильнее и сильнее. — Я наслышан о странной «болезненности» у супругов барона, но не знал, как все обстоит на самом деле… Сомневаюсь, что хоть одна приличная семья захочет отдать своего омегу в супруги барону… — Юстас Харланд никоим образом не может соответствовать званию приличной семьи. У него одна цель — единолично владеть титулом и имуществом Роули. Дани всего лишь помеха на его пути к достижению желанной цели. — Но я не вижу, как ты можешь остановить его. Если семьи уже сговорились и идет подготовка к свадьбе… — Черт! Эдуард! Король ты или нет! Одно твое слово и этой свадьбы не будет! — Я не могу вмешиваться в матримониальные планы своих подчиненных! — А как же закон, позволяющий вступать в брак по особому разрешению короля? — Да, есть такой закон, но я не понимаю при чем здесь он. Если договор между семьями состоялся… — Дай мне такое разрешение! Дай мне разрешение взять в супруги Дани, виконта Роули. Против твоей воли Юстас не пойдет. Дай мне такое разрешение, пока не состоялся обряд венчания, и я навсегда увезу отсюда Дани, подальше от его гнилого родственничка. — Алистер! Ты хочешь сам взять его в супруги? В этом все дело? Ты влюблен в виконта? — Эдуард вскочил и в возбуждении принялся вышагивать по комнате, как до его прихода это делал граф. — Вот уж не думал, что доживу до этого дня! — Нет, Эдуард! Да постой же ты! — схватив монарха за плечи, Алистер развернул его к себе лицом. — Я не влюблен в Дани. По крайней мере, не думаю что то, что я чувствую к нему сейчас — это любовь. Но он не безразличен мне. И уж тем более мне не безразлично то, как с ним собираются поступить Юстас и барон Виран. Брак… Да, я готов взять его в мужья, лишь бы избавить от той участи, что ему уготована. Я не могу гарантировать, что полюблю его в будущем, но я сделаю все, чтобы он был счастлив, или, хотя бы, начал улыбаться. — Ох уж это твое обостренное чувство справедливости, — покачал головой Эдуард.       Что бы не говорил граф, но огонек в его глазах сказал королю гораздо больше, чем все слова. Рыжий омега задел в душе МакЭлроя дремавшие до этого струны. И пусть он еще не любит виконта, пока еще нет, но в будущем…       Хлопнув друга по плечу, Эдуард улыбнулся. — Я дам тебе свое особое разрешение на брак. Более того, я подкреплю его разрешением самого архиепископа и вы сможете венчаться в любой церкви. — Господи, только не заставляй меня встречаться с ним лично! Я не перенесу нотаций и наставлений Его Святейшества! — Ты перенес его розги, — с хитрой усмешкой напомнил ему Эдуард. — Мы оба перенесли в свое время розги отца Грегори, — и чуть замявшись, Алистер продолжил. — - Надо сказать, вполне заслуженно перенесли, но… — Не бойся, друг мой! — рассмеялся король, — На этот раз обойдемся без розог… Я засиделся у тебя… Пора прощаться. Жду тебя завтра сразу после завтрака — получишь свои бумаги. И, Алистер, познакомь уж нас как-нибудь с супругом. Не прячь его. Эрик будет рад знакомству с ним. У него не так много друзей, и, сдается в мне, наши омеги смогли бы подружиться. В обоих живет дух авантюризма и жажда приключений.       Уже у самой двери Эдуард обернулся, накидывая плащ на плечи и покрывая голову капюшоном. — Надеюсь, ты помнишь, друг мой, что завтрак во дворце не подается с первыми петухами.       Рассмеявшись, Алистер все же успел склониться в церемониальном поклоне, пока Эдуард не вышел за дверь.       С облегчением, опустившись на стул, граф дернул галстук на шее, ослабляя узел.       Все решалось.       Решалось даже проще, чем он предполагал.       Завтра он получит на руки необходимые документы и завтра же заберет Дани из того темного особняка.       Не место ему там, не место.       Мысли его были прерваны легким стуком в дверь.       Каллум беспокоился об ужине для графа и, не скрывая любопытства, желал узнать исход встречи с Его Величеством.       Довольный и расслабленный после визита друга, Алистер с радостью поделился последними новостями.       И довольных людей в номере стало на одного больше.       Разделив трапезу, коротко обсудив задачи на завтра, они расстались. Алистер отправил секретаря отдыхать и паковать вещи, а сам еще долго обдумывал все произошедшее и все, что еще могло произойти.       С момента его прибытия в Лондон, с той, как теперь казалось, судьбоносной встречи в порту, его подхватил невидимый ураган и нес словно пушинку в своем потоке. Алистер чувствовал, что оказался в нужное время и в нужном месте, и потому не противился происходящему. Более того, он всей своей свободолюбивой душой истинного шотландца жаждал этого: вступить в бой, в борьбу, пусть за одного человека, но все же… Дело ведь не в количестве, а в качестве.       В качестве виконта он не сомневался, с теплом вспоминая их короткое знакомство.       Так, за размышлениями, он и не заметил как посветлело небо. Наступало утро. Утро больших дел и свершений.       Проводив Каллума, посадив его на корабль и убедившись в его благополучном отплытии, граф вернулся в гостиницу — переодеться перед визитом во дворец. С приближением назначенного часа, настроение его заметно улучшилось, что не прошло незамеченным для мистера Терна, с которым он столкнулся внизу, в общем зале.       Короткая поездка до резиденции монарха не заняла много времени и Алистер вошел в тенистый двор как раз к окончанию завтрака. Слуги были предупреждены и без лишних вопросов проводили его в малую гостиную, в которой Эдуард предпочитал принимать лишь самых близких людей.       Однако, благостный настрой графа резко поубавился, когда в дверях гостиной, вместо друга, возникла высокая фигура, облачённая в длиннополую белую сутану. — Алистер МакЭлрой собственной персоной, — звучный, густой голос, привыкший к акустике соборов, заполнил комнату. — Ваше Святейшество, — граф низко поклонился седовласому хранителю веры. — Я помню время, когда Вы звали меня просто отец Грегори, граф, — с улыбкой на морщинистом лице произнес архиепископ. — Вы тогда еще не были столь высокопоставлены, Ваше Святейшество, — покачал головой Алистер. — Да и Вы еще не были графом, Алистер, — принял его ответ святой отец.       После столь краткого, но не лишенного приятности приветствия, мужчины расположились в удобных креслах вокруг небольшого овального стола в центре гостиной. — Значит, Вы решили связать себя узами брака, граф? — после непродолжительной паузы спросил архиепископ. — Наконец-то…       Алистер чуть было не закатил глаза, когда понял, что нотаций от священника все же не избежать. А он уж понадеялся… — Ваше присутствие здесь говорит о том, что Вы в курсе происходящего, святой отец, — глядя в лицо отца Грегори, начал граф. — Так стоит ли мне пересказывать то, что Вам и так, наверняка, известно? — Вы правы, граф, не стоит, — с кивком головы согласился с ним священнослужитель. — Но это не меняет моей роли в данной истории. А так как я невольно, но все же оказался вовлечен в нее, то будьте любезны, молодой человек, все же ответить на некоторые мои вопросы. Повторю первый из них: Вы решили связать себя узами брака, Алистер?       Архиепископ намеренно выделил в своей фразе слово «первый», дабы у собеседника не сложилось неверного представления, что беседа будет короткой.       Откинувшись на спинку стула и положив одну руку на стол перед собой, граф кивнул. — Да, Ваше Святейшество, я намерен связать себя узами брака. — Что послужило причиной Вашего решения? — Горячее и пылкое чувство, Ваше Святейшество. — Не юродствуйте, граф! От Ваших ответов зависит, получите Вы необходимое Вам разрешение или же нет. — А я и не юродствую, святой отец, — возразил Алистер. — Желание защитить невинного человека, спасти юную жизнь, которой грозит смертельная опасность, лишить негодяев возможности вершить свои грязные дела — разве не являются эти чувства горячими и достаточно пылкими? Вы так не считаете? — Допустим. Но что Вы будете делать, когда добьетесь своего? Когда негодяи, выражаясь Вашим слогом, будут наказаны, а невинная жертва спасена. Что будете делать Вы, граф, когда все эти перипетии окажутся позади? — Я собираюсь вернуться в Шотландию, в свой замок и вести размеренный и добропорядочный образ жизни вместе со своим супругом, как и полагается степенному, замужнему лорду.       Прищурив глаза и глядя на МакЭлроя с явным сомнением, архиепископ чуть подался вперед. — Вы сами-то в это верите, Алистер? Способна ли Ваша неуемная и деятельная натура вести размеренный образ жизни? Сколько я Вас знаю, Вы всегда оказывались на острие событий. Именно благодаря этому Ваши пути пересеклись с Его Величеством. Именно благодаря Вам он сейчас жив и здоров и может наслаждаться супружеством. Пусть это мало кому известно, но Британия обязана Вам и Вашему клинку сохранением правящей династии. Мотивы Ваши всегда были благородны и полностью мною одобряемы, за редким исключением, но не об этом сейчас речь. Сможете ли Вы принести покой и благополучие человеку, за которого берете ответственность в этот час? — Благополучие я смогу ему обеспечить, и Вы это знаете. Что же касается всего остального… Я не уверен, Ваше Святейшество, что Дани нужен именно покой. Ему нужна жизнь. Полноценная, насыщенная красками, звуками и ощущениями жизнь. Я не знаю, какого ответа Вы от меня ждете, но могу заверить Вас совершенно точно: я приложу все усилия и все свои способности, чтобы виконт Роули был счастлив. Не обещаю, что он не будет злиться на меня или я на него, что в нашем союзе не будет ссор и конфликтов. Не гарантирую, что составлю идеальную пару для него, мы все живые люди со своими недостатками и привычками, но я буду верен своему слову и своим клятвам, данным у алтаря. Как там у Вас говорится? « В болезни и здравии, в богатстве и бедности…»       Алистер замолчал, и тишина в гостиной несколько минут не нарушалась ни единым звуком, пока архиепископ не поднялся из-за стола. — Я хотел многое спросить у Вас граф, и еще большее собирался поведать. В преддверии грядущих изменений в Вашей жизни, так сказать, хотел наставить Вас на путь истинный, но Ваш ответ… Он убедил меня, что, несмотря на всю поспешность принятого решения, Вы отдаете себе отчет в том, что и зачем совершаете. Я шел сюда на встречу с шебутным, дерзким и порывистым мальчишкой, а нашел зрелого и вдумчивого мужа. Вы убедили меня, Алистер. Я дам Вам свое благословение на этот брак, подкрепив им уже выписанное разрешение Его Величества.       Направляясь к выходу из гостиной, архиепископ обернулся у самых дверей. — Я горжусь Вами, Алистер. С годами Вы стали опытнее и мудрее, сохранив при этом обостренное чувство чести и справедливости, свойственное молодости. Благослови Вас бог, сын мой. И пусть будет благословен Ваш избранник.       Поклонившись архиепископу, граф подошел к нему и склонился к руке, увенчанной перстнем высшего духовенства. — Я всегда поминал Вас добрым словом, отец Грегори, и навсегда запомнил Ваши уроки. Я буду молить Бога о Вашем здравии. — Это не самая плохая мысль, Алистер, — улыбнулся священник. — Ведь я уже не так молод, как прежде.       Перекрестив напоследок графа, архиепископ удалился.       Ненадолго Алистер остался один. Часы на каминной полке показывали начало десятого.       Привыкший к раннему началу дня, граф не любил сезоны при дворе, в том числе, и за потерянное время. Не говоря уже обо всем прочем.       Эдуард ворвался в гостиную подобно вихрю, с шумом и смехом. — Инквизиция закончилась? — расхохотавшись собственной шутке, он упал на мягкое сиденье двухместного диванчика у окна. — Как я вижу, все прошло благополучно. — Да, Ваше Величество, обошлось без розг, — улыбнулся Алистер в ответ.       Эдуард поднялся и подошел к другу. — Не передумал? — положив руку ему на плечо, спросил король. — Нет, — уверенно твердо ответил граф. — Ну что же… Надеюсь эти бумаги послужат во благо и ты, мой друг, наконец обретешь счастье, — с этими словами, Эдуард извлек из-за пазухи два сложенных листа, каждый из который был украшен сургучной печатью. На одной из них красовался монарший лев, на другой крест священного престола.       Взяв бумаги в руки, Алистер быстро пробежал взглядом по строчкам, после чего убрал их за полу сюртука.       Король вновь рассмеялся. — Вижу, ты не меняешься, друг мой. Монарх лично передает тебе бумаги, отмеченные королевской и архиепископской печатью, но ты и их изволил проверить! — Прости, Эдуард, привычкам, выработанным с годами, не так легко изменить. — И не надо! — горячо возразил тот.       Алистер кивнул, и неосознанно коснулся груди там, где теперь покоились заветные бумаги. Сложно было поверить, что все решилось так легко и просто, благодаря его близкому знакомству с королевской семьей. Как сложились обстоятельства, не будь этой дружбы, он думать не хотел.       Король, заметив тень, набежавшую на лицо друга, коснулся его плеча. — Я вижу тебе не терпится завершить начатое, а посему не держу. Прошу только об одном, Алистер, найди все же время, чтобы навестить нас в свой очередной визит в Лондон. Нам не хватает честных и открытых друзей, не подверженных пиетету к титулам.       Улыбка у монарха на этот раз вышла не столь веселой, как раньше, и глаза смотрели с легкой грустью, отчего Алистер почувствовал себя неуютно, столь скоро покидая его. — Непременно, Эдуард. Я не самый лучший друг, коль столько времени пренебрегал нашим общением, но постараюсь исправиться в будущем. Не обещаю частых визитов, у меня все-таки супружеская жизнь начинается, — улыбнулся граф. — Но обещаю навестить непременно в первый же визит в Британию.       Эдуарду ничего не оставалось, как со смехом принять этот ответ. Подтолкнув друга к дверям, он с усмешкой произнес: — Иди уже, молодожен. Вижу, что с тобой бесполезно сейчас разговаривать, все мысли о другом.       Обнявшись напоследок, друзья расстались.       Король еще какое-то время побыл в гостиной, не спеша возвращаться к повседневным обязанностям, а Алистер, покинув дворец, прямиком отправился к особняку графа Роули.       Все время подгоняя извозчика, Алистер торопился к знакомому дому. Неясное пока чувство тревоги, появившееся, как только он покинул дворец, гнало его вперед к намеченной цели.       Выскочив из экипажа, лишь стоило тому остановиться, он взбежал по лестнице и несколько раз стукнул кованым кольцом по круглой пластине с гербом графства. Бумаги согревали сердце, тогда как непонятный страх расползался в душе.       Открывший дверь слуга был смутно знаком, и Алистер опознал в нем того, кто вел Дани в дом, когда он привез его сюда в их первую и пока единственную встречу. — Могу я видеть графа Роули? Я понимаю, еще рано… — начал было граф, но слуга его перебил. — Граф не принимает сейчас по причине своего отсутствия.       Возможно, все пройдет еще легче, чем он предполагал, подумал Алистер и спросил уже о другом. — Могу я тогда увидеть виконта Роули?       На что слуга отрицательно покачал головой, и для Алистера стало ясно, что все будет не так легко, как он понадеялся. — Могу я узнать почему? — слуга, испугавшись его нахмуренного выражения лица, шагнул назад. — Господа отсутствуют. — Оба? — Рявкнул граф не скрывая раздражения. — Оба, — кивнул Сора.       Едва слышно выругавшись, Алистер поспешил по ступенькам вниз, к экипажу, чтобы вернуться сюда чуть позже, но его остановил оклик слуги. — Сэр! Ваша Светлость! — Сора спешил за ним. Оглянувшись вокруг, он приблизился к графу почти вплотную и прошептал, будто боялся, что их могут подслушать. — Граф повез виконта в церковь. Сегодня, за час до полудня, назначено венчание Дани с бароном Вираном. — Что?! Сегодня?! Так скоро! — Алистер развернулся лицом к слуге и схватил его за плечи. — Как давно они уехали? — Да вот, буквально, за минуту до Вас.       Граф встряхнул Сору, словно желал вытрясти из него душу. Мрачное выражение лица его не предвещало ничего хорошего. В особенности графу Роули и барону. — В какую церковь они отправились? — В Саутворк, сэр.       Оттолкнув Сору, Алистер буквально влетел в экипаж. — В Саутворк! Живо!       Колеса грохотали по мостовой, карета попеременно припадала то на правый, то на левый бок, попадая в колею, но возница уверенно правил двойкой лошадей и движение их продолжалось с прежней скоростью.       Наконец, они свернули на нужную улицу, и граф увидел неспешно катящий перед ними экипаж с гербом графа Роули.       Высунувшись из окна, Алистер оценил расстояние до кареты и ширину улицы.       Авантюра, конечно, но он готов был рискнуть. — Сейчас потише, шагом, но как только я скажу, гони, что есть мочи, понял?       Возница, оглянувшись на седока, выглядывающего из кареты, молча кивнул.       А Алистер устремил взгляд на остановившуюся карету. Время словно замерло и потекло размеренно и вязко. Граф отчетливо слышал свое дыхание, стук копыт по брусчатке, но глаза его были прикованы к открывающейся дверце. Как он и предполагал, как он надеялся, первым из кареты выходил альфа. Створка двери распахнулась и показалась рука Харланда, держащаяся за ручку. Кучер, спрыгнул на землю и поспешил опустить подножку. Как только на верхнюю ступеньку встала нога Юстаса, экипаж Алистера поравнялся с каретой графа.       Не долго думая, не давая ни малейшего шанса для сомнений, Алистер распахнул свою дверь, противоположную от церкви дверь стоящего экипажа и, сдернув с сидения Дани, перетащил его в свою карету.       Не успев толком захлопнуть дверь, он что есть мочи, крикнул вознице: — Гони, гони, гони!       Извозчик оказался парень не глупый и стеганул коней так, что они с места припустили в веселый галоп.       Откинувшись на спинку сиденья, Алистер негромко рассмеялся.       Он сделал это. Черт возьми! В последний момент, но он вырвал рыжика из уродливых лап негодяев.       Дани, оказавшийся на сидении напротив него, во все глаза рассматривал графа.       Ни один из них уже не обращал внимания ни на крики, оставшиеся далеко позади, ни на валкость кареты, ни на задорные крики возницы. — Вы? — наконец нарушил молчание Дани.       Алистер кивнул и с широкой заразительной улыбкой ответил просто: — Я.       Виконт, словно не веря, протянул, было, руку к нему, но опустил ее, так и не коснувшись.       Наклонившись вперед, Алистер перехватил ее и, поднеся к лицу, осторожно коснулся губами нежной кожи. — Я же обещал, что не оставлю всего этого, а слово свое я привык держать.       Дани, растерянный, еще не пришедший в себя, уже отчаявшийся, но вдруг совершенно неожиданно спасенный, широко распахнутыми глазами смотрел на графа. И никак не мог поверить в произошедшее.       Этого просто не может быть!       Чтобы посторонний человек, знающий его всего несколько часов, принял такое участие в его судьбе.       Этого. Не. Может. Быть.       Растерянность сменялась неверием, неверие осознанием спасения, спасение облегчением, которое, наконец, и прорвалось наружу в коротком всхлипе, прижатой ко рту руке, проступивших на глазах слезах.       Граф пододвинулся еще ближе к Дани и попросту обнял, прижав его голову к своему плечу. Тонкие пальцы омеги тут же вцепились в ткань сюртука, пытаясь прочувствовать, ощутить еще и рукой, наличие рядом этого человека, так круто изменившего его судьбу.       Дани не плакал. Глубоко, размеренно дыша, он чувствовал сильные руки на своей спине и плечах, тепло дыхания на своей щеке и все еще боялся поверить, что это не сон, и он не проснется в холодном поту, в своей стылой комнате. — Дани, — негромко позвал Алистер.       Вскинув голову, тот посмотрел на графа. — Дани, ты мне веришь? Знаю, это трудно, но скажи, ты доверяешь мне сейчас?       Задумавшись на какое-то время, Дани выпрямился на сидении и сел ровно напротив Алистера. Несколько мгновений вглядываясь в лицо альфы, он всматривался в его глаза, словно силился прочитать его мысли. — Вы увезли меня от порога церкви, увезли из семьи… Вы спасли меня ... Не думаю, что у меня есть выбор… — Выбор есть всегда, Дани, — возразил Алистер и после секундной паузы добавил: — Согласен ли ты довериться мне?       Мгновение колебаний и несмелый кивок.       Протянув руку Дани, Алистер мягко улыбнулся. — Идем.       Дождавшись, пока омега вложит свою ладонь в его, Алистер потянул Дани на выход.       Только сейчас заметив, что карета стоит, виконт покинул экипаж вслед за альфой и в удивлении открыл рот, когда разглядел, где находится. Карета стояла перед широкой лестницей небольшой церквушки.       Послушный сильной руке, Дани шагал вперед, стараясь успевать за широким шагом графа. Их шаги гулко отзывались в пустоте храма, отталкиваясь звонким эхом от высоких стен. Тишина, полумрак и тусклый свет нескольких свечей у алтаря. Дани во все глаза рассматривал убранство церкви и совсем упустил из вида, когда к ним вышел священнослужитель.       События прошедшего часа все же наложили на него отпечаток, и он плыл словно в тумане. Неясным остался разговор графа со святым отцом, непонятно какие бумаги тот показывал пастырю, но неожиданно все встало на свои места, когда священник поставил их перед собой и начал читать слова брачной молитвы. Развернувшись к альфе, Дани положил ладонь ему на рукав. — Граф…       Алистер накрыл своей рукой его кисть и повернулся к омеге. — Верь мне, — практически беззвучно произнес он.       И Дани поверил.       Не словам, нет.       Взгляду.       И теплоте руки, греющей его ладонь.       Уже позже, когда отзвучали слова молитвы, когда были даны и произнесены клятвы, Дани сидел в экипаже рядом со своим уже супругом.       Два дня назад он впервые встретил этого альфу в порту.       Два дня назад, без особой надежды, но доверил ему свою историю.       И вот, что из этого вышло.       Сегодня утром его обряжали для свадьбы с бароном, но прошло совсем немного времени, и другой был назван его супругом.       Другое имя было теперь и у него.       Нет больше виконта Роули.       По вечерним улицам города ехал в экипаже Дани, лерд МакЭлрой, граф Эррол.