Папина принцесса

У Бет ручки совсем маленькие. Тонкие пальчики с неаккуратно подстриженными до самого корня ногтями, сбитые костяшки и ладошки, исписанные крохотными белесыми шрамами. Детская игра в «камень-ножницы-бумага» метафорами не пестрила, а воспринималась буквально в неполные-то три. Вот острый камень, сжатый в ладошки, вот ножницы и бумага. Порезы алыми полосами на тонкой коже. Камень ломает ножницы — с силой врезается в металлические ножки, сбивая крепление. Ножницы режут бумагу. Бумага бьёт камень — нелепица какая. Рик смотрит на дочь со стороны. Он — наблюдатель. Чужие экскременты на то и чужие, чтобы в них руки прочие не пихали. Бет умная, даже слишком. Горделивое «вся в отца!» теплится за грудиной, неозвученное и хрупкое. Потому что да, в отца, в кого же ещё. Бет умная, Бет знает, когда стоит попросить о помощи. И даже крупные бежевые пластыри на руках — не аргумент. Томми этого не понимает. Он, вообще, немного дурачок. Или много. Не суть. У Томми другие ценности и нет даже толики учёного интереса. Вселенная серой массы. Санчесу становится страшно со временем: с новой могилой очередного животного на заднем дворе их небольшого дома, с коллекцией игрушек-убивашек под подушкой, с совершенно не-ребёнком-Бет. В прелестных глазах дочери плещится понимание и… идея. Рик знает этот взгляд — у него такой же. Томми улыбается и машет на прощание рукой, крича о том, что мама позвала его на ужин. У Бет матери нет. И зависть её пожирает. — Ты же не собираешься вскрыть голову этому пацану, Бет? — спрашивает мужчина. Девочка хлопает ресничками, смотрит на отца и, кажется, немного хмурится: — С чего бы мне это делать, пап? — Ты мне скажи. Бет лукаво улыбается. Тем же вечером Рик придумывает Фруппиленд.