Студенческие будни

Гончаров бесился все больше — этот странный надменный парень продолжал посещать лекции его группы, спасибо хоть, что не все подряд. Ивана раздражало то, что за ним, фактически, следили — причем с непонятной целью. А в том, что следили именно за ним, он был уверен на все сто — блондин так и чувствовал на себе взгляд фиолетовых глаз каждый раз, как находился с Достоевским в одной аудитории. Это было очень и очень неприятно, но студент уже понял, что вступить в открытый конфликт не получится — во-первых, ему было отвратительно, что за молчаливым противостоянием следит вся группа, а во-вторых… Интуиция подсказывала, что на нейтральной территории намерения Фёдора не вывести, а выбить их из него — и тем более. Значит, стоило напасть на него в неожиданном месте. В его комнате в общежитии, если быть точным. Гончаров уже прознал, где живет брюнет — на самом деле, это было не очень-то сложно — тот вовсе не скрывался, и достаточно было один раз проследить за его маршрутом после того, как он уходил из аудитории. И теперь Иван стоял перед дверью комнаты, а вот уверенности у него вдруг изрядно поубавилось, да и теория, что следят именно за ним, начала казаться бредовой и параноидальной. С другой стороны, он прошел слишком долгий путь, чтобы взять и просто так уйти. Собравшись с духом, но все еще не зная, с чего стоит начинать, блондин стучит в дверь. — Кто~ там? ~ Голос явно не Фёдора, и Гончаров даже немного расслабляется: может удастся мирно переговорить с соседом брюнета и на этом все кончится? Не тут-то было. Дверь открывается, а вопрошающий ответа дожидаться явно не собирается, и тут же выпрыгивает из проема, заключив геолога в крепкие объятья. Иван даже толком разглядеть нападающего не успевает, как тот утаскивает его внутрь комнаты со словами: — Ой, а я тебя впервые вижу! Ну ты проходи, проходи, мы тут как раз чаек поставили.~ Иван едва успевает пролепетать, что он сюда не чаи гонять пришел, но его явно не слушают — парень тащит его дальше, в глубь комнаты и сажает на кровать, на которой покоилось смятое комом одеяло, подушка, ноутбук, вазочка с конфетами, ноутбук… И Фёдор Достоевский, мирно уткнувшийся в тот самый ноутбук и державший в одной руке чашку с чаем. Но в кои-то веки этот мрачный парень не интересует Гончарова — тот предпочитает все же хоть мельком взглянуть, кто же являлся соседом преследующего его чудака… И это оказывается еще более странный паренек. Возраста примерно Достоевского, только покрепче и повыше, в спортивных штанах и толстовке, с залихватски болтающимся за спиной длиннющим конским хвостом светлых волос и счастливой улыбкой, он был полной противоположностью Фёдора. — Я вижу, ты решил зайти к нам. Познакомься, Николай Гоголь. Голос брюнета, который напоминает Ивану о существовании оного. Блондин уже даже повернулся к сгорбленной фигуре рядом, и рот тоже успел открыть, чтобы начать вываливать претензии, но… Не успел, потому что рядом на кровать со всего маху плюхнулся Николай, держа в руках упаковку баранок. — Да-да, это я! А тебя как звать-то, бишь? Федя, бараночку будешь? Последнюю фразу он произнес, протянув упаковку Достоевскому, и тот кивает и берет одно колечко. На несколько секунд наконец воцаряется молчание, и Гончаров пользуется им, чтобы наконец вставить слово: — Во-первых, мое имя Иван Гончаров. Во-вторых, я пришел сюда к вам не чаи пить. В-третьих… — Как это… «Не чаи пить»? Разочарование в голосе Гоголя было таким вселенским, а взгляд, который Иван успел перехватить, настолько по-щенячьи грустным, что он сдался. — Ладно. Может быть ОДНУ чашечку. Но вообще… — Хотел о чем-то поговорить? Николай вскочил ставить чайник, явно страшно счастливый, что гость согласился присоединиться к чаепитию, а вопрос задал уже Достоевский, неторопливо откусывая кусок баранки и глядя теперь прямо на блондина. Тот, в свою очередь, с явным недовольством щурится. — Ой, и какой ты умный, сразу угадал. — Это было не трудно. Мы не в настолько близких отношениях, чтобы ты навестил меня просто так. И с Николаем, вроде, тоже. — А жаль! Я бы хотел знать всех-всех отсюда. Но я только на первом курсе, и получается пока не очень хорошо, я почему-то всех пугаю своими фокусами. Да они просто шуток не понимают! Только Федя меня понимает, а все остальные — они вот нет. Ты тоже такой? Николай всучил чашку чая ошалевшему Ивану и сел рядом, с интересом рассматривая чужака разноцветными глазами. — Я… Нет… Не знаю! Вы меня оба с толку сбиваете. Вздыхает блондин, и делает глоток чая, почти сразу продолжая фразу, глядя то на одного, то на другого соседа. — Еще раз. Николай, я очень рад с Вами познакомиться, и вот к Вам никаких претензий не имею. А что касается тебя, Фёдор, то я бы хотел получить объяснения, почему… На его плечо ложится рука Гоголя и сжимает то сильно — даже неожиданно сильно для не очень мускулистого на первый взгляд светловолосого парня. В следующую секунду Гончаров ощущает не только руку, но и угрожающий шепот на ухо. — Я надеюсь, ты пришел сюда не за тем, чтобы винить в чем-то Федю? Это было бы очень и очень неправильно… Понимаешь ли, он мой лучший друг, и в обиду просто так я его не дам. Понял? Иван бледнеет. Кажется, насчет того, что сосед Достоевского чем-то лучше него самого, он ошибся, и они оба тут те еще психи. — Ладно. Вздыхает блондин, а сам ловит на себя заинтересованный взгляд Достоевского — того, кажется, вовсе не волнует, что человеку прямо перед ним угрожает его сосед по комнате. Благо, руку с его плеча тут же убрали, а светловолосый парень вновь беззаботно болтал ногами.  — Так что ты хотел сказать? Вновь спрашивает брюнет, а Иван морщится и отодвигается от Николая подальше — кажется, он начинает понимать, почему же того не очень любят. — Пока меня столь грубым образом не прервали, я хотел бы сказать, что требую объяснений, почему ты продолжаешь за мной следовать. Вот и все, и не надо тут никаких угроз, мы же взрослые люди, в конце-концов! — Ах. Это. Брюнет смотрит куда-то мимо обоих парней, задумчиво и явно не слишком осознанно макая баранку в чай. — Так ты мне нравишься. Я хочу узнать о тебе побольше. Наконец выдает он, переведя фиолетовые глаза на Гончарова и улыбаясь по-кошачьи. У того аж дух перехватило от такого заявления. Он знал Фёдора не так уж долго — вернее, и вовсе его не знал, если подумать. Этот парень ничего хорошего ему не сделал. Этот парень вел себя странно и замашки у него были, как у настоящего маньяка. И тут он говорит это. С другой стороны, Иван мог конечно неправильно трактовать глагол, но и обдумать слова собеседника тоже не успевает. С губ того срываются следующие слова: — Николай, подержи-ка его. И покрепче. К счастью, на это Гончаров реагирует моментально, и вскакивает с кровати, едва не пролив на себя чай, прежде чем цепкие руки Гоголя успели его схватить. Иван поспешно пятится назад, по пути успев поставить чай на столик. — Испугался? Бежишь? Какое разочарование. Не думал, что ты настолько труслив. Но и это поправимо. К счастью, «погони» за ним нет, и эти двое все еще сидят на кровати: Гоголь все так же глуповато улыбается, а Фёдор мирно пьет чай. Однако, в пурпурной глубине его глаз было что-то нехорошее. — Это что сейчас было, попытка избиения? Двое на одного? Иван свирепеет и сжимает кулаки, действительно готовый вступить в драку, но брюнет мотает головой. — Я же не просил Николая бить тебя. Я просто хотел кое-что проверить, но ты, видимо, не дашься просто так. Придется ждать другого момента. — Что значит «другого момента»? Да попадись ты мне еще один раз, я не посмотрю на возможность исключения и изобью тебя так, что… — Гнев? Это мы уже проходили. Покажи мне что-нибудь еще. Гордыня? Хотя и ее я видел. Уныние? Жадность? Может, Похоть? На последнем вопросе он смеется — как-то очень трогательно и совсем не зло, так что блондин даже теряется… Но ненадолго. — Я не собираюсь ничего тебе показывать. Я не твоя игрушка, не твоя подопытная крыса, и если честно, мне даже на твои мотивы плевать. Я пришел сюда, чтобы сказать — лучше отвали от меня по-хорошему, иначе будет плохо. Я не шучу. — Оу, ну это пока ты не такой. Достоевский подпирает щеку кулаком, ехидно улыбаясь, и продолжает. — Но если прямо отвечать на твой посыл — нет. Я не отстану. Ты получил все, что хотел? Иван скрипнул зубами. Да этот юнец явно СЛИШКОМ много себе позволяет. Что же, война так война. — Теперь — да. Я больше не имею никаких вопросов и не подойду к тебе с ними. Но не надейся, что ты и дальше будешь тут богом, Фёдор. С этими словами он предпочитает не ждать ответа, а разворачивается и уходит из комнаты, хлопнув дверью. Брюнет на это лишь пожимает плечами, а Николай удивленно хлопает глазами. — Какой он злой. И грубый. И что ты нашел в нем, Федя? Тот улыбается, набирая что-то на клавиатуре. — Он — глина, из которой я смогу вылепить прекрасную статую. Поэтому он мне нужен.