Студенческие будни

«Господи, неужели это кончилось», — думал Иван с нескрываемым облегчением. В последние дни действительно наступило затишье. Да, Достоевский все еще следовал за ним, но он мелькал где-то на периферии и не старался подобраться ближе, чем он уже подобрался и разговаривать с Гончаровым тоже больше не пытался. Собственно, блондин уже стал привыкать к темной тени Фёдора где-то неподалеку, словно привыкают к пылинкам, что мельтешат перед глазами — не очень приятно, но совершенно не опасно. Парень даже решил позволить себе немного отдыха, и выбрался наконец-то из опостылевшего университета и общежития в город, а конкретно — в городской парк. Осень уже всецело заявляла свои права на это место, и под ногами шуршали горы еще не убранных листьев, а все кругом так и пестрело красками умирающей природы. Очень скоро обещали наступить холода, а там недолго до первого снега, и уже потом — до долгой и морозной зимы. Но пока что на улице было довольно-таки приятно: на улице светило по-осеннему тускловатое солнце, да дул легкий ветерок. Иван, одетый помимо всего прочего, в светло-бежевое пальто и серый неприметный шарф, занял одну из скамеек в уголке парка и открыл книгу — на сей раз там не было ни слова по теме его учебы, чисто художественная литература, которой в свое время блондин очень часто наслаждался в школе. Он успел открыть книгу и даже прочитать пару страниц, как ветер поднялся чуть сильнее, вскружив в воздухе разноцветные листья, а вместе с этим порывом у Гончарова появилось неприятное чувство в груди, будто бы кто-то следил за ним. Он осмотрелся. На аллеях никого не было — будний день, середина дня, все люди были на работе. Достоевского тоже не было — в такое время по его направлению шли занятия, которые он не пропускал. В таком случае, кому бы еще понадобилось за ним следить? «Да никому», — сам ответил на свой невысказанный вопрос Гончаров, хмыкнув своей паранойе. Надо же было до такого докатиться. И он снова обращается к книге, но читать уже так спокойно не может: ему тревожно, и он невольно прислушивается к шороху листьев то тут, то там, силясь услышать среди него чье-нибудь дыхание… И он действительно слышит его. У самого уха, но прежде чем успевает хотя бы повернуть голову, что-то ложится на его руки и на книгу, которую он держал на некотором расстоянии перед собой. Краем глаза блондин видит, что это какой-то светлый кусок ткани… А в следующий момент он перестает чувствовать руки перед собой, а звук упавшей книги слышится откуда-то со стороны соседних деревьев. — Что за.?! В следующую секунду рука хватает его за горло и прижимает то к спинке скамейки, немного придушив. Иван рассерженно шипит и извивается, но руки действительно будто бы исчезли, а встать не получается, так как хватка руки слишком сильна. Он не может и увидеть своего мучителя — зато слышит его голос и с легкостью его узнает. — Вижу, ты тут отдыхаешь, хех? В синих глазах клубами поднимается ярость и блондин начинает извиваться сильнее, стараясь подвигать руками. Те двигаются — только вот пальцы касаются не ткани, а коры дерева. Собственно, в следующую секунду Николай убирает плащ от Ивана, и тот, скосив взгляд, наконец может увидеть, что его руки наполовину пропали в воздухе. Парня на долю секунды обуревает невероятный ужас, а затем ярость возвращается на место. — Какого хрена ты сделал, Николай? Что это за фокусы? — О, а ты меня узнал. Рука сжимает горло Гончарова чуть сильнее и последний стискивает зубы. — Это не фокусы, хотя можно назвать это и так. Надеюсь, тебе нравится. Гоголь наклоняется ближе к уху блондина. Если бы тот мог скосить взгляд немного в сторону, то увидел бы как злобно улыбается эспер. — Да мне плевать, как называть это! Я хочу, чтобы ты прекратил это и отпустил меня. Блондин почти рычит, пытаясь укусить удерживающую горло руку. Не выходит и он откидывается на спинку скамейки, пытаясь придумать альтернативный план. Выход из этой ситуации был — довольно очевидный, но прибегать именно к _этому_ способу Гончаров бы предпочел в самую последнюю очередь. — Ну, было бы не очень умно тебя хватать в такой удачный момент только ради того, чтобы отпустить. Гоголь хмыкает, перебирая пальцами по шее блондина. Он чувствует, как бьется жилка на горле того и это ощущение — ощущение того, что он с легкостью может прервать чью-то жизнь при желании… Оно великолепно. — Что тебе нужно в таком случае? — Мне нужно, чтобы ты объяснил мне, почему Фёдор так настойчиво увивается за тобой. Тут Иван аж задохнулся от возмущения. — Я? ОБЪЯСНИЛ ТЕБЕ? ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ? ЗНАЕШЬ, Я БЫ И САМ ХОТЕЛ ЗНАТЬ, КАКОГО ДЬЯВОЛА ТВОЙ ГРЕБАННЫЙ СОСЕД… Закончить фразу студент-геолог не успевает — пальцы сжимаются с такой силой, что перекрывают поток кислорода и он судорожно выгибается, а пальцы царапают коры, вгоняя под ногти щепки. — Не называй Федю так. И ты прекрасно знаешь, о чем я. Давай, Иван, покажи мне _это_. Или ты что, в самом деле струсил? Противный смех. Последняя капля для Гончарова, который понимает, что этот псих действительно может его ненароком придушить. Благо, обе его ноги сейчас касаются земли. Легкое движение носка ботинка — сначала по полукругу в сторону, а затем чуть вверх — и от промерзшей почвы отрывается небольшой камень. Конечно, с породой тут плоховато, но один камешек все же нашелся. У него всего один удар, и Иван не собирается упускать этот шанс. Секунда — более резкий взмах ногой вверх — и камень улетает назад, вслепую брошенный в Гоголя. Снаряд не достигает своей цели, но со свистом прошибает насквозь одно из деревьев, стоящих здесь же. Не услышав крика со стороны мучителя, блондин весь холодеет, но… В следующую секунду рука отпускает его горло, предоставляя относительную свободу, а противный голос слышится уже с другой стороны. — Так вот оно как. Пауза. — Значит, камни. Интересно. Смешок. — Пожалуй, я увидел все, что мне было нужно. Спасибо за это небольшое представление, Ваня. Тут руки парня возвращаются на место, словно вырастая из воздуха. Книги в них уже, ясное дело, нет, зато имеются занозы в большем количестве. Гончаров морщится и представляет, как будет вытаскивать их весь оставшийся вечер. Еще более взбешенный, он вскакивает с места, а еще больше камней поднимаются с дорожки, зависая в воздухе. — И что это, черт возьми, было? Покажись мне на глаза, и я клянусь, во второй раз камень попадет куда надо! Раздается смех, после чего невидимый почему-то для Ивана Гоголь говорит: — Не такая уж она и интересная, твоя тайна. Слева мелькает какая-то тень, и Гончаров, не думая. Резко разворачивается, и зашвыривает все камни в сторону этой самой тени, но те лишь со стуком ударяются от стволы деревьев, а на Гоголя больше и намека нет. — Чертов псих, — зло выдыхает Гончаров, и отправляется на поиски своей книги. Находит он ее в скоплении деревьев позади скамейки. Наклонившись, он подбирает ее с земли, отряхивает, под нос проклиная Николая, а затем наконец распрямляется, поднимает глаза... И встречается взглядом с пронзительно-фиолетовыми. — Кажется, это твое. Голос Фёдора, который стоит в нескольких метрах от Ивана и сжимает в пальцах камень — тот самый первый брошенный камень.