Желание.

      Снова знакомый белый потолок в стирильной до тошноты комнате. Сколько ещё раз ему предстоит лицезреть сие прекрасное зрелище? — Как самочувствие?       Стэнфорд повернулся на голос, но увидел лишь расплывчатое цветное месиво. Его собеседник взял со стола очки и протянул ему. Обретя возможность чётко видеть окружающую действительность, Форд взглянул на своего спасителя. Это оказался рыжеволосый парень, примерно его возраста. Слегка женственные черты и ярко-зелёные глаза придавали его лицу выразительности. Поверх чёрной футболки с надписью «Skillet»* был накинут белый халат. Учёный был уверен, что точно где-то его видел, только вот где? — Мы знакомы?       Парень улыбнулся: — Меня зовут Амадей Мэтьюз, мы с тобой уже два года в одной школе учимся. Неужели не узнал?       Стэнфорд внимательно посмотрел на него. Точно, Амадей же сидел прямо за ним на Биологии. Хотя, нет ничего удивительного в том, что учёный не смог его вспомнить. Автор дневников почти никого не знал, да и знать не хотел. Но ведь Амадей ему жизнь спас… ну или как минимум большую часть здоровья. — Так… значит, мы в больнице…       Парень помрачнел. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и сказал: — Это всё тот гад, Перси Уэтмор**! Мерзкое создание! Нападает со своими дружками на тех, кто не может дать отпор!       Форд не особо хотел разговаривать. Синяки и другие последствия встречи с вышеупомяными субъектами не давали покоя. У него возникли подозрения, что пара нещадно нывших рёбер сломаны. Что уж тут говорить, досталось Стэнфорду не слабо.       Тут в палату вошёл врач: — Мистер Мэтьюз, время посещения закончилось.       Парень кивнул и, бросив на последок «Спокойной ночи», вышел из палаты, оставив Пайнса в гордом одиночестве .

***

      Форд всё ещё чувствовал слабость, но уже мог спокойно сидеть на кровати. Амадей с чрезвычайно довольной миной восседал на стуле возле него и хомячил конфеты, коими Мэйбл буквально заваливала своего "кузена", хотя в него чисто физически бы столько не влезло. — Перси с бандой посадят?       Возможно, это был не самый подходящий момент для подобного вопроса, да Стэнфорд и сам не знал зачем спросил. Мэтьюз, по-видимому тоже был слегка ошарашен таким поворотом событий. Но лишь первые мгновенья. Он сразу отложил оставшиеся сладости и сказал: — Да, и сестрица эту историю так не оставит! Кстати, ты ведь раньше жил в Орегоне?       Автор дневников вздрогнул. Амадей этого не заметил и продолжал выжидающе смотреть на него. Когда Форд понял, что надо что-то ответить, он выдавил: — Да. Мы переехали два года назад. — Вот как. А почему?       Удар. По стеклу пошли трещины, а рука в очередной раз превратилась в кровавое месиво. — Мистер Пайнс, так нельзя! Что происходит?! Это уже шестое по счёту зеркало!       Зус беспокился совершенно искренне, без задней мысли в голове. Ведь он не знает другого Стэна. Он не знает, что сотворил сидящий перед ним человек. Стэнфорд знал. Но ему нечего было сказать.       Так и не дождавшись ответа, мужчина тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Он взглянул на своего начальника, всё ещё хранившего тягостное молчание. Автор дневников кожей чувствовал его взгляд, полный тревоги и непонимания. Но что он мог сказать? Что при взгляде в зеркало видит его? Задыхается, потому что ком вины, стоящий в горле не позволяет насытить лёгкие кислородом? Что просыпаясь посреди ночи от очередного кошмара боится снова засыпать, потому что знает — будет только хуже? Или, может, что постоянно смотря на колюще-режущие предметы уже представляет как струйки крови текут по его рукам? А огнестрельное оружие и вовсе необходимо было убрать подальше — искушение слишком велико. Это он должен был сказать? — Ну… мои… мои родители решили что в большом городе больше возможностей, а дядя с тётей как раз переезжали… и они… они согласились взять меня с собой.       Царапины совсем не глубокие и крови почти нет. Нож дрожит в руке Стэнфорда, он не знает зачем это сделал. Ведь это ничего не исправит. Стэна уже ничто не вернёт.       Ему хотелось покончить с собой. Царапины были такой себе тренировкой, а заодно проверкой на смелость. Но это было сложнее, чем кажется. Форду пришла в голову мысль, что люди, покончившие с собой резали гораздо глубже. В то время как он еле сделал пару жалких царапин.       Но эти "жалкие царапины" значили, что до срыва уже совсем недалеко, а до края пропасти — ещё ближе. — О, вот как? Тебе… ты не жалеешь?.. В смысле… не хочешь вернуться? Там всё-таки твой дом, родители…       Тёплый ветер слегка растрепал завитки на голове старшего Пайнса. Погода стояла довольно тёплая, «бабье лето» в самом разгаре. На крыше в такие дни было особенно хорошо.       Было трудно придумать хорошую легенду для родителей Диппера и Мэйбл. Что они наплели им тогда? Не суть важно. Главное — убедительно играть свою роль, а какую — не имело значения.       Теперь он чувствовал себя немного спокойнее. Огромный незнакомый город — никаких напоминаний о прошлых ошибках (за небольшим исключением, которое, однако, терзало его гораздо меньше, чем то, что осталось там). Конечно, автор дневников никогда не смог бы забыть о том, что сделал, но здесь он по крайней мере не чувствовал такого давящего желания сделать себе больно. Оно ослабло ровно на столько, чтобы он мог с ним справиться.       К тому же, здесь, в отличае от Гравити Фолз, на Стэнфорда смотрели как на обычного подростка, а не как на "спасшего мир горе-учёного". Соответственно, большинству было просто наплевать и он не чувствовал такого колличества взглядов и перешёптываний за спиной. — Н-нет, не думаю. Мне… мне нравится. К тому же, родители правы — здесь гораздо больше возможностей, чем в нашем городишке.

***

— Форд!       Парень обернулся. Амадей, сияя белозубой улыбкой, пробирался к нему сквозь толпу школьников. Поравнявшись с ним, рыжеволосый протянул Пайнсу что-то вроде билета. — У меня день рождения в субботу, придёшь? Я знаю, ты не любитель подобного, но… — …Но ты надеешься на то, что мы достаточно хорошо общаемся, чтобы я выполнил твою просьбу даже если не хочу, верно? — Да нет же! Я ведь не заставляю, просто… на всякий случай, если надумаешь — адрес там есть.       Он всеми силами старался выглядеть равнодушным, но Стэнфорд понимал, что Мэтьюз лжёт. Учёный вздохнул и сказал: — Ладно, ладно, приду я. — И уходя добавил, — кстати, ты совсем не умеешь врать.

***

      Стэнфорд вынул ключ от двери, ведущей на крышу. Сделать слепок особого труда не составило, а найти мастера, не требующего документов, было куда сложнее. Но оно явно того стоило.       Было облачно и довольно прохладно. Автору дневников даже пришлось надеть куртку. Ветер приятно шевелил его волосы и, казалось, наступила та редкая минута, когда он наконец мог расслабиться.       Форд сидел у края и смотрел вниз, на снующих туда-сюда людей. Отсюда они казались совсем маленькими и незначительными. Все их повседневные проблемы, мысли и чувства — всё было размером с них самих.       Учёный перевернулся и посмотрел на небо. Облака медленно ползли над его головой.       «В море они совсем другие…»       Спустя какое-то время, Стэнфорду надоело просто валяться и он решил поразмять конечности. Естественно, ничего нового он здесь увидеть не расчитывал.       Зайдя за угол, Пайнс замер. Он даже перестал дышать на какое-то время, что уж говорить о каких-то телодвижениях. Так или иначе, его взору предстал тот, кого он совсем не ожидал увидеть… — Стэнли…