влюбиться

       Вону смотрит в глаза Мингю и пытается понять как он оказался в этом моменте. Он вроде лежал рядом на спине, рассказывая про созвездия на потолке Кима, про которые тот и так все уже давно знает, но слушать голос Чона ему нравилось очень сильно. Когда он успел лечь боком и поймать взгляд Мингю — непонятно.        Кажется, что момент застывает. Секунда длится целую вечность, и в чужом взгляде жизнь намного проще, чем есть на самом деле. Вону хочет стать нарисованной звездой в глазах Мингю, потеряться среди тысячи других, но быть только для него, а в один день упасть, разбиться и услышать какое-то глупое желание Кима, переродиться в новую, более красивую, но по-прежнему кривую и нелепую звезду и обязательно исполнить его желание. Вону не знает — откуда взялись все эти чувства, но он определенно чувствует их, и сам не знает — как не. Его рука двигается сама по себе, он мягко дотрагивается до щеки Мингю, и тот так предательски закрывает глаза, наслаждаясь прикосновением и все в его лице говорит о его спокойствии. Кожа у Мингю очень мягкая, совсем как его натура, и Вону ведет большим пальцем вверх по щеке, разглядывая каждый миллиметр на его лице, а внутри все так по болезненному трепещет. — Ты когда-нибудь любил? — Шепчет Вону, и когда его шепот касается ушей Мингю, тот улыбается уголками губ, открывая глаза, заставляя теряться снова и снова. — Не думаю, — выдыхает Мингю, осторожно прижимая свою ладонь к ладони Вону и отстраняя ее от своей щеки, чтобы после прижаться к ней губами. — Ничто, что я испытывал до этого момента, не похоже на то, что я чувствую сейчас.        Вону лишь шевелит губами, ничего не произнося, потому что ему совсем нечего сказать, даже если он найдет что, то голос будет дрожать слишком заметно. Вону в этот момент забывает все, что с ним случилось, словно Мингю может забрать всю боль, что он пережил, словно Мингю может исцелить его. — А ты? — Выдыхает Мингю, переплетая свои пальцы с пальцами Вону, пока последний наблюдает за его действиями с не читаемым взглядом. — Нет, — Вону качает головой. — Но я много читал. Знаешь, говорят, что можно обыскать каждый уголок вселенной, но так и не найти чего-то прекраснее любви, — голос Вону явно дрожит, но от этого его слова становятся более значимыми, и Мингю едва может дышать, чувствуя как пальцы Вону согреваются, становясь теплее и греясь о его кожу. — Иногда я думаю, что любовь не то слово, которое нужно давать таким чувствам. Это должно было бы что-то более красивое, длинное и значимое, чтобы произнося это слово, можно было понять все без других рядом с ним. — Например? — Спрашивает Мингю, позволяя Вону отпустить свои пальцы, но тот не убирает руку, а прижимается ладошкой к его ладони. — Например, благодарность или разочарование, — отвечает Чон. — Они намного длиннее и звучат лучше, чем любовь. Любовь. Это звучит так легко, — Вону говорит, а Мингю улыбается, он бы ради Вону поменял значения слов местами.        Вону больше ничего не говорит, играясь с пальцами Мингю, от каждого прикосновения было так тепло, что им хотелось, чтобы ночь продолжалась вечность. — Ты знаешь какой-нибудь стих о любви? — Спрашивает Вону, поднимая взгляд от их рук, к глазам Мингю. — Только один, — отвечает Мингю, и Вону выдыхает: «прочитай» настолько тихо, что его шепот тонет в мягком шуршании одеяла. — Это не совсем стих, — предупреждает Ким. — Это сонет Шекспира. — Я люблю Шекспира, — Вону улыбается. — Хорошо, — выдыхает Мингю, замечая, как Вону прикрывает глаза, готовясь слушать, он делает небольшой вдох, начиная: — Не допускаю я преград слиянью двух верных душ, — Вону улыбается с того, какой у Мингю мягкий голос, таким голосом и следует читать подобные произведения. — Любовь не есть любовь, когда она при каждом колебанье то исчезает, то приходит вновь, — Мингю вместе со своими словами нежно ведет пальцами по руке Вону, поднимаясь выше прикосновениями. — О нет. Она незыблемый маяк, навстречу бурь глядящий горделиво, она звезда, и моряку сквозь мрак блестит с высот, суля приют счастливый, — Вону подается навстречу прикосновениям, когда Мингю проходится пальцами по его щеке, касаясь так нежно и невесомо, от чего произнесенные им слова становятся такими трепетными, что сердце Вону сбивается с ритма. — У времени нет власти над любовью; — Произносит на выдохе Ким, убирая прядь челки с лица Вону. — Хотя оно мертвит красу лица, не в силах привести любовь к безмолвью. Любви живой нет смертного конца… — А если есть, тогда я не поэт, и в мире ни любви, ни счастья — нет, — шепчет вдогонку Вону, перехватывая руку Мингю и прижимая ее ближе к себе, утыкаясь в его ладонь лицом.        Ночь медленно изживает свое, и рассвет заглядывая в зашторенные окна Мингю, грозясь украсть их момент. Вону рвано выдыхает, он не хочет, чтобы Мингю терялся в другой вселенной на весь день. Весь день, забитый ненужными и нужными делами, суматохой и другими лицами, когда так хочется лежать в кровати напротив друг друга и шепотом разговаривать о любви. Вону впервые в своей жизни так отчаянно хочет, чтобы кто-то остался рядом с ним навсегда.