Ромео и... Джульетта?

Айзава не мог поверить, что с ним это случилось. Шота не понимал, как такое произошло, словно это было действие причуды или гипноза. Гипнотическая причуда! Парень долго не мог прийти в себя, тот самый цветок сакуры он даже не смог выбросить: цветок теперь покоится на книжной полке. Айзава стыдился того, что произошло вчера вечером, пока лирическая красота пейзажей помутнила его сознание, хотя это было не так уж и страшно. Он позволил Яги довести его до дома! В глубине души Айзава понимал какой бред он несёт, но злобно суженные глаза пристально следили за парнем, который не совершил ничего такого, за что можно было бы краснеть. «Я помешался слишком быстро…» — подумал Шота, спиной слыша, как к нему цокают аккуртные каблучки. — Айзава! — грозно разнеслось по классу и три девушки, одна из которых была Сати, встали перед партой Шоты, вызывающе глядя на него. — Ты вчера гулял с нашим Яги! — Хороший наезд, — флегматично ответил Айзава, поднимаясь из-за парты. — Но, увы, не правдивый. Я бы и за миллион йен не пошёл бы с ним на свиданку! — Мы видели обратное! — девушки всё наседали на Шоту, отрезая пути к отступлению. — Вы вчера вечером шли вместе из школы! И что-то не было видно, что ты недоволен был! «Вот чёрт!» — Айзава внутренне запаниковал. Ямада куда-то свалил и о помощи попросить было некого. Но вдруг за спиной тот, от кого спасение сейчас было равно самоубийству. — Девушки, неужели это не законно двум парням уйти вместе домой? — снова появившийся как по мановению волшебной палочки Яги улыбнулся одноклассницам так, что они чуть не попадали. Шота фыркнул, стараясь сбросить его руку со своего плеча, которая приобняла его, притягивая к мощной груди. — Или вы хотите запретить Ромео проводить время с его Джульеттой? — Н-нет, — дружно выдохнули девушки, глядя на, по-мягче сказать, офигевшего Айзаву. Две одноклассницы ушли сразу же, а Ясухиро, ещё раз взглянув на Тошинори и Айзаву, вздохнула и тоже ушла к себе. — Видишь, Шота, герой снова спас тебя! — Яги похлопал Айзаву по плечу и тут же получил от него по голове. — Ай! За что? — Что за бред только что был? — Шота нахмурился, злобно цыкнув. — Ты хоть понял, что сейчас это звучало, словно мы встречаемся? И не надоело Сати отсылать? Угх, надо было вчера идти одному! — Айзава-кун, — что-то промелькнуло в глазах Тошинори, что-то неожиданно грустное и расстроенное. Но на губах всё ещё была улыбка, которая сейчас казалась какой-то наигранной. — Прости, я и правда не подумал. Я извинюсь перед твоей подругой… И… вчера было здорово с тобой, Шота… Ну, увидимся на репетиции! Айзава проследил весь путь Тошинори от своей парты до его места с каким-то непонятным ему самому интересом. «Расстроился?» — виновато подумал Шота, но как только он опять услышал громоподобный смех Яги, то чувство вины сразу же прошло, а сам Айзава плюхнулся за парту, недовольно перечитывая конспект Хизаши за прошлый урок. «Ещё беспокоиться о нём, пфф!» — Айзава решил полностью погрузиться в учёбу, не замечая тоскливого взгляда с другого ряда.

***

На репетицию Айзава шёл в компании вечно громкого и весёлого Хизаши. Шота старался отвлечься на его болтовню и цитаты Меркуцио, но мысли всё возвращались с Тошинори и роли Джульетты. «Надеюсь, нас не заставят целоваться, иначе я умру», — подумал Айзава, проходя в полный школьниками актовый зал. Кто-то повторял свою роль, кто-то болтал с друзьями, кто-то даже умудрялся делать домашнее задание, Яги и Энджи опять устроили разборки, кто из них ученик номер один (Айзава только усмехнулся: в рейтинге класса он был первым). В общем и целом атмосфера была точно такой же, как и всегда в классе. — А! А вот и наши Джульетта с Меркуцио! — радостно возвестил классрук, перекрикивая местную вакханалию. — Наконец-то мы порепетируем всей Вероной! Вперёд! — Да, ура, — кисло ответил Шота, стараясь игнорировать смешки по поводу его женской роли. Единственные, кто не смеялись — это Хизаши (потому что знал, что влетит), Тошинори (кто знает, что у него на уме) и Тодороки (потому что «в театре Кабуки до сих пор женские роли играют мужчины, необразованные создания!»). — Так, все ушли со сцены! — учитель принялся строить свой класс, чтобы наконец-то появилась складная картина. — Так как к нам вернулась Джульетта, то стоит прорепетировать сцены с ней. Тошинори, Айзава, на сцену!.. Так, судя по вчерашнему нашему разговору, диалог из первого действия вы знаете. Значит, будем сейчас репетировать действие второе сцену вторую. Вы готовы? — Герои всегда готовы! — У нас нет выбора… — Итак, раз все готовы, то начинаем! Айзава, вставай на «балкон», Тошинори, под него, — свет в зале стал приглушенным, а голос учителя — тише. — Сад Капулетти. Входит Ромео… Яги тихо выдохнул и с лаской посмотрел на Шоту, что тот почти поверил в его слова: — «Над ранами смеётся только тот, Кто не бывал ещё ни разу ранен» — Джульетта показывается у окна, — шёпотом подсказал учитель, и Тошинори продолжил: — «Но, тише, что за свет в её окне? Оно — восток, и в нем Джульетта — солнце. Всходи, всходи, прекрасное светило, И свет луны завистливой затми; Она уже от скорби побледнела, Завидуя, что ты, ее слуга, Её красой далеко превосходишь. Не будь её слугою; ведь она — Завистница и девственная риза Весталки — и бесцветна, и бледна, — Безумным лишь носить её прилично. О, брось её… Да, то моя любовь, Владычица; когда б она то знала! Вот говорит она, иль нет, ещё Не говорит; так что же? Говорят Её глаза, — я отвечать им буду. Я слишком смел: не для меня их речь: Две самые прекрасные звезды Из сфер своих желают отлучиться И просят, чтоб её глаза, на время, На небесах светили вместо их. Что если бы и вправду эти звёзды В её лице сияли вместо глаз, Её ж глаза сменили их на небе? Её лица сиянье эти звезды Затмило бы, как лампу свет дневной, А в небесах такой бы яркий свет Её глаза потоком изливали, Что птицы, ночь приняв за светлый день, Запели бы. Вот на руку щекой Склонилася она… как я желал бы Перчаткой быть на этой белой ручке, Чтобы щеки её касаться мне!» Яги говорил это так уверенно и чувственно, что Шота даже, открыв рот, позабыл о своей роли. Когда он сидел в зале, это чувствовалось совсем не так как здесь, на сцене. Но Айзава взял себя в руки и продолжил: — «О, горе мне!» — «Вот, говорит она. О, продолжай, мой ангел лучезарный! Ты в тьме ночной над головой моей Сияешь, как небес крылатый вестник, Когда в своём полёте облака В воздушном он пространстве обгоняет, И смертные, вверх очи возведя И запрокинув голову, глядят На ангела оцепеневшим взором» «Ну почему говорит он, а стыдно почему-то мне?» — алея, подумал Айзава, закрывая глаза, чтобы побороть своё смущение: — «Ромео! Для чего Ромео ты? О, отрекись от своего отца, От имени; а если не желаешь, То поклянись лишь мне в своей любви — И я тогда не буду Капулетти» — Так, стоп! — учитель посмотрел на Айзаву. — Шота, не закрывай глаза. Понимаю, что ты ещё не видишь Ромео, но не стоит закрывать глаза. — Но я!.. — оправдываться было невозможно под этим суровым взглядом. — Ладно! — Не переживай, Айзава-кун! У тебя получается! — махнул Яги и, обращаясь к себе, произнёс: — «Ответить мне или ещё послушать?» — «Лишь именем своим ты враг мне, но Сам по себе ты вовсе не Монтекки. Монтекки…, но что значит это имя? Оно ведь — не рука и не нога, Оно — не часть какая-либо тела. О, выбери себе другое имя; Что в имени? Как розу ни зови — В ней аромат останется всё тот же: Так и Ромео с именем другим Останется все так же совершенным. Расстанься же ты с именем своим, Ромео, и, взамен за это имя, В котором нет твоей и части, всю Меня возьми!» — «Ловлю тебя на слове, Лишь назови меня своей любовью — И заново я буду окрещён И навсегда своё утрачу имя» «Это слишком по-гейски звучит!», — Айзава хоть и отыгрывал не хуже Тошинори, но при взгляде на его лицо, Шота терялся, боясь произносить слова Джульетты о любви. — «Я слишком зацикливаюсь на нём! Шота, прекрати! Ты по сюжету с ним ещё и не встретился!» — Айзава, ты чего? — окликнул его учитель, что Шота вздрогнул. — Продолжай! «Чёрт, я слишком разнервничался из-за Яги, так нельзя!» — Айзава сжал руку в кулак и, собравшись с мыслями, начал: — «Кто ты такой, сокрытый мраком ночи, Подслушавший признания мои?» — «Не смею я сказать тебе, кто я По имени, о милая, святая: То имя мне, как враг твой, ненавистно. Я б разорвал его, когда б его Написанным увидел на бумаге» «И даже мускул на лице не дрогнул!», — Шота неловко перевесился через «балкон», с некой дрожью глядя на Тошинори: — «Ты не сказал ещё двух слов, как я, По голосу, тебя уже узнала. Ромео ты? Монтекки?» — «Не Ромео И не Монтекки, если отвращенье Ты чувствуешь к обоим именам» «Я лишь чувствую отвращение к имени "Всемогущий"…», — вдруг пронеслось в голове Айзавы, словно он чувствовал, что из-за этого имени они с Яги будут страдать. — «Мы с… Яги? Вместе?..» — Так, стоп, спасибо, — учитель обеспокоенно посмотрел на Айзаву. — Шота, у тебя всё хорошо: текст выучен, интонация верная, но нужно побольше уверенности в себе и в партнере. Яги, вы должны вместе прорепетировать все сцены. Или хотя бы прочитать. — Мы уже, сенсей! — Тошинори радостно замахал. — Завтра, здесь, после уроков. Пойдёт? — Хорошо, — кивнул классрук. — Всё сделаю. А теперь, вон со сцены! Ойхара, Ямада, действие третье, сцена первая! Энджи, будь готов! — Тут всегда так шумно… — Айзава аккуратно слез с декорации. — Ты привыкнешь, — подмигнул ему Яги, хлопая по плечу. — Не забудь, завтра после уроков. И ты не отвертишься, Зава-кун! — Ну конечно, — фыркнул Шота, снимая руку с плеча. Завтра предстоял трудный день.