Ромео и... Джульетта?

Слова Энджи хоть и не были новыми, а скорее банальными и слишком знакомыми Айзаве. Но они (или же это грёбанное касание-поцелуй!) заставляли Шоту вновь и вновь прокручивать в голове мысли о своём отношении к Яги и об ориентации. «Вот так живёшь 17 лет, а потом оказывается, что все твои закладки с гетеросексуальным порно ничто, а нужен тебе лишь один придурок, которого ты предпочитал за метр обходить…» Айзава не спал всю ночь из-за этого, прекрасно осознавая, что завтра уже воспалённые глаза не скажут ему спасибо. Но самокопания были ещё одной страстью Шоты, и он не смог себе отказать в переосмыслении своих жизненных ценностей и ориентиров. Поэтому в школу он пришёл помятый, сонный, но в чём-то очень уверенный на вид. «Окей, ладно, получается, я пока что не совсем гейский гей. Значит, надо поговорить с Яги. Если всё, что произошло вчера, лишь бред и ошибка, то я сразу про это забуду, а если нет…» — от мыслей его отвлекла Ясухиро. — Айзава Шота! Что это за внешний вид?! — девушка ругалась на весь класс привлекая внимание зевак. — Ещё вчера ты сказал мне, что начал за собой ухаживать, а сейчас что?! — Женщина, я всю ночь не спал, отойдите, — пробормотал Айзава, рухнув за парту. — Посмотрите-ка на него! — Сати решила и дальше пилить Шоту. — Что же ты такое делал, что не спал? Хотя нет, не хочу знать об этих противных мальчишеских вещах! — Не ори, пока не разобралась во всём, — Айзава осадил девушку, поймав растерянный взгляд Тошинори. Он попытался улыбнуться, но Яги быстро отвернулся. «Так, значит, мне теперь бегать за ним, что ли? Трус, и даже ответственность на себя не возьмёт!» — Кстати, ты поговорил с Яги обо мне, как я просила? — девушка продолжала давить. — Господи, что же ты ко мне с ним прикопалась! — Айзава рухнул на парту. — Яги то, Яги сё! Мир не вертится вокруг Тошинори Яги! Поимей хоть немного самоуважения и не бегай за ним, как собачка на привязи! — Шота, я… — Ясухиро запнулась и посмотрела ему в глаза. — Ты ведь… Ладно, возможно, ты прав… Я… Гм, ладно, неважно, забыли. — Прости, но ты достойна лучшего, чем парня, который всех динамит, — веско окончил Айзава, кивнув головой скорее для себя, чем для Ясухиро. — Спасибо, что всё ещё заботишься обо мне, — Сати смахнула небольшую слезинку и улыбнулась парню. — Какой же ты всё-таки хороший друг! «Похоже, стать геем — единственный выход выйти из вечной женской френдзоны!» — Конечно, о чём речь, — усмехнулся Айзава, пытаясь вновь поймать взгляд Тошинори. Безуспешно.

***

Весь день Шота упорно пытался сыскать встречи с Яги, он даже сел с ним за один стол на ланче. Но Тошинори, впервые за два года, совершенно игнорировал Айзаву, отвечая лишь дежурными фразами с наигранной полуулыбкой. Это бесило даже больше, чем когда Яги говорил со всеми остальными в привычном тоне. В очередной раз, когда Хизаши по-дружески обнимал Тошинори, а Сати нарочито громко смеялась над его шутками, Айзава понял — он, чёрт возьми, ревнует! «Что не так с этим парнем? То он лезет ко мне, когда я его посылаю, то он, действительно, динамит меня, когда я хочу поговорить с ним!.. А может, я настолько одинок, что уже любое проявление нежности и заботы воспринимаю как любовь?.. Так или иначе, я уже свихнулся на нём, и забыть это всё так просто не удастся…» — такие невесёлые мысли одолевали Айзаву, пока он шёл в актовый зал на очередную репетицию уже приевшейся пьесы. Когда Шота зашёл в зал, всё было тем же самым, что и всегда, только и без того вечно хмурый Айзава был ещё мрачнее обычного, да всегда уверенный в себе Яги вдруг нервно дёрнулся, теряя обычный устойчивый образ. — Так, все в сборе! — один только учитель, кажется, не заметил напряжения между двумя учениками. — Сегодня мы начнём с действия второго сцены шестой. Эта сцена, как вы знаете, очень маленькая, но весомая по сюжету. Итак, Айзава, Тошинори, Одасаки, на сцену!.. Так, а где Одасаки, где Лоренцо?! — Сенсей, его вырубили на практике! Но Исцеляющая девочка сказала, что завтра он уже будет в норме! — Да что же это за напасть! — высказал в сердцах классрук. — Ладно сегодня я за него. Айзава, Тошинори, вы готовы? — Да… — Конечно, учитель… — Кхм, келья монаха Лоренцо. Входят Лоренцо и Ромео. «Пусть небеса священный ваш союз Благословят, чтобы потом со скорбью Нам за него себя не упрекать» — «Аминь, аминь! но никакая скорбь Той радости не может перевесить, Что мне одна минута лишь даёт, Когда свою я дорогую вижу. Соедини лишь крепко руки нам Священными словами; пусть приходит Хоть смерть затем, когда угодно ей, Лишь милую назвать бы мне моей» Тошинори отыгрывал сегодня очень неуверенно и неловко. Его действия были заторможенным, что совершенно не нравилось учителю, судя по складке на его переносице. Но голос, эмоции… Они шли от самого сердца, словно это были не слова Ромео, а самого Яги. — Так, Яги, соберись! «Мой сын, восторг стремительный нередко Имеет и стремительный конец, И гибнет он в зените ликованья. Такой восторг — то порох и огонь, Что гибнут вдруг в минуту их лобзанья. Сладчайший мёд, в конце концов, претит: Противен он от сладости чрезмерной. В своей любви умереннее будь: Разумная любовь прочна и длится; Не торопись пройти блаженства путь: Кто слишком скор — с медлительным сравнится». Так, входит Джульетта. «Вот и она. — Такою легкой ножкой Нельзя стереть кремневых этих плит. Влюбленные по тонкой паутине, Что в воздухе летает в летний зной, Могли б ходить, — так суета воздушна!» — «Привет мой вам, духовный мой отец!» — «Пусть, дочь моя, тебя за твой привет Благодарит от нас двоих Ромео» — «Я и его приветствую; иначе Тут не за что ему благодарить» Айзава во все глаза глядел на Тошинори, помня те слова, что должны следовать после его слов. Шоте было необходимо увидеть эмоции Яги, ибо только сейчас они были подлинными. Как и у Айзавы. Тошинори едва дёрнулся, собравшись с духом, и взглянул на Айзаву очами, в которых горел неподдельный огонь тех чувств, которые несли его слова: — «О, милая Джульетта, если счастья В твоей душе так много накопилось, Как и в моей; когда ты можешь радость Передавать искуснее, чем я, — То услади своим дыханьем воздух И музыкой богатой языка Изобрази то счастие, что оба Мы чувствуем, встречаясь тут» — «Любовь, Что сущностью богаче, чем словами, Горда собой, не требуя прикрас. Кто сосчитать имущество своё Способен, тот не более, как нищий; Моя ж любовь так вышла из границ, Что не могу я счесть и половину Её богатств» Айзава отвечал с тем же чувством, напряжение между ними не ушло, но стало более тягучим, интимным… Слова их героев будто специально раскрывали их сердца друг друга. По крайней мере, Шота верил в это. В то, что его слова не зря звучат как признания в том, в чём он ещё не признался себе сам, — в любви. — «Мы кончим все сейчас Пойдемте же: святая церковь вас Соединит обоих в плоть едину», — учитель сверкнул глазами из-под очков. — Что ж, начали вы неважно, но конец, молодцы, вытянули. Я даже поверил этой химии чувств! Вы вчера хорошо поработали над ролями! Но парни не слышали его. В их головах лишь звенели и бились голоса друг друга, что-то говорящие о любви к своему визави…

***

После окончания пытки, то есть, репетиции, Айзава решил, что просто обязан поговорить с Тошинори, ибо последняя сцена второго действия только больше ввела Шота в ступор и совершенно не прояснила их отношения. Заметив, что Яги уходит сегодня раньше всех, парень, игнорируя возгласы друзей, выбежал следом за ним. Догнав, Шота схватил Тошинори за предплечье. — Стой, нам нужно поговорить! — Прости, сейчас я не могу, — тихо ответил Яги, не глядя на Айзаву. — Геройство? — также тихо спросил Шота, опустив взгляд. — Да… — Тошинори кратко кивнул, уже не вырываясь, как вчера. — Береги себя… — ещё тише произнёс Айзава, смущаясь, и отпустил руку Яги, быстро уходя от него, так и не услышав заветное: — Только потому что этого просишь ты, Айзава-кун…