Революция

      Фриск боялась, что её отсутствие — пусть и такое краткое — вызовет лишнее беспокойство и негодование. На деле же домашние были так захвачены самим фактом её приезда, что готовы были отпустить на все четыре стороны. Ториэль, конечно, всё причитала о том, что её любимая дочурка обязательно заболеет, стоит ей только выйти на балкон, но Азгору удалось каким-то образом успокоить взволнованную мать. После непродолжительной дискуссии решили, что Фриск действительно нужно проветриться после долгой дороги. Девушка благодарно кивнула Андайн, которая яростнее всех защищала право Фриск побыть хотя бы пять минут в одиночестве, и удалилась.       Ледяной воздух и снег — Фриск выдохнула, и вверх, растворяясь, улетело облачко пара. Было уже темно — фонари, освещающие небольшую площадь вокруг себя, придавали снегу голубоватое и как будто волшебное свечение. Прямоугольники тёплого жёлтого света ярко выделялись на фоне чёрных домов. Может, там сейчас тоже встречают кого-то? Или провожают?       Было совершенно безветренно и даже тепло, снег крупными хлопьями опускался на землю, на крыши домов, на ресницы девушки. В столице такого не было. Она располагалась южнее, и там до сих пор шли проливные дожди, а температура и не думала опускаться ниже десяти градусов.       Люди объясняли всё пришествием нового ледникового периода — мол, скоро закончатся последние тёплые деньки, и наступит долгая зима. Фриск была не против. Она любила зиму.       Девушка облокотилась о перила и посмотрела вниз. Улица была пустынной, но по снегу туда-сюда тянулись цепочки следов. Они принадлежали людям или монстрам? Азгор говорил, что эту часть города построили из-за резкого наплыва монстров, и когда-то в паре кварталов можно было встретить только их. Постепенно люди ассимилировались.       В свете фонаря появилась тёмная фигура. Запоздалый путник шёл, закутавшись в своё пальто, и то и дело стряхивал пепел с сигареты. От взгляда на него Фриск вдруг стало холодно, девушка поёжилась и натянула свитер до подбородка. Мужчина вдруг остановился у одного фонарного столба, подался вперёд. Фриск прищурилась — прямо напротив его лица висела синяя листовка. Мужчина полминуты разглядывал её, потом вдруг сорвал, скомкал и сунул в карман. Дойдя до ближайшей мусорки, незнакомец вышвырнул листовку вместе с сигаретой и быстрым шагом удалился.       Фриск наблюдала за этой сценой, чувствуя, как нарастает беспокойство. Зачем ему было срывать ту листовку?       На плечи легло что-то тёплое.

***

      Санс уплетал запечённую ножку индейки, обильно политую кетчупом. Как бы Папс ни старался, но превзойти Ториэль в искусстве кулинарии у него не получалось — пока что. Слава богу, Андайн не решилась проявлять инициативу — скелету не очень хотелось довольствоваться угольками. И еда помогала занять рты присутствующих и избежать неловких разговоров, тем более теперь, когда Фриск ушла. Ториэль продолжала говорить, ни к кому конкретно не обращаясь, как на улице холодно и как сейчас бедная девочка дрожит. Похоже, свитер, сшитый Ториэль, казался ей самой неубедительным.       — Я пойду её проведаю. — Санс, улыбнувшись, отодвинул стул.       — Фтоять, мефок кофтей! — Андайн, не до конца прожевав мясо, ткнула в сторону скелета обглоданной косточкой. — Она попрофила…       — Да я ненадолго, просто перекинусь с ней парой слов, честно! Ты и глазом моргнуть не успеешь!       Андайн прыснула, едва не начав плеваться едой, и махнула рукой. За спиной Санс услышал упрёки Папайруса, но не придал этому большого значения. Он вышел в гостиную, тихонько приоткрыл стеклянную дверь и вышел на балкон. Положил руки на плечи девушки.       Фриск вздрогнула и быстро обернулась.       — Санс! — Она смахнула его руки. — Ты что делаешь?!       — Да так — прохлаждаюсь.       Фриск плотно сжала губы, но в её глазах что-то сверкнуло. Шутка ей явно понравилась.       — Чего так быстро убежала, мелкая? — Санс подпёр спиной стену. — Ториэль чуть не извелась!       — Мне и продохнуть не дали! — пожаловалась девушка. — Я вся пыльная после дороги — так хоть бы в душ дали сходить! А так… — она развела руками, — приходится довольствоваться балконом.       — А ты ожидала, что тебя не усадят за стол, как только приедешь? Зря. Твоя одиссея продлилась пять лет!       — Я приезжала на каникулах!       — Сама же понимаешь, что это не то, — пожал плечами Санс. — Нам всем нужно время, чтобы осознать, что ты не собираешься никуда уезжать, — в ближайшее время, по крайней мере. Тори всё ещё пытается тебя удержать.       — Ой, да брось ты… — Фриск дунула на прядь волос, лезших в глаза, и отвела взгляд.       — Весь предыдущий год ты не приезжала, мелкая. — Скелет надеялся, что Фриск не услышала упрёка в его голосе. — Что, как ты думаешь, делать бедной матери?       — Ладно-ладно, я поняла! — Девушка отмахнулась и улыбнулась. — Позволю вам поворковать надо мной ещё немного.       Повисло молчание. Санс подошёл вперёд и облокотился о перила рядом с Фриск, коснувшись её плеча своим. Девушка взглянула на скелета, потом опять перевела взгляд на освещённую слабым светом фонарей улицу.       — Санс?       — Да, мелкая?       — А что за листовки у вас тут вешают? — Она ткнула пальцем в обрывки синей бумаги, оставшиеся на столбе. — Какой-то мужчина сорвал одну.       — Листовки?..       Санс привык прятать эмоции. Он надеялся, что уже достаточно поднаторел в этом искусстве, чтобы за его улыбкой не было видно неприязни и отвращения. Фриск как будто ничего не заметила.       — Да, синие такие, — объяснила она.       — А, да так. — Санс хмыкнул. — Ничего важного — глуп-кости.       Фриск усмехнулась. Санс облегчённо выдохнул, изо рта вырвалось облачко пара. Ему определённо не хотелось говорить об этом — уж точно не Фриск. Не стоит омрачать её первый день дома чьими-то сумасшедшими мыслями. Скелет с горечью осознавал, что долго держать в секрете всё, что творится в городе, не получится.       И Фриск… Чёрт её побери, она же наверняка влезет в это! Опять попытается всё решить, всем помочь и всех убедить — Санс был уверен в этом. Значит, придётся беречь её от этого дерьма.       Руки Санса вдруг коснулась ладонь Фриск. Ручка девушки была маленькой, но куда менее бледной. Скелет вздрогнул.       — Тёплая. — Фриск как будто подвела итоги какого-то эксперимента. — Настоящая кожа.       — Теперь я такой же кожаный ублюдок, и машины меня не пощадят! — Санс не спешил убирать руку.       — Каково это было, Санс?       — Я же уже рассказывал! — Скелет вскинул бровь. — И не один раз, кажется.       Девушка надула губки и по-щенячьи взглянула на друга.       — Ну расскажи! Через Интернет — совсем не то!       Санс взял руку Фриск поудобнее и закрыл глаза. В голове замелькали картинки.       Это было… престранное ощущение.       Санс в один момент обнаружил лёгкое свечение. Едва заметное, но резко бросающееся в глаза в темноте. Голубоватый мягкий свет струился не из его костей — из чего-то неосязаемого, обволакивающего их. Энергия обретала округлые формы, как будто приклеивалась к телу — и постепенно плотнела.       Как будто что-то льётся прямо из тебя, как будто кости находятся в сосуде побольше — а теперь энергия стремительно заполняет всё, что может.       Санс вдруг обнаружил, что больше не чувствует воды. Он попал под дождь — разумеется, поленился взять с собой зонт — и несколько минут просто смотрел, как капли разбиваются в нескольких сантиметрах от его костей. Если раньше пальцы просто проходили сквозь сгущающуюся магию, то теперь они как будто натыкались на препятствие. Энергия концентрировалась в месте нажима и как будто уплотнялась.       Завороженный монстр глядел на свои ладони, давил на руки и грудь, неожиданно понимая, что чувствует давление. Что чувствует едва различимую влажность и холод. Полужидкая энергия, переливаясь, текла по его телу, от головы к ногам и обратно. Мурашки пробегали по спине, руки дрожали, а во рту… Стоило что-то сказать, как о зубы или нёбо что-то билось. Его собственный язык!       Как позднее выяснилось, у меня есть и нос. Я… ну, простоял там достаточно долго, продрог до костей. Чем-то я определённо чихал!       И когда Папайрус, сам сверкающий изнутри и чертовски взволнованный происходящим, дрожащими руками приносил ему тарелку куриного бульона, Санс понимал, что еда перестала просто преобразовываться в энергию. Она действительно текла по горлу, действительно скапливалась в желудке! И на самом деле была горячей.       Я ощущал вкус — ты представляешь, я смог наконец-то ощутить вкус каждой приправы, которую Папс добавлял в свои спагетти! Сумел понять, насколько мне действительно не хочется есть стряпню Андайн. Осознал, зачем Азгор так возится со своими цветами.       Скажи мне, ты с самого начала всё это чувствовала? Ужасно нечестно, мелкая!       А потом магия вдруг начала высветляться. Под ней протянулись тонкие трубочки, и Санс вдруг почувствовал, что те крохи магии, что остались в его костях и не пошли на формирование тела, устремились по этим сосудам. В груди что-то тяжело ударило о рёбра. Энергия, ставшая почти белой, перестала струиться по телу.       Тогда я чувствовал себя ужасно неудобно — что-то сковывало движения. Меня как будто заковали в броню тяжелее меня раза в три. Мне понадобилась почти неделя, чтобы приспособиться и суметь наконец-то подняться с кровати. Папс был резвее, уже через час он носился по дому и охаживал меня.       А потом… потом, мелкая, наступил конец света.       Кромешная тьма — Санс не был уверен, что проснулся. Может, это просто был осознанный сон? Скелет шевельнулся, медленно поднялся, попытался опереться рукой — и упал с кровати. В ушах зазвенело, голова едва не треснула от столкновения с полом.       Боль и неизвестность — навряд ли можно найти более жуткую смесь. Санс корчился на полу, слепо шаря в темноте, пытаясь нащупать хоть что-то вокруг. Голова раскалывалась, пульсирующая боль шла от виска и распространялась по всему телу. Монстр обхватил голову руками, тщетно пытаясь унять боль.       Что-то словно ползло из глубины его черепной коробки. Что-то словно крючьями, просунутыми через глазницы, тянули прочь. Что-то склизкое, округлое. Что-то врезалось в череп и вдруг застыло. Мелкая дрожь била скорчившегося на полу монстра. Санс яростно, до боли сжимал веки, боясь шевельнуться. Он пролежал так, наверно, два часа. А когда всё же решил сделать хоть что-нибудь…       Ну, есть и плюс. Я наконец-то смог без зазрения совести крикнуть: «Мои глаза! Мои прелестные глазки!»       Санс плакал. Плакал впервые в жизни, отчаянно пытался остановить руками поток солёных слёз. Но они словно выплёскивали всё, что накопилось за долгие годы бестелесного существования и собственного заточения. Скелет ругал себя, давил на глаза, но вызывал лишь новую волну боли, и рыдал, как ребёнок. Его руки безвольно опали, тело вздрагивало, словно от разрядов электричества.       И я решил…       Санс вдруг замолчал. Его улыбка выглядела ужасно фальшивой, он и сам это понимал. И на что скелет надеялся? Санс медленно отпустил руку Фриск.       — В общем, это было довольно… сложно. Не самый приятный процесс, так тебе скажу. Я не хочу вдаваться в подробности, так что…       Он окончательно замолк, уже не пытаясь подобрать слова. Было чертовски больно. Господи, ему, наверно, никогда в жизни не было так больно! Санс не сказал об этом Фриск. Сомневался, что сможет рассказать хоть кому-то. И не надеялся, что собственные крики когда-нибудь перестанут терзать его теперь уже осязаемый мозг. Санс сплюнул куда-то вниз.       — Прости…       Фриск потупила взгляд. Санс видел, что ей стыдно. Скелет выдохнул, загнал неприятные воспоминания обратно в подсознание и непринуждённо улыбнулся.       — Не извиняйся, мелкая. Природное любопытство — это очень полезно. — Он взъерошил её волосы. — Считай это… О, считай это уроком!       Санс сделал шаг назад и приосанился, выпятив грудь. Лучезарно улыбнулся, сжал кулаки, задрал голову.       — Иногда можно капельку пострадать, чтобы получилась вот такая красота!       Фриск засмеялась. От волнения и стыда не осталось и следа. Глаза девушки снова сверкали — а Санс подумал, что, наверно, за свою жизнь всё-таки научился говорить что-то правильное.       — Пойдём внутрь — ты, наверно, вся продрогла.

***

      Найджел не испытывал ничего, кроме отвращения.       Мятая бумага как будто всё ещё колола его ладонь, а буквы впечатались в мозг, словно он был очередной листовкой. Было уже далеко за полночь, но от выпитого кофе Найджел был похож на бомбу. Ему не хватало действий. Ему не хватало красок. Ему не хватало хоть чего-то в этом сраном городе!       Как же ему не хватало…       Нет. Возьми себя в руки. Возьми себя в руки, тряпка!       Мужчина вышвырнул листовку, предварительно затушив о неё сигарету. Вид тлеющей бумаги доставил ему некое моральное наслаждение — но после отвращение только усилилось. Город был тёмным.       М-да. Интересно, он обманывал сам себя или всерьёз намеревался раскрыть дело за одну ночь? И сам же видел невозможность сделать всё прямо сейчас, но упорно продолжал пялиться в досье.       Магазин был проверен, удостоверения безупречны, инспекция не выявляла ничего противозаконного. Обычный средний бизнес — довольно успешный, к слову. На продавца ничего не нарыл. Чан Утши, обитатель северо-западной части города. Найджел бывал там несколько раз. Однажды ему даже не пришлось устраивать ни одной перестрелки на улицах какого-нибудь тёмного квартала северо-запада. Ему не нравились местные — мигранты по большей части. Вечно бедные. Если это не гетто, то оно там определённо формируется. Найджел предпочитал не выпускать кошелёк и мобильник из рук, если приходилось там оказаться.       А вот с владельцем магазина возникали проблемы. Джереми Батчер, в своё время отсидел за торговлю наркотиками. Даже не явился в собственный магазин с утра, чтобы проверить его. Идиота нужно было привезти в участок и допросить. Найджел надеялся, что не сорвётся и не выбьет ему зубов больше, чем нужно.       И вот он брёл домой, понимая, что завтра ему всучат какого-нибудь придурка, рвущегося в бой и готового поймать пулю молодецкой грудью во имя всеобщей справедливости. Этого только не хватало. Он в своё время…       К чёрту всё. К чёрту всех этих радикалов с их дерьмом.       «Сегодня квартал — завтра город!» Подумать только!.. И чего они добиваются? Митингов им не хватило. Найджел всё больше уверялся в том, что закон о свободе слова был чертовски переоценён. И он всё-таки признавал, что скучает по тем дням, когда подобный сброд можно было разогнать ударом дубинки по голове.       Прошло уже десять лет. Десять грёбаных лет, а скинхэды всё рыпались. Хотят изгнать монстров? Пусть переходят на старое отопление с перебоями, разработанное без помощи огненных монстров. Пусть игнорируют энергию, идущую от Реактора. Пусть идут с этим к правительству — а уж большие шишки у власти смогут им разъяснить, что и как здесь работает благодаря монстрам.       Найджел достал ещё одну сигарету, чиркнул зажигалкой, унял дрожь в онемевших руках и затянулся. Дым ярко выделялся на фоне ночного неба. Иглы, воткнувшиеся в нервы, растаяли. Воспалённое сознание чуть охладилось — интересно, снег бы вызвал тот же эффект? Затылок ломило, но никотин чуть притуплял боль. Детектив стряхнул пепел и огляделся.       Этот район всегда был спокойным, но всё же стоило быть осторожнее. Профессиональное чутьё подсказывало, что всё не так однозначно. Листовок вдруг стало гораздо меньше, и Найджел не верил, что всех праваков арестовали или перевоспитали. Митинги всё ещё проводились, но людей там заметно поубавилось. Если они затаились, значит, что-то готовится.       А монстры? За все десять лет они проявили себя не то чтобы решительными и горячими существами. Да, преступления монстры совершали, но куда реже людей. Убийства были ужасной редкостью, максимум — воровство или какое-нибудь мошенничество. Оттого последнее дело становилось совершенно непонятным.       Но правительство, похоже, умудрялось держать всех в узде. Особенно праздник Освобождения радовал глаз — Найджел там не появлялся, но люди и монстры, кажется, получали удовольствие. Довольный народ — спокойный народ.       Горьковатый дым расслаблял. Найджел знал, как можно продлить удовольствие. Знал способы.       Детектив почти до крови прикусил губу. К чёрту всё.       Действие кофе, похоже, прошло — мужчина ощущал лишь бессильную злобу и страшную усталость. Хотелось зайти домой и завалиться спать, не снимая одежды. Послать всё к чёрту и продрыхнуть неделю. Но Найджел понимал, что загнётся и сломается. Надо работать.       Найджел поплотнее закутался в пальто. Теперь его бесило не абсолютно всё.

***

      Фриск полулежала на диване в гостиной и чувствовала, что веки наливаются свинцом. Было далеко за полночь, Ториэль только-только сумела выпроводить Андайн и Альфис. Дайн всё никак не уходила — похоже, вино ударило в голову. В конце концов, Тори с помощью Альфис сумели вытащить девушку на лестничную клетку, и Андайн сдалась и поплелась следом за учёной. Ториэль тяжело вздохнула, закрывая дверь.       — Фриск! Милая, пожалуйста, сядь ровно — ты испортишь себе осанку!       Девушка что-то невнятно промычала, но всё же села ровнее. После столь долгого празднования Фриск чувствовала себя выжатой и вымотанной. Так, как сегодня, она не ела, наверно, никогда в жизни, и полный живот вызывал сонливость. Девушка часто моргала, пытаясь не свалиться прямо посреди гостиной.       Все здесь очень сильно изменились — скайп не мог передать, насколько сильно. Волосы Ториэль казались не просто белыми — в них серебрилась седина. Да и морщин на лице матери прибавилось. Интересно, сколько ей лет? Фриск стеснялась задавать этот вопрос.       — Мам?       — Да, милая?       — А вы с папой…       Ториэль тяжело вздохнула. Фриск мысленно выругалась на себя — это явно чертовски неудобная тема для разговора. Но на перроне они стояли вместе и даже как будто обнимались, и девушка решила…       — Всё… очень сложно, милая. — Тори грустно улыбнулась.       Фриск закусила губу.       — Мы с папой… Ну, да, пожалуй, всё действительно сложно. — Ториэль усмехнулась. Похоже, она не могла подобрать верных слов.       — Он, кажется, пригласил тебя в ресторан, да? — Девушка не подслушивала. Просто случайно услышала. — На следующей неделе?       — Хм! — Женщина фыркнула. — Если он думает, что один поход в ресторан сможет всё исправить, то очень сильно ошибается!       — Так ты…       Ториэль смутилась, отвела глаза. Её щёки покраснели.       — Пойду, конечно…       Фриск усмехнулась. Что-то всегда остаётся прежним. Может, у этой парочки ещё даже есть шанс! Девушка хотела бы этого. Она сомневалась, что хоть кто-то в их разношёрстной компании не хотел этого.       Ториэль вдруг подскочила и понеслась на кухню, что-то невнятно пробормотав. Неужели она уже что-то готовила? Фриск не была удивлена. Зная маму, можно было наверняка сказать, что еды в её доме хватит на пару лет вперёд.       Девушка потянулась к пульту, лежавшему на кофейном столике. Опять лениво развалившись на диване, Фриск включила телевизор. Мыльная опера. Какое-то очередное ток-шоу. Проходят года, сменяются поколения, а никому не нужные политики всё продолжают бессмысленно орать друг на друга под громогласные аплодисменты. И кто вообще это смотрит?       Музыкальный канал — Фриск сомневалась, что там будет хоть что-то новое. Мультик — эту серию девушка уже видела, и не один раз. Интервью с каким-то известным художником. Новости — полиция разогнала митинг. Политические обозрения. Discovery…       — Что?.. — Фриск быстро переключила обратно на новости.       — …в полночь протестная акция была завершена. Полиция задержала двух организаторов митинга и некоторых участников — всего задержаны шесть человек. Им предъявлены обвинения в экстремизме и разжигании межрасовой розни.       Фриск вгляделась — показывали видеоряд. Какого-то человека с замазанным цензурой лицом заталкивали в полицейскую машину. Около двадцати человек медленно расходились, то и дело оборачиваясь и выкрикивая оскорбления в сторону полиции и журналистов. Кто-то показывал средний палец прямо в объектив камеры.       — Задержанные участники уже неоднократно привлекались за подобные действия, но тогда в качестве наказания их штрафовали. Напомним, что недавно правительство приняло закон, признающий оскорбления монстров на почве расы и призывы в нанесению любого вреда монстрам экстремизмом. Соответствующая статья уже внесена в законодательство.       Какие ещё призывы? Фриск помотала головой, решив, что плохо расслышала.       — Мы продолжаем следить за ситуацией на площади. За последний месяц это первый митинг, настолько открыто направленный на разжигание межрасового столкновения. Будут проведены расследования…       Фриск перестала слушать — она смотрела куда-то прямо перед собой. Канал был местным, значит, митинг прошёл в городе. Фриск даже и подумать не могла!.. Она даже и не знала.       — Мам! — позвала девушка.       Ториэль, кажется, не услышала. Фриск пробрала мелкая дрожь. Что происходит?!       Санс ничего не… Чёрт возьми, он ничего не сказал! И те листовки наверняка не были просто «глуп-костью»! Фриск поморгала, приходя в себя.       Что она ещё не знает?