Революция

      Глупый вопрос. Абсолютно глупый. Даже эти недолюди не заслуживают спасения. И я, не сомневаясь ни секунды, убил бы любого из них. За это мы сражаемся. За это мы уничтожаем. За это мы убиваем. Убиваем, чтобы спасать — я не думал, что такое возможно, но время показало обратное.       Ну а… Собратья, например? Готов ли я отдать себя на растерзание еретикам, готов ли быть погребён согласно их обрядам или вообще сожжён, словно бедняк? Смогу ли я выдержать плен и страшные пытки их проклятой инквизиции? Смогу ли стерпеть насмешки их королей и князей, ничтожнейших существ, но могущих обрушить нас?       Как мне определить это — быть может, моя жизнь стоит куда дороже жизней моих подчинённых вместе взятых? Как должен распоряжаться выделенными ресурсами умный и дальновидный полководец?       В последнее время я задаю себе слишком много вопросов. Философией я займусь, когда вернусь домой, когда смогу вновь ощутить любимые губы на лице. Когда голова их последнего вождя будет поднята на пике.       Бравые ребята сражаются, не жалея ни себя, ни врага. Я воспитал из них настоящих воинов — и отправил на смерть. Словно любящий отец, который видит, как его сыновья уходят сражаться за родину в тёмный час. Видит, как страшен враг, но не позволяет себе показать ни одной эмоции. Люди всегда умирали и будут умирать, их смерти построят новый мир. Больше никто не посмеет смотреть на нас свысока.       И всё же на душе тревожно. Что сулит нам новый день? Я не знаю, как дожить до конца месяца, будущее ужасно неясно, и боги не желают посылать мне предзнаменования. Может, это и к лучшему — если ничего важного не произойдёт, то смерти бояться не стоит. Но что же ждёт потом?       Я не знаю, как писать дальше. Не знаю, как продолжать эту историю. Мой бедный учитель знал бы ответ, да упокоят боги его душу. Сейчас я, кажется, совсем один — и так себя чувствует каждый из нас. Я лишь надеюсь, что чудовища не менее растеряны и унылы. Надеюсь, что демоны не растерзают мою душу, и я всё же смогу дойти до заветного храма, отмыть руки в святом источнике и получить долгожданное благословение.       Рука дрожала, пока я писал эти строки. Дрожит, когда я переворачиваю страницу и начинаю новую главу. Но, боже, как она тверда, когда я перестаю бояться за будущее и обращаюсь мыслями к славному прошлому! Конец пера легко скользит по бумаге, сам собой выводит буквы, навевает романтические мысли… Если бы они свершились, если бы мои идеи стали хоть немного реальнее — какой прекрасный мир я смог бы создать!       Глаза слипаются сами собой, и эту историю о великой борьбе я продолжу завтра. Пока что пусть она сама пишется в моём спящем теле и вечно бодрствующем разуме. Наутро я создам новую главу в истории, которую каждый человек будет вспоминать спустя сотни и тысячи лет! Которую мои собственные внуки будут с гордостью пересказывать своим внукам, когда мои волосы поседеют, тело станет дряхлым, и я умру. Я умру, но память обо мне и моём отце будет жить вечно!       Пускай варвары рвутся к свободе или к завоеванию — мы отбросим их и задавим, как делали всегда. Каждый человек готов отдать свою жизнь, чтобы уничтожить этих чудовищ.       Это и есть то самое хвалёное геройство. Мы покажем его. Мы покажем его самим себе, когда останемся, по праву, единственными!       

***

             — Мама! — уже настойчивее закричала Фриск.       Шум на кухне затих, и Тори, вытирая пот со лба, вышла в комнату. Личину усталости разрезала её широкая улыбка — женщина явно была довольна собой. За ней из кухни тянулся нежный запах ванили и свежей выпечки.       — Да, Фриск? Что такое?       Девушка молча ткнула в сторону телевизора. Тори посмотрела на экран, и на её лице изобразилось неподдельное удивление.       — Амурский тигр? Ну, да, здорово, но он же давно перестал быть вымирающим? — смутившись, пробормотала она.       Фриск покачала головой: репортаж о митинге закончился, теперь какой-то журналист воодушевлённо и восторженно рассказывал про двух белых тигрят, которые стали обитателями местного зоопарка. Девушка едва сдержала усмешку — контраст был слишком сильный.       — Мам… — Фриск сглотнула. — Тут только что показывали кадры с нашей площади. Там были люди — там был митинг.       Ториэль изменилась в лице. Её улыбка на секунду исчезла, а потом вернулась вновь — но стала фальшивой и притворно глупой. Женщина пыталась сделать вид, что ничего не понимает, и одна эта попытка выдала её с головой. Тори не могла не знать. Как давно?..       — Мама, люди протестовали против монстров. — В голосе девушки появились стальные нотки. — Мама, против монстров! Против вас!       — Д-да?.. — Тори нервно усмехнулась. — Ну ничего себе…       — Мама, прекрати! Ты всё знала, ведь так? Ты всё знала с самого начала!       Тори вздохнула — Фриск казалось, что эти слова женщина слышала уже не раз. Мать как будто на глазах постарела. Она выглядела ужасно уставшей, лицо прорезали морщины, волосы серебрились сединой. Неужели всё это она умела прятать за улыбкой? Как долго она могла бы держаться, не задай Фриск этот вопрос? Ториэль присела на диван, подпёрла голову руками, смотря прямо перед собой.       — Фриск… — Она замялась. — Да, я знала. Но что я могла тебе сказать? Зачем мне было тебе это говорить? Ты только приехала, и…       — А Санс? Он знал?       — Знал.       — Почему он соврал мне?       Ториэль вздохнула. Она, несомненно, знала ответ, но Фриск сомневалась, что сможет его вытянуть. Переведя дыхание и уняв дрожь в руках, девушка спросила:       — Как давно это началось?       — Почти сразу. Ты была маленькой, мы тебе не рассказывали…       — Маленькой?! — Девушка почувствовала, как внутри закипает ярость. — Мне… чёрт, я была тут до семнадцати лет! И потом вы мне тоже ничего не говорили!       — Ты должна была учиться, а не решать… — Тори вздохнула — ей явно не нравилось то, что приходится говорить. — А не решать наши проблемы.       Фриск медленно выдохнула и сосчитала до десяти, едва не взорвавшись. Понадобилось много терпения, чтобы не сорваться на Ториэль.       Женщина закрыла лицо руками и тяжело дышала. Фриск понимала, что Тори ждёт ответа, и перспективы её совершенно не радуют. Девушка осторожно присела рядом с матерью, обхватила её ладони руками и отняла от лица. Глаза Ториэль увлажнились. Фриск сжала её руки, мягко улыбнулась и прошептала:       — Мама, нет «меня» и «вас» — есть только «мы». Вы все — моя семья. И что бы ни случилось, я вас не брошу. Ты понимаешь, мам?       Ториэль кивнула. Она явно хотела что-то сделать, может, что-то добавить, но боялась ошибиться и снова разозлить Фриск. Женщина неловко переводила глаза с лица дочери на экран телевизора, словно боялась, что там снова появятся синие плакаты и листовки. Её челюсть дрожала.       — Мам, я люблю тебя. — Фриск подалась вперёд и обняла Ториэль.       Женщина в ту же секунду обхватила девушку и тихонько всхлипнула. Девушка ожидала, что Тори сейчас заплачет — но нет, мать лишь выдохнула, тихонько отстранилась и улыбнулась.       — Я так скучала по тебе, милая.       — Я тоже скучала, мам. — Фриск с удивлением обнаружила, что слёзы текут по её щекам. Когда это она успела обскакать Тори в эмоциональности? Они обе засмеялись. Девушка не помнила, когда в последний раз позволяла себе плакать.       Столица была ужасно далеко от её родного города, ещё дальше — от горы Эббот. Там почти не было монстров, а после их обращения они совершенно затерялись в толпе. Находились даже те, кто до сих пор считал этих сказочных существ выдумкой — или пропагандой. Но Фриск ещё никогда не сталкивалась с теми, кто бы так активно агитировал за изгнание монстров. Прошло десять лет — неужели все десять лет они терпели? Правительство их защищает, но достаточно ли этого?       Север страны заполонили монстры, вырвавшиеся на свободу после долгого заключения. Страна преобразилась за какие-то десять лет — рекордный срок. Без столкновений не могло обойтись, Фриск это понимала. Понимала — но всё равно оказалась не готова.       — Если это настолько серьёзно…       — Даже не думай! — перебила Ториэль, покачав головой. Она положила руки на плечи дочери и взглянула ей прямо в глаза. — Фриск, послушай меня. Власти на нашей стороне. Нас будут защищать, мы слишком важны для государства. Монстры прожили с людьми бок о бок уже десять лет.       Фриск попыталась что-то вставить, но Ториэль надавила на плечо, заставив её замолчать и слушать.       — Милая, пойми, недовольные всегда будут, и ты не сможешь это изменить! Можешь попытаться — но лишь подвергнешь себя опасности. Политика — дело грязное.       — Но я…       — Фриск, пожалуйста! — Ториэль вздохнула. — Пожалуйста, пообещай мне, что не будешь лезть в это. Пообещай мне, что ты не будешь опять пытаться спасти всех и вся!       Девушка проглотила комок в горле. Ториэль не хочет её помощи, но это не значит, что она не нуждается в ней.       Фриск была послом монстров — пускай только формально. Она была тем, кто спас этот народ. И она же была за него в ответе перед людьми. Если мир не принимает, монстров, то это целиком и полностью…       — Я знаю, что ты будешь винить себя. — Ториэль как будто прочитала её мысли. — Но ты не можешь контролировать каждое наше действие — или каждое действие людей. Тебе всего двадцать три. Оставь эти дрязги мне и Азгору, ладно?       — Но…       — Пообещай! — Тори явно теряла терпение. Она сжала руку Фриск. — Пообещай мне!       Фриск сжала губы, и те превратились в тоненькую ниточку. В этой битве ей не победить, Ториэль так или иначе найдёт слова — за свою долгую жизнь она этому научилась. Голова трещала от потока информации, которую влили в Фриск и оставили бродить. Прилив адреналина закончился, и девушка вновь почувствовала себя ужасно уставшей. И так она собиралась бороться с притеснениями? Сейчас сама эта фраза звучала в её голове смешно и жалко. Фриск нехотя кивнула.       — Хорошо. Я обещаю, что не буду в это лезть… если ситуация не станет критической.       Ториэль нахмурилась, но ничего не сказала — наверняка думала, что до этого не дойдёт. А Фриск про себя отметила, что нашла лазейку. Она ненавидела действовать подобным образом.       Размышления прервал зевок. Фриск прикрыла рот ладонью, чувствуя, как в уголках глаз — опять — выступают слёзы. Она усмехнулась.       — Давай-ка спать, уже очень поздно. — Тори чуть подтолкнула девушку, и та встала с дивана. — Иди в свою комнату и спи — день был очень тяжёлый.       — А?..       — Я ещё посижу немножко, нужно кое-что доделать. — Женщина ободряюще улыбнулась. — Иди уже, смотреть на тебя больно!       Фриск пошла в свою комнату, едва держа раскрытыми слипающиеся веки. У порога она остановилась, обернулась к Ториэль.       — Спокойной ночи, мам!       — Сладких снов, милая.       Закрепив в памяти образ уставшей, но счастливой Ториэль, Фриск побрела дальше. Она уже успела насмотреться на свою комнату, и, войдя в неё в очередной раз, опять заметила, что совершенно ничего не изменилось. Только всё оказалось вычищено, вылизано и чрезмерно уютно. Парадокс, но именно такого Ториэль и добилась — она сделала невозможное.       Девушка разделась, бросила одежду на стул — Тори наверняка будет ругать, но сейчас ей было лень раскладывать всё по местам. Фриск открыла шкаф, взяла первую попавшуюся футболку, решив, что теперь будет спать в этом, и надела её. Легла на кровать, натянула одеяло до подбородка.       День был престранный. Несомненно, её возвращение — огромная бочка мёда. Вот только ложка дёгтя была, соответственно, не менее огромной.       С этим она разберётся завтра. Фриск даже не пыталась сопротивляться сну.       

***

             Просыпаться не хотелось. Если он проснётся, то боль, ноющая боль в голове станет настоящей. Так Найджел мог хотя бы притворяться, что пульсация ему лишь снится. Ему удавалось обманывать себя несколько минут — мужчина слишком долго проработал детективом, чтобы позволить хоть кому-то себя провести. Понимая, что следующие несколько секунд придётся бороться с желанием разбить что-то, Найджел опустил ноги с кровати на пол и раскрыл глаза.       Его квартиру можно было бы назвать даже чистой — этого у него не отнять. Он бы и в тюрьме требовал выдать ему ведро мыльной воды и швабру. Что-то остаётся прежним.       Нога задела что-то холодное, и по полу покатилась бутылка. Найджел что-то проворчал и поднял её. «Джек Дэниэлс» — и всего одна. Вот это достижение, конечно. По крайней мере, он не заснул с ней в обнимку.       Будильник отсчитывал время — до сигнала оставалось почти сорок минут. Найджел не знал, зачем всякий раз заводил его. Как и не знал, зачем каждый раз просыпался так рано. Зачем просыпался вообще.       Ах, да. Нападение на магазин.       Мужчина встал с кровати и пошёл в ванну. Разделся, залез в душевую кабинку и включил воду. Тёплые струи стекали по телу, расслабляя мышцы и приводя мысли в порядок. Найджел подставил лицо под воду, смывая остатки липкого и омерзительного сна. Он чувствовал себя грязным. Нечистым. Тем, кто уже никогда не сможет отмыться.       Чайник засвистел. Найджел встал из-за стола, взял чайник и налил кипяток в кружку. Кофе растворялся, мужчина уже видел своё отражение в чёрной поверхности. Он потянулся за молоком, наклонил пакет — в чашку упала лишь капля. Пробормотав что-то невнятное, Найджел убрал пакет. Глотнул кофе, думая о том, что ему, вообще-то, всё равно, а ворчит он по привычке.       Из-за окна глядело небо — издевательски светлое и голубое. А с подоконника смотрело лицо. Узкие глаза, ещё и прищуренные от солнца — Найджел не мог выбрать кадр получше, разумеется. А теперь остаётся только это. Только он сам и чёрный, невыразимо горький кофе.       Ли было тридцать три. Энтони — тридцать восемь. Марку — тридцать пять. Сэму — двадцать девять. Бедняге Крису только-только стукнуло двадцать пять. Сам Найджел готовился праздновать тридцать шестой день рождения. А потом…       А потом прошло пять лет. Ему сорок один. Всё.       Чашка опустела слишком быстро — на белой поверхности остались только чёрные разводы. Найджел поставил её в раковину. Он не хотел заглядывать в зеркало, его голову словно что-то потянуло наверх. От увиденного зрелища захотелось сорвать зеркало со стены. Мешки под глазами стали угрожающе большими, сами глаза походили на вздувшиеся вены. Щетине было куда больше недели. Осунувшееся и бледное лицо вызывало отвращение.       Найджел отвернулся. Нужно побриться. Когда-нибудь.       Мужчина сел на стул и открыл окно. Вытащил из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой. Крохотный огонёк заплясал над сигаретой, бумага начала тлеть, а в окно вылетала тоненькая струйка дыма. Ещё горше кофе, но одно притупляло другое — терпимо.       Скоро всё равно придётся ехать в участок. Чем раньше, тем лучше. Но не сейчас. Найджел опять затянулся, чувствуя, как дым заполняет лёгкие. Слава тому человеку, кто первый затолкал листья в трубку и поджёг их. И его же Найджел был готов проклинать.       На ветке соседнего дерева пристроился снегирь. Он сидел, нахохлившись, выпятив красную грудь, присыпанный снежком. Яркое огненное пятнышко на фоне белого снега и голубого неба.       Найджел усмехнулся. Он отломил кусочек хлеба, покрошил его на подоконник и отошёл. Мужчина с улыбкой наблюдал, как птенчик, заметив пищу, вспорхнул на окно, рассматривая комнату. Не увидев угрозы, он спрыгнул ниже и принялся клевать. Найджел вытащил сигарету изо рта, с неподдельным интересом наблюдая, как снегирь хватал клювом кусочки хлеба. Подоконник стремительно пустел.       Когда трапеза была окончена, птица поскакала по окну, пытаясь найти больше угощения. Стоило Найджелу сделать шаг вперёд, как снегирь вспорхнул и улетел. Мужчина усмехнулся, когда тот сел на то же самое дерево и нахохлился. Ну вот, как будто ничего и не было — только один живот стал чуть более полным. Найджел с улыбкой затушил сигарету о пепельницу и закрыл окно.       Надев пальто, мужчина спустился по лестнице и вышел на улицу. Нажал кнопку на ключах — фары ближайшей машины мигнули. Найджел сел в неё, завёл двигатель и медленно двинулся в сторону участка.       Начиналась метель.       Участок встретил его как обычно — равнодушно. Охранник на входе поприветствовал Найджела, тот кивнул в ответ. Он повесил пальто на вешалку, оглядываясь. Участок был пуст, не считая его самого, охранника и отрубающегося на глазах копа, который пялился в экран ноутбука, наверняка не совсем понимая, что он делает. Пустые стаканчики из-под кофе башней высились на его столе, красные сухие глаза вызывали какое-то непонятное чувство неприязни. Найджел вдруг понял, что, скорее всего, доработался бы до такого же состояния, если бы не пошёл домой. Настроение несколько улучшилось. Проходя мимо засыпающего на ходу коллеги, мужчина похлопал его по плечу. Коп поднял голову и заморгал.       — Тебе бы домой, Пол. Выглядишь… — Найджел усмехнулся. — В общем, бывало и лучше.       Полицейский закивал и пробормотал что-то бессвязное. Напечатав ещё пару слов, он допил те капли кофе, что собрались на дне стаканчика, и принялся собраться.       Скоро рабочий день, и люди начнут сновать туда-сюда без какой-либо видимой на то причины. Найджел хотел начать работать: быстрее начнёт — быстрее закончит. Но с прошлого раза немногое изменилось. Новой информации нарыть не удалось, оставалось ждать, пока притащат Батчера для допроса — может, он сможет что прояснить. И, разумеется…       Найджел не заметил, как появилось ещё три человека. Всех трёх, как назло, он недолюбливал. Они, перекинувшись парой слов, расселись по своим местам и принялись заниматься своими обычными делами. Найджел хмыкнул и поприветствовал одного, когда тот прошёл мимо. Полицейский ответил неуверенным кивком. Детектив хотел было что-то спросить, но коп уже ушёл. Найджел вновь уткнулся носом в документы.       К его столу кто-то подошёл. Мужчина сначала даже его не заметил — просто почувствовал небольшой дискомфорт, как будто ему дышали в затылок. Потёр шею и списал всё на сквозняк. Гость откашлялся, явно привлекая к себе внимание, и Найджел всё же поднял голову.       Рядом с его столом стояла девушка, стройная, в форме, но без фуражки. Она скрестила руки на груди и явно изучала Найджела с явным недоверием — похоже, невнимательность Найджела её раздражила. Мужчина вздохнул.       — Чем могу помочь?       — Детектив Парк? Вас вызывает мистер Якоби.       — Что ему понадобилось? — Найджел прекрасно знал ответ на этот вопрос — девушка, похоже, сама это понимала и не удостоила его ответом.       Мужчина встал из-за стола и поплёлся следом за девушкой. Она отвела его в кабинет шефа и, несмотря на ожидания Найджела, осталась тут же. Прислонилась спиной к стене, откинула прядь ярко-красных волос с лица и скрестила руки на груди, глядя куда-то в сторону. Только тогда он заметил, что у неё нет одного глаза. Похоже, разговор касался и её. Найджел хмыкнул — это было бы интересно.       — Мистер Якоби?       — А, Найджел, здравствуй. — Жан оторвался от папки с документами, отложил их в сторону, и кивнул Найджелу. — Как продвигается дело?       — Я получил его только вчера, и ты… — Мужчина замялся, поймав на себе взгляд шерифа. — Вы, мистер Якоби, прекрасно знаете, что пока нам ничего нового неизвестно.       — Значит…       — Значит, вы вызвали меня для кое-чего другого, — перебил Найджел. — Вы сейчас поговорите на отвлечённые темы, чтобы морально меня подготовить. Давайте тогда уж сразу к теме.       Жан поднял своё грузное тело со стула, и тот заскрипел — словно облегчённо выдохнул. Шериф опёрся о стол, раздражённо глядя на детектива. Его наглость явно не вызывала особого одобрения. Даже девушка напряжённо вздохнула.       — У тебя будет напарник, — безапелляционным тоном заявил Якоби. — Без вопросов.       — Может, хоть имя я могу спросить? — Детектив усмехнулся.       — Замолчи, — бесстрастно сказал шериф. Он вздохнул и снова опустился на стул. — Найджел, пожалуйста, я ужасно устал, только твоего… не хватает. — Жан не уточнил, чего же именно «не хватает». — Ты наш лучший детектив…       — Ну так может вы ко мне прислушаетесь?       — …но когда ты совсем сопьёшься, кому-то придётся тебя заменять. К тому же, дело касается монстров, так что…       Найджел прищурился. Что он имеет в виду?       — Найджел, это лейтенант Андайн. — Жан кивнул девушке, и та оторвалась от стены, сделав шаг вперёд. — Она монстр — и теперь она твой новый напарник. Поможет разобраться во всей этой магической мешанине.       Детектив замялся — новый напарник явно вызвал у него… нет, не то чтобы любопытство, скорее лёгкий интерес. Ещё никогда ему не приходилось работать с монстром. Почти никогда.       — Лейтенант? Мне наконец-то всучили кого-то поопытнее?       — Удивительная сообразительность, Найджел! — Жан язвительно усмехнулся. — Не зря работаешь детективом, ой не зря!       — И я…       — У тебя нет выбора.       — Кто бы сомневался…       — Итак, — после короткой паузы начал шериф, — ты просил привезти владельца магазина?       — Да, мне нужен Батчер.       — Отлично. Вот вы этим и займётесь! — Жан кивнул.       — Ты издеваешься что ли? — Найджел недоумевал. Он-то надеялся, что давно прошёл тот период, когда развозил подозреваемых от домов до участка и обратно. — Других копов нет, чтобы заниматься этим…       — Парк, хватит! — проворчал Якоби. — Во-первых, нет, других копов нет. Это твоё — то есть, теперь уже ваше с лейтенантом Андайн, — дело, вот вы им и занимайтесь. И, во-вторых… «Вы», Найджел. «Вы издеваетесь», пожалуйста.       Найджел переводил взгляд с Андайн на шефа и обратно, не зная, сокрушаться или радоваться. Хотя бы не скинули на него какого-нибудь зелёного, только закончившего академию. Девчонка вроде была подтянутой, да и взгляд у неё умный.       Жан махнул рукой и снова принялся рыться в бумагах, давая понять, что разговор окончен. Детектив хотел было бросить что-то язвительное, но сдержался и просто вышел. Девушка пошла следом.       — Итак?..       — Детектив Парк, я лейтенант Андайн. Надеюсь на продуктивное сотрудничество.       Девушка протянула руку Найджелу. Тот несколько секунд рассматривал её, но всё же пожал. Равнодушная и даже чуть раздражённая Андайн хмыкнула, выражение её лица сменилось на чуть более снисходительное.       — Надеюсь, мы его достигнем…       — Собирайся и полезай в машину, — Детектив кивнул в сторону двери. — Поедем к этому придурку и поинтересуемся, чем он занимался, пока его магазин обносили.       Андайн сняла куртку с вешалки и накинула её, надела шапку и осталась ждать у двери. Найджел проверил табельное оружие, сложил папки и досье на столе в аккуратную стопочку и пошёл к новой напарнице. Он толкнул дверь, на ходу проверяя адрес, спустился по ступенькам и сел в машину. Андайн села рядом, подпёрла голову рукой и уставилась в окно. Двигатель завёлся, машина тронулась.       За всю дорогу Андайн не проронила ни единого слова. Найджел время от времени поглядывал на девушку, думая, чем же вызвано подобное поведение. Детектив надеялся, что лейтенант просто человек-дело. Монстр-дело? Не суть. Но тихий напарник был лучше всех тех, кого отдавали Найджелу в прошлые разы. Он не скучал, когда они уходили.       Но это не значит, что ему не было больно, когда их глаза стекленели, а грудь переставала вздыматься.       Найджел открыл окно и сплюнул. Андайн зыркнула на него своим единственным глазом, но ничего не сказала. Они ехали в полнейшей тишине уже десять минут. Только ветер за окном машины завывал, подхватывая снежинки и унося их прочь. Они выезжали из центральной части города, сворачивали в пригород. Батчер жил в коттедже. Ещё пара минут, и они будут на месте.       В доме было темно. Было рано, но не настолько — должно быть, Джереми ушёл работать. Найджел затормозил около дома, прищурился — так и есть, везде темно. Он уже собирался отъезжать — ехать к месту работы, вдруг нерадивый директор всё-таки решил проверить свой собственный магазин. Но Андайн открыла дверь и вышла из машины.       — Эй, ты куда? — Найджел высунул голову из окна. — В доме никого нет, не видишь что ли?       Андайн его проигнорировала. Детектив, выругавшись про себя, вышел из машины и захлопнул дверь. Девушка подошла к двери и позвонила.       Внутри дома раздался звон — ответом ему послужила тишина. Андайн позвонила снова — то же самое. Она постучала, и дверь едва не сорвалась с петель, но никто так и не потрудился её открыть.       — Так и будешь портить чужое…       — Ш-ш-ш! — Андайн приложила палец к губам. Найджел замолчал и прислушался.       В доме что-то шевельнулось. Едва слышный шорох стал громче, послышался скрип половиц, лёгкий удар чего-то металлического. Детектив медленно и бесшумно подошёл к окну, но ничего не смог разглядеть изнутри. Он достал удостоверение, подошёл к двери и снова постучал.       — Откройте! Полиция!       Никто даже не шевельнулся на той стороне. Парк оглянулся на Андайн, та кивнула. Кто знает, что там происходит внутри. Дверь, вроде, не очень крепкая. Кто бы там ни был, сбежать он в любом случае не успеет.       Найджел ударил в дверь плечом, и она затрещала. Ему показалось, что в доме кто-то выдохнул. Детектив отошёл и ударил ещё раз, сильнее. Дверь отчаянно застонала.       — Открывай, чтоб тебя, или я её вышибу! — рявкнул Найджел. — Я знаю, что ты там.       За дверью закопошились. Замок щёлкнул дважды, цепочка зазвенела, ударившись о стену. Дверь медленно открылась.       Прямо в лицо Найджелу был направлен пистолет.