I Got You, Babe

В тренировочном зале Рен колотил боксёрскую грушу. Он бы предпочёл раздробить на куски дряхлое тело Сноука, но, за неимением лучшего, пришлось утешиться тем, что Сноук принял смерть именно от его руки. Это мало помогало подавить ярость от осознания всей глубины своих ошибок, пылающую внутри. Рен зарычал на грушу и ощутил на языке резкий привкус соли, пот и слёзы слились в горькую смесь, мускулы напряглись от усилий, с которыми он наносил свои непрекращающиеся удары. Он находился здесь уже почти час и не унимался с момента прибытия. Пожалуй, он должен был уже перегореть… Но чем больше Рен всё обдумывал, тем сильнее в нём вздымался гнев. Что, если кто-нибудь попытался бы разорвать связь между ним и Анникой? Он бы убил этого человека, медленно, без колебаний и без всякой жалости. А существо, которому он посвятил свою жизнь, сделало то же самое с его отношениями с матерью. Это было… было… Рен снова закричал, ярость выплеснулась из лёгких, отдавшись напряжением в голосовых связках. Кулаки мгновенно взмыли в воздух и осыпали грушу серией тупых ударов. А ведь он намеревался сделать то же самое с Анникой, разорвав её связь с Хаксом… Мысль об этом была невыносима. Он не мог так поступить с ней, зная то, что знал сейчас. Может, Рен не одобрял Хакса как родительскую фигуру для своей дочери, но теперь он понимал, что никогда не сможет заставить его убраться из её жизни, если Анника решит остаться с ним рядом. Рен подумал о том, что его мать («Нет, всего лишь Лея, а ты не Бен») была права всё это время. Сноук умышленно вбил между ними клин и продолжал вбивать на протяжении многих лет. Когда она сказала ему об этом впервые (через закодированное сообщение, в момент, когда сопротивленцам удалось отследить его местонахождение), это показалось безумием. Но к тому времени он уже слишком долго пребывал под покровительством Сноука и поверил объяснениям старика, заключавшимся в том, что она просто пытается манипулировать им теперь, осознав его истинную силу… Рен никогда не хотел, чтобы им манипулировали ради его способностей. Он усердно трудился, чтобы овладеть ими и, как следствие, никогда не подвергаться манипуляциям ни с чьей стороны, всегда быть тем, кто контролирует ситуацию. Каким же он оказался глупцом. Им манипулировали с рождения. Следовало приглядывать за Анникой, дабы никакая злонамеренная сила не попыталась изолировать её, контролировать или обмануть… Ужасно жаль, что малышка нуждалась в Хаксе, поскольку сложно было представить большего манипулятора и контролфрика, чем этот мудак, называющий себя генералом Первого Порядка. Тем не менее, если Рен хочет ещё детей, то не будет ничего страшного в том, что он позволит Хаксу заботиться о них. Он чётко разъяснит, что произойдёт в том случае, если Хакс когда-либо решит использовать кого-то из детей в качестве козыря. Руки начали наливаться усталостью, но Рен продолжал наносить удары, пытаясь совладать с эмоциями. Он не сможет обнять Аннику, пока не выплеснет большую часть ярости, предотвратив тем самым её закипание и внезапные взрывы. Хотя прежде подобный затаённый гнев становился плодородной почвой, из которой Рен черпал энергию, теперь он мог очень навредить Аннике. Требовалось найти иной способ укрепить свою силу, но это он отложит на потом. Первоочередная задача — убедить Аннику, что он не представляет для неё угрозы… Выбившись из сил, Рен опустил руки и упал на колени. Грудная клетка ходила ходуном, воздух с трудом проникал в лёгкие, влажные от пота волосы облепили лицо. Теперь он знал, что Сноук был манипулятором, что Бена сбили с пути, а он позволил это сделать… И только когда появилась Анника, он задумался о мальчике по имени Бен Соло. Мысль о том, что Анника выросла заботливым и жалостливым ребёнком, а её убедили в том, что она — слабая, одинокая, чудаковатая, непривлекательная, и отняли у него… Всё вдруг стало таким реальным. Когда Сноук был жив, Кайло было запрещено даже думать об имени Бен Соло. Сейчас он мог размышлять обо всех потерянных возможностях, о том, как он подвёл того мальчика. Как подвёл мать. И отц… Нет, он был не в состоянии думать об этом в данный момент. Это было чересчур. Рен страстно желал, чтобы его обняли, но единственные ручки на корабле, которые могли это сделать, принадлежали существу, боящемуся его до смерти. *** Хакс решил немного разгрести свои дела. На данном этапе он не доверял никому из присутствующих на мостике, но, оставив точный приказ докладывать о любых важных изменениях, он был достаточно уверен в том, что, по крайней мере, Митака откликнется на его призыв. Даже если тот скармливал ему информацию, чтобы завоевать доверие и отвлечь от более крупного заговора, то это как минимум не должно было сказаться на насущных потребностях Первого Порядка. Впрочем, следовало уделить внимание и себе. Хакс не слишком взбодрился после непродолжительного сна, но очередная доза стимулятора, полученная от Мет-Х5 (который по-прежнему так кстати возился в его освежителе), помогла придать необходимый для продолжения импульс. В первую очередь он прочесал каюту на предмет жучков, но не нашёл ни одного. Сенсоры НЯНЯ-дроида также ничего не засекли: ни в каюте, ни на самом Хаксе, ни в освежителе, ни в маленькой подсобке, ни на присутствующих дроидах. Благодаря чему Хакс удостоверился, что хотя бы здесь за ним не следят. Поэтому он позволил няньке сцедить его, что представляло из себя особенно неприятный опыт. Прикрепленные к каждому из сосков откачивающие молоко насосы доставляли дискомфорт одним своим видом, не говоря уже об их использовании, а его лактация всё ещё была пониженной. Маленькие бутылочки наполнились лишь на сорок миллилитров. — Вы только что покормили Аннику, так что не унывайте, — утешил Хакса НЯНЯ-дроид. — В следующий раз выработаете больше и сможете сцедиться снова. — Вообще-то нет. В течение нескольких следующих недель у меня может возникнуть необходимость находиться на мостике часами или даже днями, — резко произнёс Хакс, недовольно уставившись на дроида. — Требуется решение этой проблемы — такое, при котором я бы не отрывался от исполнения своих обязанностей каждые два часа. Дроид задумчиво погудел и высказал предложение: — Тогда, возможно, раз уж мы зависли на орбите планеты, настало время заказать искусственное детское питание. Я смогу готовить смесь, а у вас будет выбор: сцеживаться дальше или прекратить и остановить вашу лактацию. Это звучало восхитительно. Никакого молока в его груди. Никаких болезненных ощущений, никаких протечек, никаких кормлений. И всё же… — Я не хочу, чтобы ко мне вёл след, свидетельствующий о заказе детского питания, — проинформировал Хакс дроида. — Нужно будет договориться о его доставке на борт, но обозначь его как-нибудь иначе. Убедись, что оно попадёт ко мне — неотслеженное ничем и никем. Понятно? — Да, сэр, — нараспев произнёс дроид. Бутылочки переместились в крохотный холодильник в полости на груди НЯНЯ-дроида для будущего использования. Анника мирно дремала на кровати, уложенная на грелку для большего комфорта и одетая в свежий тканевой подгузник, поскольку недавно испачкала очередной. Она проделывала это с вызывающей тревогу частотой, хотя дроид уверял Хакса, что так и должно быть. — Вероятно, также настало время одевать её во что-то, что не будет протекать, — заметил Хакс, наблюдая за тем, как вздымается и опадает крохотная грудь Анники под нарядом из наволочки. — Я включу одноразовые подгузники в тот же заказ, что и детское питание, и удостоверюсь, чтобы их тоже не регистрировали, — послушно ответил дроид. Что ж, пока обновлённая нянька выглядела намного предпочтительнее прежней. Хакс снова оделся, довольный тем, как тепло кителя обволокло его тело — теперь, когда он сцедился — и наконец уселся за стол. Он вызвал нескольких мышедроидов под предлогом уборки полов и, ожидая их, подготовил инструменты для усовершенствования процессоров. От работы его отвлёк звонок. Хакс думал, что это Рен, пока не взглянул в датапад. И тотчас же обрадовался своему поступку, потому что едва не открыл дверь, дабы предотвратить её повреждение грёбаным колдунством. Он не сделал этого — к счастью, поскольку за дверью стоял Митака. — Отнеси Аннику в освежитель и оставайся там, пока я не прикажу тебе выйти, — сказал Хакс дроиду, который мгновенно пришёл в движение, чтобы выполнить приказ. «Если бы только программу лояльности можно было вложить в биологические формы жизни, — размышлял Хакс, любуясь исполнительностью дроида. — Ах да, для этого существует переподготовка». — Привет, — Хакс услышал, как Мет-Х5 поздоровался с НЯНЯ-дроидом, когда тот вошёл в освежитель, прижимая к груди полусонную Аннику. Дверь за ними закрылась, что позволило Хаксу впустить лейтенанта. — Сэр, — поприветствовал его вошедший в каюту Митака. — Лейтенант, — ответил Хакс, поднявшись со стула. — Вот это сюрприз. Странно смущённый, Митака уставился в пол. — Я не собирался навязываться, сэр, но я подумал, что вас нужно проинформировать о ситуации на Перитале. — Оу. Приступайте, пожалуйста, — Хакс бросил короткий взгляд на осторожно закатывающего рукав Митаку. — Каюта безопасна, — заверил он. — В этом нет необходимости. Кивнув, Митака расправил рукав. — Отлично, потому что я пришёл не по поводу Перитала, — произнёс лейтенант, и Хакс ощутил трепет предвкушения. — Тогда о чём вы хотели сообщить? — спросил Хакс, надеясь, что его голос звучит не слишком нетерпеливо. — О ситуации на «Освободителе», сэр. Хакс сдержанно улыбнулся. — Почему бы вам не присесть, лейтенант? — сказал он, кивнув в сторону низкого дивана. Митака задумался на мгновение, словно не был уверен, стоит ли принимать это предложение. Но, сжав челюсти, решился. Он церемонно проследовал к дивану, уселся и замер неподвижно. Открыв ящик стола, Хакс извлёк пачку сигарет. Лениво вытащив одну, он сжал её зубами, а потом подошёл к Митаке и предложил ему. Тот несколько секунд шокированно пялился на пачку, потом с удивлением перевёл взгляд на Хакса. — Спасибо, сэр, — сказал он, взяв сигарету. — Не время для формальностей, лейтенант, — небрежно обронил Хакс, не вынимая сигареты изо рта. — Вам разрешено говорить откровенно. Митака дёрнулся, как испуганный зверёк, когда Хакс щёлкнул зажигалкой и поджёг сигарету у себя во рту, прежде чем протянуть маленький огонёк подчинённому. Прямой как штык, Митака наклонился вперёд и поднёс кончик сигареты к пламени. Он даже не мигал, пока снова не уселся ровно, сохранив натянутую официальную позу, но теперь окутанный дымом, лениво клубящимся вокруг. Затянувшись сигаретой, Хакс расположился напротив. Откинувшись на спинку стула, он устроился поудобнее и мягко выдохнул, обволакивая себя сизой пеленой. Очевидно, он не мог приказать Митаке расслабиться, но мог, по крайней мере, попытаться подать пример. Он беспокоился, что если чересчур расслабится, то снова провалится в сон, так что не оставалось ничего иного, как улыбаться и терпеть. Казалось, лейтенант был не в состоянии нарушить тишину. Украдкой шаря глазами по комнате, он время от времени зыркал на Хакса, а потом вновь отводил взгляд, как будто, пялясь на генерала в неофициальной обстановке, он совершал смертный грех. Хакс решил начать за него. — Прежде чем вы представите мне отчёт, я бы хотел задать вам несколько вопросов, — серьёзно заявил Хакс, обдумав инцидент в медотсеке. — Оу? — Митака, крепко сжимавший сигарету, выглядел изумлённым. — Пожалуйста, спрашивайте о чём угодно. — Когда вы навещали меня в медотсеке, заметили ли вы… что-нибудь? — осторожно спросил Хакс, внимательно наблюдая за реакцией Митаки. Тот покраснел и кашлянул, а затем пробормотал: — Вы имеете в виду нижнее бельё?.. Митака поспешно затянулся, очевидно, пытаясь отвлечься. Хакс замер на мгновение, вспышка тревоги вызвала всплеск адреналина. Значит, Митака заметил ремешки от бакта-прибора. — Ну, а помимо моего… наряда, — уточнил он, чувствуя, как к лицу подступает жар. — Э-э-э, — Митака замолчал, задумавшись. — Ну, я имею в виду… Мне кажется, что я видел… То есть я не ошибусь, если предположу, что там был… — он снова сделал паузу и застенчиво посмотрел на Хакса, — ребёнок? И кровь, прилившая к лицу Хакса, внезапно отхлынула прочь. Разумеется, он понимал, что Митака стоял в дверном проёме, всего в нескольких метрах от Анники, но это не означало, что было так просто смириться с фактом того, что лейтенант знал о её существовании. Ну, Митака хотя бы был не в курсе подробностей её появления на свет. — И что вы думаете об этом? — поинтересовался Хакс, вновь поднося сигарету к губам. Митака выглядел как кадет, который пришёл на занятия лишь затем, чтобы узнать, что к этому тесту он не готовился. — Дитя любви? — рискнул он. Его лицо вытянулось, словно он уже пожалел о сказанном. — Имею в виду… именно это я предположил… «И ненависти тоже», — мысленно добавил Хакс, вспомнив о своих отношениях с Реном. Диванная подушка чуть сдвинулась, когда Митака шевельнулся и, покрутив сигарету между пальцами, осторожно спросил: — Его мать… всё ещё с вами? В целом обрадованный тем, что Митака не в курсе его специфической гендерной ситуации, Хакс посчитал, что не стоит придумывать несуществующую женщину, и поэтому просто ответил: — Нет. — О! — Митака слегка оживился, что Хаксу показалось странным. Возможно, лейтенант всё-таки любил рыться в чужом грязном белье?.. Иначе с какой стати обрадовался тому, что Хакс породил ублюдка, у которого больше не было матери? — У меня есть ещё один вопрос, — произнёс Хакс, прищурившись. Не сводя глаз с Митаки, он поднёс сигарету к подлокотнику дивана и постучал по нему, сбивая пепел на пол. — Почему вы рассказываете мне обо всём этом? Митака уставился на Хакса в ответ, он выглядел совершенно искренним, говоря: — Потому что я предан вам, сэр. Ни один офицер не будет преданным только ради преданности, и Хакс намеревался добиться настоящего ответа. — А почему вы преданы? Какую выгоду вы извлечёте из своих стараний? Уверен, у Пьюви и Ингама есть планы, в которые я не посвящён, но к чему вы стремитесь, когда информируете меня, рискуя собой? — с нажимом спросил Хакс. В такие моменты ему очень хотелось, чтобы Рен докладывал ему, о чём думают его офицеры. Митака глубоко вдохнул и на несколько секунд зажмурился, словно внутри него шла борьба по поводу того, как много стоит раскрыть. — У меня… личные разногласия с Пьюви. И я уверен, что не смогу продвинуться под его командованием, — решился он. Хакс хранил молчание, наблюдая за ёрзающим Митакой, пока тот не осознал необходимость продолжить: — У меня есть определённые… наклонности, которые он не одобряет. «Вот оно что». — И какого рода наклонности? Митака закусил губу, он выглядел подавленным и в то же время преисполненным надежды. — Мужчины, — твёрдо заявил он. С зажатой между побелевших костяшек забытой сигареты на пол падал пепел. Хакс умел читать между строк. Учитывая острую необходимость в детях, однополые отношения более чем порицались в Первом Порядке, не оставляя пространства для манёвра. Эгоистичные желания индивидуумов не должны были затмевать нужды организации в целом. Как следствие, отношения ради продолжения рода являлись обязательным условием, а идея о безнравственности и противоестественности однополых связей соответственно являлась ключевым принципом организации. Наклонности, подобные наклонностям Хакса (и, очевидно, Митаки) могли стать причиной… ну… наказания, безусловно, и положить конец карьере, хотя Хакс был вполне уверен, что его отношения с Верховным лидером не вписывались в эту картину. В Порядке допускалось использовать руки или рот, чтобы втайне завоевывать симпатии вышестоящих (чем Хакс никогда не пренебрегал), но всё остальное было абсолютно неприемлемо. — Понимаю, — произнёс Хакс и, встретившись глазами с Митакой, взглядом попытался передать: «Нет, правда, понимаю». Отметив, что лейтенант внезапно расслабил напряжённые плечи и осел всем телом, Хакс поразился, как только тот в обморок не свалился от облегчения. В этом не было бы ничего необычного, учитывая степень его откровенности. Неудивительно, что Пьюви строго придерживался принятой в Порядке системы ценностей — ведь в Империи следовали схожим убеждениям. Кроме того, Пьюви дружил с Брендолом, который был особенно ярым приверженцем такой «морали». Конечно, все равно оставалась вероятность, что Митака работал на Пьюви, который, используя слухи и сплетни о Хаксе, пытался заслать шпиона в ближайшее окружение генерала. Вот для того, чтобы отличить друга от врага, Хакс нуждался в Рене и в собственных методах слежки. А пока следовало приложить все усилия к тому, чтобы разобраться с Митакой. — Значит, я прав, предполагая, что Ингам — верхушка довольно опасного айсберга? — спросил Хакс и как следует затянулся сигаретой, дав Митаке несколько секунд на размышление. Митака скорбно кивнул. — Подозреваю, именно так и обстоят дела, сэр. Я знаю, что среди офицеров «Освободителя» ходят разговоры о своего рода неприятии «слабостей Империи», но, — он неловко пожал плечами, — сложно сказать, что является лишь слухами, а что заслуживает внимания. Хакс не хотел выдавать своей заинтересованности, но ничего не смог поделать и наклонил голову к Митаке; глаза его сверкали. — И где вы слышали эти разговоры? Вы никогда не служили на «Освободителе». — Э… там служит мой друг детства, — подчёркнуто двусмысленно заявил Митака. — Мы поддерживаем связь. — Оу. Кто-то, кого я знаю? — непринуждённо осведомился Хакс и вновь склонился ниже к лейтенанту, отчаянно желая получить информацию. Митака покраснел. «А, вероятно, старая любовь». — Не думаю, сэр, н-нет, — пробормотал он. Учитывая его «наклонности», Хакс понимал, почему тот хотел сохранить свои отношения в тайне. — Итак, что слышал этот ваш друг? — Только то, что офицеры обсуждали в комнате отдыха, — ответил Митака. Казалось, теперь он был не в силах отвести взгляд от глаз Хакса. На самом деле непрерывный зрительный контакт немного встревожил самого генерала, но он решил отмахнуться от этого. Он чувствовал, что близок к прорыву в понимании природы заговора, за которым стоял Ингам. — Ингам часто покидал базу в сопровождении ближайших офицеров, — сказал Митака, понизив голос, и Хакс наклонился ещё немного, чтобы расслышать его. Теперь они сидели так близко, что даже слегка соприкасались коленями. Митака сглотнул, его кадык дрогнул. — Он рассказывал, что они часто отсутствовали несколько дней подряд, а возвращались всегда в хорошем расположении духа. И эти отлучки почти никогда не регистрировались как официальная миссия или увольнительная… У него есть подозрения насчет того, куда они летали, но поскольку это вся информация, которой я обладаю на данный момент, мне придётся снова связаться с ним, чтобы быть уверенным… Хакс сжал руку Митаки обтянутыми перчаткой пальцами, отчего тот чуть не выпрыгнул из собственной кожи. — Отлично! — бодро провозгласил Хакс, зайдя настолько далеко, что позволил себе похлопать Митаку по плечу. Румянец лейтенанта достиг шеи, его кожа почти пылала. — Это именно то, что мне нужно было услышать сегодня. Когда вы сможете в следующий раз выйти на связь с вашим контактом? Считает ли он, что попал под подозрение в информировании посторонних? Насколько он близок к офицерам, о которых идёт речь? — Хакс продолжал сжимать плечо Митаки, будто пытаясь удержать лейтенанта, поскольку складывалось впечатление, что тот рванётся с места, стоит только Хаксу убрать руку. — Э-э-э… — Митака излучал тревогу, но каким-то образом ему удалось сохранить устойчивый зрительный контакт. Он так смотрел на Хакса, словно никогда не видел его прежде. — Лейтенант? — подстегнул его Хакс и в ожидании неосознанно подался ещё ближе. Внезапно Митака отвёл взгляд и, коротко зыркнув на губы Хакса, снова поднял глаза. «Ой». В один миг разрозненные факты собрались воедино, сложившись в целостную картину. Ведь он же не напридумывал себе? Похоже, Митака увлечён им. Хакс решил немного прощупать почву. Не выпуская плеча Митаки, он скользнул рукой чуть ниже и мягко обхватил бицепс. На лице Митаки внезапно появилось выражение стыдливого удовольствия — при виде руки в перчатке, прижатой к его форменной куртке. Ну, ещё один способ собрать информацию и заручиться преданностью. Если уж на то пошло, будет нетрудно обмануть его (или даже проявить симпатию). — Митака? — нежно произнёс Хакс, ласково поглаживая плечо лейтенанта большим пальцем. Хаксу пришло на ум, что он никогда прежде не называл его так, за исключением случаев, когда отдавал приказы, но даже тогда, как правило, предпочитал обращаться по званию. И теперь чувствовал себя странно, обращаясь к нему столь неофициально. — Когда вы сможете связаться с вашим другом в следующий раз? — Ка-как, можно скорее, сэр! — выпалил Митака. Его крепко сжатые кулаки покоились на коленях, забытая сигарета торчала между пальцев. — Чудесно, — промурлыкал Хакс. — Отличная работа, лейтенант… Как только узнаете больше, сразу же доложите мне. С этими словами он отстранился и потянулся, как будто просидел согнувшись не пару минут, а несколько часов. От его внимания не ускользнуло то, что Митака едва заметно подался вперёд всем телом, словно следовал за его движением, неосознанно гнался за тёплой рукой и лёгким прикосновением к колену. — Вы свободны, лейтенант, — спокойно произнёс Хакс и улыбнулся, заметив, как Митака вскочил на ноги и, козырнув, выпятил грудь, кажется, готовый покорить весь мир. «Как просто манипулировать некоторыми людьми», — думал Хакс, наблюдая за уходящим Митакой. Он почувствовал, как Анника, очевидно, пробудившись, потянула его в освежитель, но решил не торопиться. Из-за внимания лейтенанта он невольно ощутил душевный подъём. Внимание заставило почувствовать себя… желанным. Словно он представлял собой нечто ценное, вожделенное, словно его хотели. Это было приятно. К тому времени, как он решил сходить за Анникой и вынес её из освежителя (и испытал недоумение, заметив отсутствие стеклянной панели перед водным душем), прибыли мышедроиды. Все двенадцать. Хакс принялся за работу. Примотав Аннику к груди, он освободил свои руки и, преисполненный уверенности, взялся за перепрограммирование. Хакс был совершенно убеждён, что преданность Митаки базировалась на чём-то плотском по своей сути, но было бы не лишним удостовериться, что тот не состоит в сговоре с кем-нибудь ещё. А помимо лейтенанта, на борту имелось много других личностей, нуждавшихся в присмотре мышедроида-соглядатая. Вскоре Хакс сможет составить гораздо более чёткое представление о том, с чем столкнулся. *** В триумфальном настроении Хакс вернулся на мостик, оставив в каюте насытившуюся Аннику, которая отсыпалась, напившись молока до оцепенения, и набор готовых к использованию мышедроидов, находящихся под его полным контролем. Он вернулся к ознакомлению с текущей ситуацией, погрузившись во входящие отчёты, и с удовлетворением отметил, что Джеду Форстеру действительно хватило авторитета, чтобы увести шествие в Ратине с запланированного маршрута через промышленный центр, тем самым отрезав радикально настроенных рабочих от тех, кто остался на своих заводах. Вместо этого Форстер отправил их к зданию законодательного органа, где произнёс речь, требуя свободных и честных выборов, чтобы жители Перитала VI могли решить, кто их возглавит. Разумеется, это было далеко не идеально, но выборы можно было сфальсифицировать, тогда как на подавление разросшегося восстания потребовалось бы потратить куда больше ресурсов. Примерно через два часа Форстер вышел на связь собственной персоной. — Секретарь, — поприветствовал его Хакс, сцепив руки за спиной под накинутой на плечи шинелью. — Генерал, — бодро откликнулся Форстер. — Вы наверняка заметили, что наша организация успешно помешала рабочим предпринять решительные меры, — продолжил он, излучая самодовольство и гордость. — Да, — согласился Хакс с задумчивым видом. — Но я счёл весьма тревожным тот факт, секретарь, что один из ораторов с трибуны призывал провести завтра очередную демонстрацию. Форстер остался невозмутим. — Боюсь, это следствие неизбежной радикализации населения, — объяснил он, почесав затылок. — Но мы попытались предотвратить… — Но вам не удалось, — недовольно взглянув, прервал его Хакс. — В результате завтра нам предстоит опять столкнуться со всей этой катастрофой. Потенциально с ещё большим количеством сброда на улицах. — Да, но этот марш тоже возглавлю я, — поспешно сообщил Форстер. — И я не позволю озвучить призывы к захвату предприятий, созданию народных комитетов и тому подобному. Я полностью доверяю управляющему Периталом государственному аппарату и убеждён, что смогу внушить населению такой же настрой. Хакс приподнял бровь. — И как вы предполагаете это устроить? — Мы уже выдвинули лозунг о демократических выборах, — начал Форстер. — И я хотел бы предложить вам обсудить с нашей организацией возможность создания центристской политической партии, которая бы включала членов профсоюзной федерации. Рабочих порадует, если они узнают, что их требования удовлетворяются Конгрессом, но они продолжат радикальные выступления, если в ближайшие дни не будет найдено какое-то решение. Интонация, с которой Форстер произнёс «радикальные», походила на то, как Хакс говорил «республиканские». По крайней мере, в этом у них не было разногласий. Предложение удержать рабочих от решительных действий путём проведения выборов казалось многообещающим, в самом деле позволяющим сбить волну протестов. При поддержке лидеров профсоюза этого будет достаточно, чтобы привести движение к краху и таким образом навязать Периталу господство Первого Порядка. Но уверенности не было. Детали того, сколько именно политической власти желал заполучить совет профсоюзов и насколько полезным мог вообще оказаться их альянс, оставались под вопросом. — Я предлагаю встретиться, — продолжил Форстер, — вашему руководству с нашим, в приемлемом для обеих сторон месте, для обсуждения возможности выборов. Хакс не видел иного варианта. Не в тот момент, когда Исено одолевал их вопросами о планах относительно Перитала, а Денон угрожал послать войска, чтобы положить конец битве и, возможно, изгнать Первый Порядок прочь, если такова будет цена победы в борьбе, которая могла распространиться на рабочих Денона. — Мы укажем вам место и пришлём за вами корабль. Мы отправим вам предложение об устраивающем нас времени. Подтвердите время и ожидайте нас в месте встречи, — заявил Хакс, и Форстер аж засиял, прежде чем ему вновь удалось вернуть себе образ дипломатичного политика. — Благодарю вас, сэр, — сказал Форстер, но до того, как ему удалось оборвать связь, Хакс прочистил горло. — Хотя должен предупредить, если вы не справитесь с этими бандитами, — теперь его голос звучал приглушённо, слова сочились ядом, — ваша полезность окажется исчерпана, и мы будем искать другие, более смертоносные, пути. Хакс махнул рукой Пьюви, чтобы тот прервал сигнал, и голограмма Форстера исчезла. Хакс двинулся было к своей консоли, но замер как вкопанный, ощутив очередной мысленный рывок. «Нет». Это сведёт его с ума, а также станет причиной утраты всякого авторитета в глазах подчинённых. Анника была маленьким демоном, и он должен был найти способ прекратить её назойливые проникновения в его голову. И лучше раньше, чем позже. А ещё он должен был назначить совещание офицерского состава, чтобы обсудить, как следует относиться к изменению ситуации на Перитале. Разумеется, не избежать дебатов по поводу дальнейших действий, и будь он проклят, если Пьюви не попытается заставить его взять вину на себя в случае, если всё полетит вверх тормашками. Нет, всё верно. Совещание не только продемонстрирует, что у офицеров на борту есть план, но и станет подтверждением того, что у них равная ответственность. И за успех, и за неудачу. Хакс вбил инструкции в датапад, а также написал Рену, предложив встретиться у себя в апартаментах. Теперь Анника тянула решительнее, а отчаянное желание остаться на мостике вызывало головокружение. — Пьюви, — приблизившись к старикану, выдавил Хакс и понизил голос, чтобы не привлекать лишнего внимания. Пьюви развернулся в кресле и посмотрел на Хакса. — Да, сэр? — Мостик ваш, — напрягшись, тихо произнёс Хакс. Не принадлежащее ему ощущение изолированности и потери сузило его собственные мысли до ручейка. — В самом деле, сэр? — прокомментировал Пьюви, и Хаксу едва удалось удержать свою челюсть от падения. — Какие-то проблемы? Может, с вашим здоровьем? Наклонившись поближе, Хакс собрал все силы, чтобы хоть ненадолго отвлечься от влияния Анники, и зашипел на дерзкого подчинённого: — Это у вас возникнут проблемы со здоровьем, если начнёте меня допрашивать подобным образом, Пьюви. Я действую по приказу Верховного лидера. Пьюви не отреагировал, умудрившись сохранить спокойствие. — Я спросил лишь потому, что беспокоюсь, сэр, — ответил он чересчур громко. — Даже думать не хочу, что с нами будет, если с вами что-нибудь случится. Похоже, что вы были ранены после инцидента со «Старкиллером», и теперь вам нездоровится. Уверен, вы бы не оставили мостик в столь ключевой момент без веской причины. Хаксу это совсем не понравилось. Никто из офицеров и техников не смотрел в их сторону, но он знал, что каждая пара ушей в помещении внимательно прислушивается к разговору. На что, несомненно, и рассчитывал Пьюви, подрывая его авторитет перед командой, используя постоянные отлучки генерала в качестве доказательства его неспособности руководить. Хакс не позволил этим опасениям отразиться у него на лице. — Следите за собой, капитан, — прошипел он и добавил чуть громче: — Если вам угодно, могу продвинуть вас на должность ответственного за официальные контакты с нашим Верховным лидером. Пьюви сморщился, не совладав с лицом, и Хакс ухмыльнулся. Но Анника по-прежнему толкалась в его голове, а продолжающаяся сонливость добавила дополнительного стресса, который, видимо, усилил её хватку. Хакс больше не мог ждать. Прежде чем Пьюви удалось ответить, Хакс выскочил в коридор, надеясь, вопреки всему, что Рен будет на месте, чтобы начать уроки по противостоянию Силе. Ужасные последствия воздействия Анники уже стали очевидными. *** Тяжело дыша, Рен лежал на спине в тренировочном зале, вокруг царил полный разгром. Его ярость выгорела дотла. В былые времена он возродил бы её, чтобы напитаться ею, но теперь он дал волю эмоциям, ранее скрытым под ней. Скорбь. Душевная боль. Сожаление. Отчаяние. От его тела словно осталась пустая оболочка, и в то же время он ощущал, будто оно каким-то образом налилось тяжестью. Он чувствовал себя вялым и измотанным, но это практически не было связано с энергичной тренировкой, в результате которой он вконец забил боксёрскую грушу. Он хотел вернуться к ярости, к тьме, отчаянно жаждал ощутить что-нибудь помимо этого. Но, вспомнив расстроенное личико Анники, Рен оставил эту затею и погрузился ещё глубже в невыносимое варево эмоций, которые он так страстно жаждал подавить. Он мог бы пролежать там много часов, если бы дверь не распахнулась со свистом, впуская внутрь некого рассерженного генерала. — Верховный лидер, — высокомерно заявил Хакс. — Вы получили мои сообщения? Нет, не получил. Весь в поту и слезах, он лежал на полу и был совершенно уверен, что датапад пал жертвой той же жестокой вспышки, которая превратила помещение вокруг в руины. Одной груши оказалось явно недостаточно, на стене виднелись вмятины от гирь, а клочки тренировочных матов были разбросаны повсюду, словно конфетти. Казалось, он пока был не в состоянии ответить Хаксу, а потому позволил тишине ответить за него. — Вижу, вы тренировались? — осмелился продолжить Хакс и с отвращением окинул взглядом окружающий хаос. — Я могу вызвать дроида для уборки. Вздохнув, Рен принял сидячее положение и пробормотал: — Чего ты хочешь? Хакс сделал несколько неуверенных шагов, осторожно ступая между металлическими осколками того, что недавно было каким-то тренажёром. — Я бы хотел начать наши занятия немедленно, — ответил он, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Кайло потёр лоб большим и указательным пальцами, пытаясь прогнать головную боль. — Какие занятия? — спросил он, не отнимая руки от лица. — По противостоянию способностям Анники в тех случаях, когда она использует их против меня, — внёс ясность Хакс. — Она снова воспользовалась Силой, чтобы отвлечь меня от исполнения обязанностей. Рен не удержался и фыркнул. Проведя ладонью по лицу, он стёр остатки слёз, изумлённый тем, что Хакс охарактеризовал невинную любовь Анники и её желание быть рядом с ним как «способности, которые она использует против» него. Чего бы Кайло ни отдал, лишь бы стать для неё тем же… Но вместо того, чтобы вновь разжечь пламя его гнева, слова Хакса лишь углубили ощущение пустоты в груди. Почему-то перспектива побыть наедине с Хаксом показалась Рену куда более привлекательной, чем возможность остаться наедине с собой. Ведь не случится ничего страшного, если он исследует разум генерала под предлогом обучения. Маловероятно, что Хакс обладал какими-то до сих пор не выявленными способностями к Силе, поскольку ни Кайло, ни даже Сноук никогда не замечали за ним ничего подобного. Да и в целом Хакс был ничем не примечательным. За исключением своей связи с Анникой. — Хорошо, — сказал Рен и указал на пол возле себя. — Садись, урок начинается. Хакс опешил. — А вы… А ты в подходящем состоянии для обучения? — неуверенно спросил он, не трогаясь с места. — Если тебе нужно больше времени, чтобы… Рен уловил у Хакса в мыслях слово «успокоиться», а также отчётливое понимание, что произносить его вслух неразумно. — Садись, — приказал Рен, и Хакс неохотно подчинился. Кайло слегка выпрямил спину и, подтянув ноги, скрестил их. Его позабавило то, что Хакс принял ту же позу, видимо, приняв его телодвижения за инструкцию. — С чего начнём? — спросил Хакс. Теперь, когда он сидел напротив Рена, лицом к лицу, тот невольно отметил, как осунулся генерал, как залёгшие под глазами тёмные круги подчеркнули его бледность. Кроме того, стало очевидно, что генерал нанёс немного тоналки на щёку, но теперь крем чуточку стёрся, выставив напоказ фиолетовый синяк в форме ладони. Синяк, ознаменовавший тот самый миг, когда Анника утратила свою любовь к Рену и закрылась, узрев его тёмную сторону. — Я… — потеряв дар речи, Рен вытянул руку и коснулся отметины на щеке Хакса. Хакс застыл, но не сдвинулся с места, позволив обвести синяк по контуру. — Это… — Хакс кашлянул, — часть обучения? Кайло отдёрнул руку, будучи слишком погружён в своё горе, чтобы почувствовать себя глупо. — Открой мне свой разум, — скомандовал он вместо ответа. Хакс поморщился. — Это необходимо? — осторожно поинтересовался он. — Да, — ответил Кайло. Всё может быть. Кто знает? Хакса, однако, это не убедило, и он с подозрением уставился на Кайло воспалёнными глазами. — Контроль Анники над тобой сильный, мой — нет, — попытался объяснить Рен. — Чтобы начать сопротивляться ей, сымитируем её возможности и посмотрим, на что ты способен. Ну вот, это звучало разумно, правдоподобно. Рен заметил, как дёрнулся кадык Хакса, когда тот сглотнул и выдавил: — Ладно. Итак… как мне «открыть свой разум»? Хороший вопрос. Как объяснить полному нулю, каким образом открыть себя Силе? — Ты знаешь, что такое Сила? — спросил Рен. Хакс выглядел растерянным. — Сила? Это… Ну, Сила, она как… гравитация или электричество, и некоторые люди могут контролировать её, благодаря мидихлорианам, генетической аномалии, которая… — Нет, — прервал его Кайло. — Это не поможет тебе понять её и открыться. Ты должен знать, каково ощущать её — то, чем она является. — Я могу представить ряд уравнений для понимания гравитации, — резко отозвался Хакс. — Могу показать схему электрической цепи, изобразить поток электронов, которые создают ток. Разве нет ничего похожего для объяснения Силы? — Для Силы не существует никаких уравнений, — отрезал Рен, начиная раздражаться. — Но я не могу ощутить эту проклятую штуку, — проворчал Хакс. — Разве мы не установили, что я не форсъюзер? Я могу рассказать, как ощущается гравитация и как — электрический шок, но ты хочешь, чтобы я понял, как почувствовать твою грёбаную Силу, при том что я никогда… Рен попытался силой проникнуть в разум Хакса, и тот закричал, схватившись за голову руками. Вспышки: самодовольная мерзкая физиономия Пьюви, голограмма неизвестного лысого мужчины над консолью, Анника, тихонько посасывающая грудь, пьющая слишком медленно, по его мнению… — Остановись! — крикнул Хакс, и Кайло отступил. С трудом хватая ртом воздух, Хакс рухнул вперёд, упёршись руками в пол. — И каковы ощущения? — спросил Рен. — Как от насилия, — огрызнулся Хакс, усевшись как прежде; несколько выбившихся прядей упало на лоб. — Но когда это делает Анника, тебе не больно, — заметил Рен. Хакс кивнул, не в состоянии полностью стереть презрительное выражение с лица. — Тогда понятно. Ей нет необходимости пробиваться внутрь твоей головы — она уже там, — объяснил Кайло. — Со Сноуком никогда не было больно — пока он сам не хотел обратного. Хакс, изумлённый, чуть шире распахнул глаза в ответ на это признание. Кайло и сам удивился, поскольку действительно не осознавал этого, пока не произнёс вслух. Сноук был с ним всегда, глубоко в его голове, не проталкиваясь снаружи, а дёргая за ниточки изнутри. — Ты знаешь, что я увидел в твоей голове? — спросил Кайло. Поскольку ему никогда до сих пор не доводилось интересоваться этим у бесчисленных пленников, которых он допрашивал, ему стало любопытно, насколько была осведомлена жертва. — Ничего… Я чувствовал… тебя, по-моему, но… Я не знаю, что ты сделал, — Хакс выглядел озадаченным. — Итак, как я могу это прекратить? Значит, Хакс почувствовал его. Или, по крайней мере, думал, что почувствовал… Рен не знал точно, о чём это говорит. — Это будет сильно отличаться от пресечения воздействия Анники, — предупредил он. — Я мог закрыть разум от проникновения своих рыцарей, но не Сноука. От одного только имени, произнесённого вслух, во рту появлялся отвратительный привкус, а внутри вновь вскипал гнев. — Так, погоди, ты сказал, что если она уже внутри моего разума, то я не смогу избежать её контроля? — Хакс поник, чувство поражения разлилось в воздухе вокруг него. — Нет, — поправил его Кайло. — Я сказал, что она достаточно глубоко, чтобы ты мог отгородиться от неё, но это не означает, что ты не сумеешь противостоять её влиянию, пока она находится там. Пока Хакс обдумывал эту мысль, Кайло выдвинул ещё одну идею: — Почему бы мне не попытаться управлять тобой, а ты попробуешь оказать сопротивление. Хакс побледнел, представив все те вещи, которые Кайло мог заставить его сделать. Болезненные и унизительные. Может, Хакс и выглядел как чопорный бюрократ, но обладал довольно богатым воображением. — Я скажу вслух, что ты должен сделать, — заверил его Рен, но буйные фантазии Хакса уже было не остановить. — Так ты поймёшь, чему именно должен противиться. Он наблюдал за тем, как расширилась грудная клетка Хакса, когда тот глубоко вдохнул, набираясь решимости. — Хорошо, Рен. Просто… сделай это. Рен проник в разум Хакса, мягко вынудив того поднять левую руку. — Дотронься до носа, — произнёс он вслух, одновременно приказав то же самое мысленно. Рен увидел, как исказилось от концентрации лицо Хакса. Но генерал оказался бессилен: его указательный палец, распрямившись, коснулся носа. — Проклятье! — выплюнул Хакс и недовольно уставился на собственную руку, будто она предала его. Вероятно, так оно и было. — Что ты почувствовал? Когда Сноук изнутри брал под контроль его движения, это ощущалось как естественное, само собой разумеющееся. Даже когда это было наказанием, даже когда его заставляли ломать собственные кости или удовлетворять потребности Сноука, казалось, что он действовал по собственной воле. Хакс закрыл глаза, и Рен чуть не рассмеялся, когда мельком заглянул в его сознание и обнаружил, что генерал считает до десяти, снова и снова, вероятно, в попытке овладеть собой. Хакс был удивительно хорош в подавлении эмоций, если действительно этого хотел. Внутренне смятение никак не отобразилось на его лице. Хакс распахнул глаза и холодно посмотрел на Кайло. — Что я поднял руку и коснулся своего носа, — коротко ответил он. — Не знаю, как можно было ожидать, что я смогу сопротивляться твоим командам. Разве что у тебя есть метод, которым ты собираешься поделиться… Единственный метод, о котором когда-либо слыхал Рен, требовал владения Силой, но поскольку представлялось сомнительным, что Хакс его оценит, он предложил другое: — Ты должен попробовать медитацию. Хакс хихикнул, но, опомнившись, неуклюже попытался выдать это за кашель. — Медитацию, Рен? Может, я ещё должен посвятить целый день спа и массажу? — Ну, он и не особо старался скрыть насмешку. — Тебе нужно укрепить свой разум, — предупредил Рен и снова заставил Хакса дотронуться до носа. Тот возмущённо зашипел, а Рен продолжил: — Думаешь, ты сможешь поднять тяжёлый вес, прежде чем увеличишь силы посредством тренировок и наращивания мышечной массы? Твой разум не подготовлен, так что не стоит ожидать, что ты сразу начнёшь творить чудеса. При таком сравнении Хаксу стало понятнее. — Ну тогда… Как медитировать? Думать о чём-то хорошем? — Вообще не думать, — поправил его Кайло, не пропустив мелькнувшей у генерала мысли: «Неудивительно, что ты так хорош в этом деле». Но он спустил это на тормозах. Закрыв глаза, Хакс попробовал сосредоточиться, а значит, не было смысла вступать в перепалку. Некоторое время они сидели в тишине, но Кайло чувствовал, как лихорадочно работает разум Хакса, неспособный отключиться. — Никаких мыслей, — пробормотал Кайло и заметил, как дёрнулся нос Хакса, когда тот попытался подавить недовольную гримасу. — Это невозможно, Рен, — пробормотал Хакс в ответ. Почему человек с таким самоконтролем обладал столь незначительными возможностями успокаивать свой разум? Неужели его контроль был настолько поверхностным? — Всякий раз, когда ты ощущаешь, как в сознании всплывает мысль, потихоньку отталкивай её в сторону, — объяснил Рен и ощутил, как расцветает в нём удовлетворение при взгляде на борьбу Хакса: в равной мере от попыток генерала сохранить самообладание физически и противостояния непосредственно внутри разума. Рен чувствовал, как возрастает разочарование Хакса, поэтому незаметно помогал подавить терзавшие того мелкие назойливые импульсы. Короткие фразы, эмоции, впечатления: бесполезный мальчишка, сильный стыд из-за неудачи, чувство бессмысленности всех его стремлений. Рен слегка смутился, увидев эту сторону генерала. Тем не менее его вмешательство принесло плоды, и Хаксу удалось ненадолго подавить свою неуверенность. Когда эмоции вновь переполнили его, Хакс обмяк и открыл глаза. — А это оказалось не таким простым и расслабляющим, как мне представлялось, когда ты упомянул о медитации, — пожаловался он и провёл ладонью по волосам. — Практикуйся минимум час ежедневно, — проинструктировал его Рен. Это должно помочь генералу укрепить разум, пусть даже всё ограничится тем, что он сможет лучше контролировать своё настроение. В любом случае у Анники будет более спокойная мать. — Час, Рен? — Хакс недоверчиво покачал головой. — Думаешь, у меня найдётся лишний час в сутки? — Ну тогда полчаса, — уступил Рен, закатив глаза от подобного упрямства. — Не менее десяти минут подряд, каждый день. Не существует лёгкого способа укрепить разум, есть лишь длительный путь неустанных тренировок и соблюдения строгого распорядка. Эти условия показались Хаксу менее отвратительными. — Звучит… разумно, — он задумался на мгновение. — Значит, нам нечего больше делать, пока я не укреплю разум? Рен вообще не думал, что они достигли какого-либо прогресса, но он провёл довольно много времени, просто исследуя мысли Хакса, без попыток генерала атаковать, поэтому решил ответить: — Да. Давай запланируем очередной урок через несколько дней и посмотрим, какие у тебя будут успехи. Поднимаясь на ноги, Хакс, казался удовлетворённым подобным исходом. — Я буду следовать твоим инструкциям, — покорно произнёс он, слегка покачиваясь. Вид его по-прежнему был ужасен: запавшие глаза и очевидная измождённость от недосыпа. — Иди поспи, — шутки ради приказал Рен, однако, судя по ответному взгляду Хакса, тот его благосклонности не оценил. — Я слишком долго отсутствовал на мостике, — возразил он, решительно шагнув вперёд с намерением уйти. Но — из-за вызванного усталостью недостатка координации — он был лишён возможности покинуть помещение с достоинством. Нога зацепилась за обломок какой-то жертвы недавней агрессии Рена, и это стало причиной того, что Хакс эффектно крутанулся на месте, а его длинные конечности разъехались в стороны в бесплодной попытке восстановить равновесие. Падение прервалось в последний момент — он завис почти параллельно полу, практически коснувшись носом холодного дюрастила. Вытянув руку, Рен Силой медленно придал телу генерала вертикальное положение. — Тебе нужно поспать, — заметил Рен. Ну как ещё убедить этого человека прислушаться к советам? — Ты не в состоянии командовать нашей армией. И ты не сможешь тренировать ослабленный разум, чтобы выдержать более серьёзные нагрузки, к которым стремишься. Ты убиваешь себя, Хакс. Как твой Верховный лидер, я приказываю тебе отдохнуть. Хотя Хакс ощетинился, его трясло. И Кайло понял, что его слова услышаны. — Я сделаю так… как вы сказали, Верховный лидер, — тихо произнёс Хакс. — Могу я идти? Кайло кивнул, и Хакс поспешно вышел за дверь. Снова оставив Кайло наедине с самим собой, что и впрямь было хуже, чем наедине с Хаксом.