Героиня на замену

      Очередная неделя в школе подходила к концу. Неделя передышки от контрольных, подготовительных, а главное — акум. Обычно про такие затишья говорили — не к добру. Но Софи хотелось бы надеяться на лучшее.       Хотя с тех пор, как она стала обладательницей этих треклятых серег, жизнь вообще частенько не стеснялась давать ей пенделя и макать головой в грязь, напоминая, что фиг ей, а не счастливое беззаботное будущее. Она готовилась к другим трудностям, ну там, неверный муж, свекровь-змеюка, проблемные друзья, увольнение с работы, орущие по ночам карапузы, долги, кредиты… Но явно к перечню взрослых проблем не прилагался обтягивающий костюмчик и травмы в ходе миссии по спасению Парижа.       Хоть блокбастер снимай, ей богу… — Да в гробу я этот Париж видела, пусть хоть вся Франция провалится, мне — плевать! — в сердцах восклицала Софи после очередного ток-шоу с кричащим названием «Новая Ледибаг: героиня или самозванка. За маской любимой героини воровка, ищущая славы, или жертва обстоятельств?» — Успокойся, Софи, — устало просила ее Тикки, летая рядом. — Вот увидишь, Париж примет тебя.       Софи только стрельнула недовольным взглядом в сторону квами: злиться на нее было бессмысленно. Она тоже не виновата во всем этом балагане, в который превратилась ее жизнь. А виновница всего этого бегает, поди, за своим парнем, а тот ее и в грош не ставит наверняка же. Только эта мысль хоть немного согревала душу. Поделись она с Тикки своими мыслями, наверное, малютка квами была бы от нее в ужасе. Софи сама была не в восторге от этого злорадства, но глядя, во что превратилась ее жизнь благодаря эгоистичному поступку этой девчонки, Леман считала, что имеет право думать о предшественнице так, как считает нужным. — Ага, если только у меня терпения хватит…       Неделя затишья. Неделя спокойной жизни, что может быть лучше? Наверное, только подслушанный случайно спор девчонки, которую Софи по умолчанию записала в враги.       Алья Сезер оживленно спорила со своей подругой, как там ее… Маринетт, кажется? Та держала в руках перевязанный желтой лентой сверток, будто боялась, что если она отложит его в сторону, то он рассыпется прахом. — Ты должна это сделать, девочка! — с энтузиазмом убеждала подругу Алья. На Маринетт было жалко смотреть. Она попеременно то краснела, то бледнела и судорожно мотала головой.       А диалог этот состоялся на крыльце школы, точнее, — за крыльцом, девчонки сидели за кустом, росшим у лестницы, прячась в тени и явно кого-то поджидая.       Уж не Адриана ли? — подумала Софи. Она стояла на десяток ступеней выше, ей хорошо были видны заговорщицы, а вот они, следящие за дорогой, явно не обращали внимания ни на что другое.       Ко входу подъехала дорогая машина, с тонированными стеклами. Адриана охраняли так, будто он был кинозвездой мирового уровня или сыном президента. Деньги — это хорошо, но иметь отца параноика — хреновая перспектива. Софи подумала подойти к Адриану и узнать, не обнаружили ли тогда в пятницу его исчезновение, и если обнаружили, то не сильно ли ему досталось? А еще надо было поинтересоваться его самочувствием, растяжение — это все-таки не шутки. Но сейчас, наверное, она уступит очередь Алье с ее подругой. Уж больно Софи было интересно, чем закончится это представление. — Всё! Сейчас или никогда! — отрезала все жалкие попытки Алья отвязаться от нее, выпихнув Маринетт прямо под ноги Адриану.       Та едва удержала равновесие, чтобы не растянуться на земле, а потом что-то затараторила, явно сама не понимая, что лепечет. — Ты что-то хотела, Маринетт? — осторожно поинтересовался Адриан, чтобы не спугнуть одноклассницу еще больше.       В этот момент Софи почувствовала, как закопошилась Тикки в ее кармане и осторожно выглянула наружу.       Тикки редко так делала, Тикки говорила, что никто не должен знать о ней и тем более видеть ее. А сейчас она высунулась, хотя раньше делала так только тогда, когда появлялась акума. Но акумы не было, а Тикки было интересно посмотреть на с виду ничего не значащий разговор двоих, ничем не выделяющихся для квами людей. Только если вспомнить, что прошлая Ледибаг знакома с Адрианом, то… Значит ли это…       Нет! В это просто невозможно было поверить. Да ну? Она? Быть не может! Софи легче бы поверила в то, что это Адриан нацепляет на себя темный парик и в костюме Ледибаг носится по крышам, пытаясь хоть как-то избавиться от отцовского контроля и получить свою свободу, хотя бы спасая Париж.       Но ведь она уже решила, что прошлая Ледибаг как-то была связана с Адрианом, ей ведь хотелось наладить личную жизнь, поэтому она и оставила геройское поприще.       Пазл сложился, щелкнул больно по носу так, что в глазах заслезилось.       Софи не думала, что делает, что собирается делать, она просто быстро сбежала со ступеней и схватила Маринетт под локоть раньше, чем обдумала, что творит. — На пару слов, — процедила она сквозь зубы пискнувшей Маринетт. — Эй, что ты делаешь? — показалась растерянная таким поведением Леман Алья, но Софи уже не обращала ни на кого внимания, таща слабо упирающуюся девчонку за собой. ...       Они остановились за углом школы. Софи едва хватило терпения объяснить всем, кто засеменил за ними, что разговор очень деликатный и требует их полного уединения. Маринетт, видимо, была рада спасению от «великого позора», как она сама окрестила акт дарения Адриану чего-то там, обвязанного желтой лентой, когда еще сидела вместе с Альей под кустом, поэтому не сильно противилась такому внезапному порыву малознакомого ей человека. — Да? — осторожно спросила Маринетт, когда Софи привалилась боком к кирпичной стене и сложила на груди руки. — Имя «Тикки» тебе о чем-нибудь говорит? — в лоб задала она вопрос и наблюдала за гаммой эмоций, что появлялась на лице, как уже стало очевидно, той самой девчонки, благодаря которой она вынуждена скакать по крышам в обтягивающем костюмчике и получать море грязи в свой адрес совершенно незаслуженно. Удивление, неверие, страх, паника… Софи не дала Маринетт ничего ответить, она вымученно простонала, хлопнув себя вдруг похолодевшей рукой по лицу. — О, нет!       А ведь права она была, когда строила предположения о том, как живется прошлой Ледибаг. Вот, только что была свидетелем ее абсолютной неуверенности в себе. — Только не говори, что вот ради этого, — широкий жест в сторону лестницы, откуда они пришли, — ты меня в такую кабалу загнала. — Я…я… я не знала, ч-то так получится, — чуть не плача ответила Маринетт. И она ничего не отрицала.       Софи фыркнула. — Не знала она. А мозг человеку на что дан? Ну ладно, хрен с этой общественностью, ты могла, по крайней мере, нашему общему знакомому сообщить, что собираешься всё бросить? — Я говорила, — упавшим голосом пискнула Маринетт, опуская голову. — Видимо, он тебя не расслышал, раз так старается сделать мою жизнь невыносимой. — Хватит, Софи! — раздался возмущенный голос Тикки, и та вылетела из ее кармана, зависая в воздухе между ними. — Тикки! — обрадованно воскликнула Маринетт и подставила ладони для квами.       Софи с хмурым выражением лица наблюдала за трогательным воссоединением, и ей вдруг сделалось так мерзко, будто кто-то плюнул ей прямо в душу, растоптал все ее надежды и чаяния. Она скривилась, а с губ сам собой сорвался тихий смешок. Что ж, по крайней мере, она сможет выполнить свое обещание, данное Коту. — Значит так, забирай эти серьги обратно и больше не смей — слышишь меня? — поступать как избалованный, эгоистичный ребенок. — Я… я не могу, — короткий ответ, но в него было вложено столько сожаления, раскаяния и сомнения в правильности своих же слов, что Софи на пару мгновений зависла, не зная, как реагировать. Она-то думала, найдет она Ледибаг, выскажет ей все, что про нее думает, вернет ей серьги да и заживет как ни в чем не бывало.       Маринетт оказалась девочкой, про которую в шутку говорят «божий одуванчик». На такую злиться грешно было. Вся такая милая, со всех сторон положительная. Да и общалась Софи с ней всего раз, когда рядом был Адриан, и бедная Маринетт и слова не могла вставить в разговор. — То есть как это не можешь? — опешила Софи, но Маринетт вскинула голову, отпуская Тикки, и сделала шаг назад. — Я… не могу! Я больше не хочу быть Ледибаг! Я хочу жить как все, хочу быть самой обычной девочкой и… и… — Да не полюбит он тебя! — перебила ее Софи, разозленная ее отказом. — О боже… ты при нем и двух слов связать не можешь, а ему нужен кто-то сильный рядом, уверенный в себе. И… — Перестань, Софи! — снова вклинилась в разговор Тикки, и когда Леман взглянула на Маринетт, то пожалела о том, что сказала. Если эта девчонка действительно была Ледибаг, то поверить в это можно было только с очень большой натяжкой. В ней не было ничего, за что парижане так любили свою героиню. Растерянная, закомплексованная, она стояла перед ней, переминаясь с ноги на ногу, и едва не плакала. — Я… я… прости! — она развернулась и быстро побежала прочь, оставляя полностью растерянную Софи позади. Леман устало прикрыла глаза, выпустив из легких весь воздух. — Ты не должна была ее обижать! — упрекнула новую хозяйку Тикки. Софи взглянула на квами, нахмурив брови, но только покачала головой. — Может, я и Ледибаг не должна была становиться? — поинтересовалась у нее Софи, не скрывая раздражения в голосе. — Почему всем меня обижать можно, а бедную Маринетт нельзя? Надоело.       Софи сползла вниз по стене, закрыв голову руками. Внутри нее тоже было мерзко, тоже было больно и тоже хотелось расплакаться. Только о ее чувствах никто не беспокоился, даже ее квами терпела ее только потому, что была обязана. И это было, пожалуй, самое обидное во всей этой истории. — Она успокоится, и я верну ей серьги, — решила Софи, что и озвучила. Ох, она тогда даже и не догадывалась, во что в итоге выльется весь этот разговор.

***

      Когда на ее коммуникаторе появился зеленый значок кошачьей лапки, Софи не слишком заострила на этом внимание. Ночь была холодной. В новостях что-то говорили об антициклоне, о резком похолодании и усилении ветра, но Софи не акцентировала внимание на таких вещах. Это отец любил смотреть новости, а она просто услышала это краем уха, не сделав на этот счет никаких выводов. А стоило бы. Она замерзла. У нее покраснел нос, глаза слезились от встречного ветра. Так что все, что волновало сейчас Софи, — это как можно быстрее оказаться дома под теплым одеялом с кружечкой горячего чая.       Странно, — подумала Софи, когда увидела, что значок лапки перемещается по карте в ее сторону. Либо Нуар не смотрел, где она, либо… А что «либо»? Ничего. Может, в нем проснулась совесть, и он просто хочет поблагодарить ее за то, что она помогла ему? Да, наверное. Что ж, неожиданно это, конечно, но, так уж и быть, она подождет его немного. Или же, что вероятнее, он опять почерпнул какую-то бредовую мысль в блоге у Альи, вот и спешит поделиться с ней?       Тем неожиданее стало то, что ее коммуникатор впервые издал сигнал входящего звонка. — Да? — тихо ответила она, приняв вызов. — Мы можем поговорить? — услышала она голос своего напарника. Странный голос, неуверенный, будто он сам не верил в то, что звонит ей. — О чем? — усмехнулась Софи. Она думала, что Кот опять будет говорить ей какие-нибудь обидные вещи, те, что почерпнул в теориях этой больной Альи в ее Ледиблоге. Потому что очень многое, в чем Кот обвинял ее, почти слово в слово повторяло то, что потом Софи находила на сайте этой Сезер. А вот сейчас Нуар впервые звонит ей, просит поговорить. Но тон его голоса был такой — Софи впервые слышит такой тон своего напарника, — что не хотелось думать, что он затевает это только ради того, чтобы в очередной раз попытаться задеть ее чувства и вынудить оставить геройское поприще.       На самом деле Кот уже пару недель вообще старался не говорить с ней. Только задерживал взгляд немного дольше, когда они расходились в разные стороны. Смотрел на нее с такой задумчивостью, что Софи невольно вздрагивала под этим взглядом. Что бы не задумывал напарник, ей это не нравилось уже по умолчанию.       И вот, видимо, развязка наступила. — Я… — раздалось на том конце аппарата неуверенное. — Я должен многое тебе сказать и многое объяснить. — О, ты только этим и занимаешься, — заметила Софи, впрочем, претензии в ее голосе не прозвучало. За столько времени она просто устала обижаться, тратить на это столько душевных ресурсов. Тем более сейчас, когда она нашла прежнюю Ледибаг, только вопрос времени, когда она вернет Парижу его героиню, а Коту — возлюбленную. Сегодняшний день — просто некий акт прощания с городом, с этим видом с высоты крыш и этим пьянящем чувством полета и переполняющей ее уверенности в себе, своих силах и поступках. — Что еще вы там придумали на пару с этой блоггершей?       Взгляд упал на соседнюю крышу, и она заметила знакомую фигуру напарника. Он стоял на самом краю, внимательно следил за каждым ее движением и продолжал говорить в трубку, почему-то не предпринимая ни одной попытки подойти к ней: — Я был не прав. Прости меня, — прозвучало вымучено и хрипло.       Софи замерла, не веря в то, что услышала. Она вскинула голову, посмотрев прямо на замеревшего на противоположной крыше напарника. — Что ты сказал? — на выдохе переспросила Софи, — Повтори… — Я много думал обо всей это ситуации, — начал объяснять Кот, и Софи увидела, как он сделал шаг назад от края и опустил голову, — я не имел права так вести себя и так поступать с тобой. Я был обижен и очень расстроен, что моя Леди ушла, я не хотел верить, что она могла бросить все. Мне просто нужно… — он на пару мгновений прервался, но Софи все равно смогла услышать его судорожный вздох. — Мне просто нужно было кого-то винить во всем этом. Понимаешь?       Она не хотела понимать. Не хотела верить, что герой, которым она когда-то восхищалась, повел себя как глупый обиженный пацан, которого бросила девушка, от чего тот пустился во все тяжкие. Не хотела понимать, как он пришел к решению отыграться на ней за свои обиды, сделать все, чтобы она возненавидела Ледибаг, его, свои новые силы, даже свою собственную квами, которая тоже была всего лишь жертвой обстоятельств. Да, Софи не хотела все это понимать, но почему-то понимала. И как не хотелось бы ей сохранить внутри эту обиду, хотя бы еще на чуть-чуть, чтобы ей хватило решимости отдать серьги прежней владелице, она понимала, что сейчас, еще немного, и она просто позорно разревется. Пожалуй, это было слишком много для нее одной. — Э… Ледибаг? — неуверенно произнес ее геройское прозвище Кот, и Софи ощутимо вздрогнула, услышав это. — Ты… скажи что-нибудь. — Иди сюда, — хрипло выдохнула она и сбросила вызов.       Она видела, как Нуар на противоположной крыше с недоумением смотрит на нее, но, когда смысл ее слов доходит до него, он одним прыжком преодолевает разделяющее их пространство и бесшумно опускается на ноги рядом с ней.       Секунду Софи смотрит на него и не видит в его глазах того льда и неприязни, которые наблюдала там раньше. Лед треснул, и теперь Софи отчетливо видела, что он действительно все осознал и говорил все эти слова от чистого сердца. Его фигура размылась от подступивших к глазам слез, замерзший нос слегка нагрелся от прилившей к сосудам крови. Софи сделала последний шаг, разделяющий их с Котом, и заключила того в свои объятия. — Я рада, — прошептала она, — что ты все понял.       Она уткнулась носом в его плечо, почти не думая, что делает, кого обнимает, а, главное, для чего. Она лишь сильнее сцепила руки на его спине, потерлась носом о гладкую ткань его костюма, смахивая с ресниц выступившие слезы. Какие глупые, неуместные эмоции. Почему она так расчувствовалась? Неужели ей настолько было необходимо его признание?       А когда руки Кота неуверенно легли ей на плечи и потом почти сразу заключили ее в ответное объятие, Софи почувствовала тепло, будто бы обволакивающее ее. Не только физическое — внутри тоже стало тепло, и сердце пропустило один положенный удар, а потом забилось быстро-быстро. Напарник был теплым, от него пахло дорогим парфюмом, совсем немного перебивающимся запахом камамбера. Это было почти смешно, ну кто смешивает два таких непохожих запаха? Но это, как ни странно, не отталкивало. Хотелось прижаться еще теснее, постоять так хотя бы еще минутку.       Внизу жужжал город, ночные огни надежно скрывали их фигуры, стоящие на темной крыше в объятиях друг друга. Софи чувствовала, что начинает согреваться, что, несмотря на всё, она не может держать на Кота обиду, и когда она первая отстранилась, то с уверенностью сказала: — Я прощаю тебя. Давай наконец станем настоящей командой?       И Нуар только благодарно кивнул, ловя ее протянутую руку и от души пожимая ее.