Героиня на замену

      Софи не знает, что говорить и нужно ли? Нуар все еще держит ее за руку, и Софи, почти не думая, переплетает их пальцы. Это кажется ей знакомым, когда в ответ ее руку сжимают крепче. Кто-то делал так же совсем недавно. Кто-то, от кого Софи чувствовала такое же тепло, с кем ей было комфортно и спокойно… — Адриан… — выдыхает Софи, просто вспомнив тот вечер, когда они шли по городу, держась за руки и болтая о самых разных пустяках. А теперь он в опасности, этот хороший, добрый парень пострадает из-за нее, потому что она поддалась эмоциям, решила уязвить Маринетт точно так же, как она пострадала от ее эгоистичных желаний.       И кому лучше она сделала?       Адриан, — выдыхает она с облачком густого пара, а Нуар замирает, потрясенно оборачиваясь и смотря на нее. — Что? — с недоумением смотрит Софи на напарника, не понимая, почему она видит в его глазах такое волнение. — Ты меня назвала Адрианом? — осторожно спрашивает он. Тихо, чуть наклоняя голову. Его глаза блестят в полутьме, становятся совсем похожи на кошачьи, когда зрачки чуть сужаются. — Красивое имя, — задумчиво произносит Софи, внимательно наблюдая за эмоциями напарника. — Тебе не нравится?       Нуар резко выпрямляется, странно передергивает плечами, будто хочет пожать ими, и отворачивается слишком поспешно, чтобы не смотреть на нее. Софи сверлит его профиль недоуменным взглядом еще мгновение, прежде чем догадка закрадывается в мысли. Такая невероятная в своей абсурдности, просто потому что Адриан не может быть — им. Не может быть Нуаром. С его-то жизнью, отсутствием свободного времени, он просто не мог успевать еще и это… Но какие были еще варианты? Слишком много совпадений, слишком много мелочей, на которые просто невозможно закрыть глаза. — О Боже… — шепчет Софи пораженно. Нет, она просто не может в это поверить. — Ты — Адриан? — полушепотом спрашивает она. Нуар медленно поворачивается к ней, Софи видит, как его щеки слегка порозовели, и она не может сказать от эмоций ли, либо от холода, что навеяла акума. — Нет, — отвечает Нуар, но Софи не верит. Он не умеет врать. Адриан не умеет врать. — Хорошо, — тем не менее соглашается она. Если он не хочет открываться ей — пусть. Она принимает это. — Но знаешь…       Она делает шаг к нему, закидывая свои руки ему на плечи, обнимает за шею. Ее пальцы запутываются в его волосах, медленно поглаживая затылок, и она чувствует какое-то необъяснимое волнение, когда Нуар вот так смотрит на нее, и то, что его щеки совершенно точно становятся красными от смущения, Софи видит даже под маской. Но, наверное, это благодаря тому, что она стоит к нему так близко.       Софи улыбается, не отрывая взгляда от его глаз, привстает на носки и заставляет наклониться и его. Нуар растерян, он не понимает, что нашло на напарницу, почему она так ведет себя, но почему-то позволяет ей вести, почему-то сам подается к ней. И…       Она касается его лба своим, издает тихий смешок. Нуар чувствует ее горячее дыхание на своем лице и прикрывает глаза. — Я рада, что мы с тобой знакомы и в обычной жизни тоже, — шепчет она. А потом, разжимая руки, чуть подается назад и целует в уголок губ, после чего делает пару шагов назад, и просто спрыгивает со второго яруса, перемахнув через ограждения, и бежит к двери в подвал. — Догоняй, ушастик! — весело кричит она ему. — Мы все еще не знаем, кого акуманизировали.       Нуар стоит с пару секунд, провожая напарницу горящим взглядом. Мысль, какая-то догадка крутится у него в голове, но никак не хочет всплывать в голове четкой ассоциацией. И когда он нерешительно касается пальцами того места, где все еще чувствует прикосновение ее губ, мысль оформляется в голове четким воспоминанием. — Софи? — удивленно шепчет Адриан.

***

— Ладно, ты выиграл, — раздосадовано говорит Софи. — Это Маринетт.       Ее нетрудно было узнать. Она почти не изменилась, только глаза светились перламутром, источали обиду, муку; страдание перекосило ее черты. Она глубоко и часто дышала, а с выдохом выходил поток холодного воздуха. Ее хвостики стали длиннее, но выглядели как застывшие сосульки, покрытые на кончиках инеем. Губы были синими, как у покойника, и на бледном лице отчетливо выделялись скулы. Платье, будто созданное изо льда, было коротким спереди, но сзади тянулось длинным шлейфом. Маринетт металась из угла в угол, что-то бормоча себе под нос, но стоило ей увидеть их с Нуаром, как она снова завизжала. Софи инстинктивно зажала уши руками, ей казалось, что еще немного, и у нее взорвется мозг от такого громкого вопля. — Ты! — кричит Маринетт, вытягивая вперед руку, из пальцев которой вылетает белый пар. Софи абсолютно дезориентирована, она с трудом удерживается на ногах, вряд ли она сможет уйти от атаки.       Но вдруг ее оплетают за талию и рывком дергают в сторону.       Софи встряхивает головой, пытаясь прийти в себя, и это получается на удивление легко. Она быстро поворачивается в сторону противника, и Нуар, все еще держащий ее, покорно разжимает руки. — Ты не заслуживаешь того, чтобы быть Ледибаг! Кто угодно, только не ты! — с болью в голосе говорит Маринетт, но не кричит, что радует. Видимо, у нее лимит на такие вопли. После предыдущих, кажется, прошло минут десять. Но после этого вопля, как показалось Софи, стало еще холоднее. Даже волшебный костюм не спасал, и Софи ощущала, как потихоньку начинают неметь пальцы на ногах. Если быстро не разобраться с Маринетт, то все, кто находится в школе, просто окоченеют. И вряд ли ее сила исцеления сможет вернуть к жизни замерзшие трупы. — Да вы сговорились что ли все сегодня! — кривится Софи, снимая с бедра прикрепленное йо-йо и быстро раскручивая его в руке.       Она выбрасывает руку вперед, йо-йо оплетает Маринетт, и та почти не сопротивляется, будто… хочет, чтобы она ее остановила? Только слабо дергается, вскинув руки в каком-то защитном жесте, но леска надежно фиксирует ее согнутые локти, не давая рыпаться больше необходимого для героев. — Как она может противиться этому? — Нуар, кажется, не меньше ее озадачен увиденным. Но с этим некогда разбираться, пора исправлять свои ошибки. — Ты хочешь быть Ледибаг? — спрашивает Софи, Маринетт пораженно замирает, но потом начинает трясти головой. Вокруг ее глаз появляется контур бабочки, и Софи гневно кричит. — Не лезь! Тебе мы еще успеем зад надрать. Маринетт, послушай, — уже совсем другим тоном обращается к ней Софи. Она подходит к Маринетт совсем близко, и поколебавшись ровно мгновение, уверенно кладет руки ей на плечи. — Прости меня. Прости меня, я не должна была так поступать с тобой. Но мне… мне было так больно, так обидно, что все мои старания, все мои жертвы для людей не более чем пустой звук. Я так завидовала Ледибаг, что ей доставалась вся благодарность без особых усилий. Я просто хотела, чтобы меня признали, приняли. Но Ледибаг ушла, не посчитала нужным помочь мне стать ее достойной заменой, не сказала людям о своих намерениях. Я навсегда для них буду воровкой, той, кто украла у них любимую героиню. Мне просто хотелось…       Софи сглатывает, слезы текут по ее лицу, забиваются в нос, на губах она чувствует соленый привкус. Ведь она никогда не позволяла чувствам оформиться в слова, даже в собственных мыслях она приказывала себе не думать обо всем этом, просто плыла по течению, просто делала то, что она считала нужным, пока есть силы и хватает терпения. А вот сейчас она озвучила то, что держала в себе много месяцев без возможности выговориться, поделиться с кем-то. Она ведь не железная, в конце концов. И пусть эти слезы будут последней ее слабостью, принесенной данью имени Ледибаг.       Софи зажмуривается, возвращая себе контроль, заставляя голос не дрожать. Она наклоняется к Маринетт еще ближе шепчет, чтобы услышала ее только она: — Я хотела, чтобы и тебе тоже было больно. Я не должна была так поступать… не должна. — Повторяет она с надрывным всхлипом, она дает себе ровно мгновение, именно столько ей потребовалось, чтобы поймать губами вздох, найти в себе силы поднять взгляд и посмотреть в глаза своей противнице. — Прости меня, Маринетт.       Она чувствует, как Маринетт вздрагивает. Ее глаза снова вспыхивают перламутром, и снова виднеется контур бабочки вокруг ее лица. — Вытащи это из меня, — умоляет Маринетт, и Софи видит, как больно ей, как тяжело даются ей эти слова. Как она борется со своей темной стороной, разбуженной Софи, как тяжело ей победить в этой борьбе, не слушать ласковых, многообещающих речей бывшего врага. — Где она? — спрашивает Софи, почему-то чувствуя себя напуганной. Почему-то все это очень и очень пугает. Ситуация осложняется тем, что Маринетт знает ее личность, и Софи не имеет ни малейшего понятия может ли Бражник считывать мысли своих жертв. Если да, то только вопрос времени, когда ее жизнь окончательно станет невыносимой.       Маринетт в ответ лишь кивает на свою сжатую в кулак руку, Софи видит, как она пытается разжать пальцы, но почему-то это сделать у нее не получается. Тогда Софи сама с силой разжимает ее ладонь. В ней смятая фотокарточка, на которой без труда Леман узнает в улыбчивом парне Адриана. То, каким он был пару лет назад. Кажется, она даже может вспомнить эту рекламу. Парфюм, кажется? Тогда плакаты с его рожей были развешаны по всему Парижу, и толпы фанатов устроили как-то настоящую погоню за звездой. Да, Софи помнила это, она тогда болела и от нечего делать с интересом наблюдала за оживлением в городе по социальным сетям.       Действительно ли Маринетт так его любила? Возможно ли вообще любить кого-то так долго не видя взаимности, даже крошечного намека на ответную симпатию? Или Маринетт просто привыкла думать, что любит его, убедила себя в том, что Адриан — ее судьба и не хотела думать иначе. Из-за ее неумения сдаваться, не умения признать, что что-то ей не по силам, она обидела Нуара, разбила ему сердце, а собирать осколки, с превеликой осторожностью склеивать их приходилось Софи. Склеивать, несмотря на то, что сам Нуар этого не хотел, раз за разом нанося ей все новые удары, снова и снова разбивая ей сердце и разрывая по кусочкам душу.       Наверное, в прошлой жизни она была ужасной грешницей, раз в этой ей приходится проходить через все это.       Поэтому фотокарточку она рвет с такой уверенностью и без всякого сожаления. О ее сердце никто не заботился, и никто его не склеит. И в этот момент она твердо решила, что это ее последняя победа, будучи Ледибаг. Она начнет заботиться о своем сердце сама. С неё достаточно.       Достаточно. — Довольно с тебя, мерзкое насекомое, — говорит она…       Она изменила костюм Ледибаг, она изменила и часть этой ритуальной фразы… Она была другой во всем. Ведь она не была той Ледибаг, которая нужна Парижу. Раньше она надеялась, что сможет изменить мнение о себе, даст понять, что хоть она и другая, но она так же любит этот город и хочет помогать его жителям. Но раз им этого не нужно…       Когда перед ней на полу уже сидела Маринетт, и воздух заметно стал теплее, Софи обернулась к Нуару: — Не мог бы ты оставить нас? — просит она, и Кот просто кивает. — Я жду на крыше, — говорит он, чем немало удивил Софи. Зачем ему ждать ее? Ладно, потом с этим разберется.       Когда дверь за Нуаром закрывается, Софи подходит к Маринетт, приседает на корточки рядом с ней, облокачиваясь локтем о колено. — Мы друзья с Адрианом. Маринетт, это правда.       Маринетт смотрит на нее, но неверие слишком отчетливо прослеживается на ее лице. Софи вздыхает. — Хочешь верь, а хочешь нет. Но вот, что я хочу тебе сказать: либо расскажи ему уже все, как на духу, либо оставь эти попытки и найди свое счастье с другим человеком. Вокруг много хороших парней и свет клином на Адриане не сошелся. К тому же он — модель, наследник компании. Он не женится на тебе как бы ему этого не хотелось. Повстречается, может, пока отец не узнает и сразу бросит тебя под его давлением. Тебе же ведь это не нужно, правда?       Софи вздыхает, и, опускается на колени обнимая плачущую девчушку, прижимает ее к себе, гладит по голове, успокаивая и поддерживая. Как смешно! Еще вчера она проклинала Ледибаг, считала ее причиной всех своих бед. Да, во многом она и была виновата, но и Софи просто плыла по течению, никак не пытаясь изменить ситуацию. Они обе были не правы и обе были правы в своих претензиях друг к другу. — Я обещала Коту, что верну тебе серьги, — прошептала она. — Нет… — качнула головой Маринетт. — Из тебя получилась лучшая Ледибаг, какой мне никогда не стать.       Софи отстраняет ее от себя, но все еще держит за плечи, внимательно смотря на нее. Маринетт тоже смотрит, но на этот раз не отводит взгляда. — Почему? — спрашивает Софи. Она не понимает. Маринетт знает, что все ждут ее, что в Париже объявят новый национальный праздник, когда она вернется, а эта дурочка почему-то не хочет этого видеть и понимать. — Я не смогу… — сдавленно выдохнула Маринетт. — Я предала Париж, оставила Нуара. Я не смогу спокойно смотреть ему в глаза, зная, как я его ранила. Не смогу смотреть в глаза жителям. Может, они не знают, что я предала их, но я-то знаю! — Понятно, — пресекла начинающуюся истерику Софи, вздохнув. Она поднялась на ноги, поднимая за собой и Маринетт и, осторожно придерживая ее за плечи, повела к выходу.       Там уже собрались ученики. Из толпы выбежала Алья, тут же забирая у Софи свою подругу. Не забыла, разумеется, стрельнуть неприязненным взглядом в сторону героини, на что Софи только закатила глаза и послала ей самую наглую улыбку. — Смотри не лопни, — смеясь, махнула она Алье рукой и поспешила на крышу, где ее уже ждал Нуар.