Что если я тоже влюбляюсь в тебя....?

Голова раскалывалась, больно пульсируя в висках, когда Чонгук очнулся от глубокого сна. Спустя какое-то время, боль немного утихла, и он смог пошевелиться, стягивая одеяло с обнажённого тела. — Когда это я успел раздеться? — спросил он сам себя, пытаясь вспомнить, когда и как добрался до кровати прошлой ночью. Последнее, что он вспомнил это то, как выпивал вчера вечером. Он так же смутно помнил ссору с Тэхёном, едва не дошедшую до рукоприкладства и возвращение Юнги, который что-то ему говорил. Всё остальное представляло лишь тёмное пятно в голове. Возможно, это кто-то из мемберов помог ему добраться до кровати, а потом он сам бессознательно стянул с себя одежду по привычке? Наконец, оставив раздумья, он соскользнул с кровати, но замер, заметив на простыне капли крови. В добавок ко всему, до него доносился неприятный звук бурно льющейся воды. Он тряхнул головой, словно желая сбросить это странное чувство тревоги и галлюцинаций, очевидно вызванное похмельем, и в течение нескольких секунд пытался прислушаться, но звуки лишь усиливались. Пошатываясь, он подошёл к двери ванной комнаты, но его босые ноги тут же сковало от ледяной воды, которая сочилась через щель снизу и уже образовала небольшую лужу под дверью. — Что происходит? Что за…? — макнэ зашипел, переминаясь с ноги на ногу. — Юнги…! Юнги-я! — он кинулся к двери и забарабанил в неё, но ему никто не ответил, поэтому наплевав на приличия, он что есть силы дёрнул её на себя. Увидев хёна, в голове как по заказу начали прокручиваться события вчерашней ночи. Ноги подкосились, заставляя вцепиться пальцами в скользкую стену, чтобы не рухнуть на пол. — Юнги, блять! Что ты творишь! — Чонгук даже не перекрыл воду, прежде чем истерично вцепиться в его плечи дрожащими пальцами и умоляюще-отчаянно встряхнуть безжизненно-лежащее тело, — Скажи мне, то, о чём я думаю — всего лишь дурной сон и я никогда не делал этого, верно? Старший по-прежнему молчал, и Гук был готов поклясться, что в этот момент его душа медленно покидает тело. Это неправильно! Он и сам не мог в это поверить. В голове словно тысячи назойливых кузнечиков мелькали вопросы о том, как и почему он сотворил подобное. Он действительно на такое способен? Почему и зачем он вообще напился прошлой ночью? Почему? Наконец, он закрыл кран и ещё раз напомнил себе, что это полностью его вина, а за свои поступки…или даже нет — за свои преступления нужно нести ответственность. Уж в этом Чонгук был убеждён с самого детства. — Хён…я…это звучит очень глупо, но я не осознавал, что делаю. Я знаю, что это непростительно, но у меня никогда не было намерений делать что-то, от чего тебе будет больно. Вчера…чёрт, да я даже не знаю, почему это произошло! Может поедем в больницу? Я…видел кровь, — он неожиданно перешёл в состояние кипения, — Я был слишком пьян, чтобы соображать! Чёрт, такое со мной впервые! Я знаю, что не могу просить тебя скрыть всё и вести себя так, будто ничего не случилось, но я обещаю, что сделаю всё, чтобы искупить свою вину. Прости меня…чёрт…это всё моя вина, — в этот момент эмоции переполнили его, и слёзы потекли по щекам словно вода из опрокинутого стакана. Конечно, во всех этих фразах макнэ был смысл, и умом Юнги это понимал, но всё ещё не мог принять это на эмоциональном уровне. — Это не твоя вина, — наконец, ответил Шуга охрипшим голосом и заставил себя вылезти из воды. Всё его тело покрывали крупные мурашки, губы посинели и дрожали от холода. — Не вини себя, — снова повторил он почти шёпотом, как будто это Гук был тем, кого утешали, — Я не сержусь на тебя, я злюсь на себя. Ты был пьян, когда делал это, но это я был тем, кто довёл всё до этого. — Даже если я был пьян, это не оправдывает меня, потому что ты мой мембер и моя семья. Неизвестно, сколько бы ещё времени они провели в ванной, но их «идилию» прервал барабанный стук в дверь комнаты. — Эй, у вас там всё в порядке? — послышалось за дверью, и похмелье вновь напомнило о себе ужасной головной болью. — Как я мог сделать больно людям, которых люблю больше всего? Как мне теперь смотреть в глаза Намджуну и Тэхёну! — младший не переставал корить себя снова и снова. Когда Шуга открыл глаза, вокруг была только темнота, сквозь которую он смог распознать знакомый голос. — Чимин? Это ты? — Ты просто отвратителен, — снова сказал голос, — Как ты смеешь поступать так с нашим Гукки? — теперь, звук наполнился презрительными нотками, и Юнги в отчаянии закрыл уши ладонями, чувствуя как сердце сжимается от боли в маленький комок. Внезапно тьма отступила, проясняя окружающую картину: он снова лежит под Чонгуком! — Нет! — из груди вырывается отчаянный крик, но тело не слушается, а рука сама притягивает младшего ближе, — Нет! Пожалуйста! — снова закричал он, но вместо криков, с его губ срываются лишь жаркие стоны удовольствия, заставляя тело чувственно извиваться навстречу ласкающим рукам. Шуга ясно видел, с какой грустью смотрит на них Чимин, и это вновь заставило его плакать от беспомощности. — Юнги-я, …проснись, — слышит он будто из потустороннего мира, чувствует тряску и наконец, действительно открывает глаза и видит перед собой лицо беспокойно смотрящего на него макнэ. — Кошмар? Шуга почувствовал жуткий озноб, в горле пересохло, но он нашёл силы кивнуть в ответ. — Это имеет отношение к прошлой ночи? Могу я что-нибудь для тебя сделать? — Отъебись, Чонгук! Тебе не нужно, блять, ничего делать! — раздражённо ответил Юнги, поднимаясь с постели. Поспешно накинув халат, он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.