Пока мы здесь

      Он должен был радоваться тому, что его спасли, но почему-то… Почему-то на сердце болезненно защемило.       Лучше бы он жил в вакууме.       Начался какой-то безумный переполох со звонящим телефоном Мари, и этот мимолетный короткий диалог, состоящий всего лишь из пары фраз, затерялся в суматохе, сбежав куда-то в космос, спасаясь от оглушительного рингтона и иссушающего быта. Это было важно, черт возьми, а теперь этого как будто и вовсе не было. Скоро Реверди покинет этот дом, а Апостол забудет о наглом противном мальчишке, опрометчиво перешагнувшем опасную черту. Он не был слепым, а потому заметил почти сразу же, что этот мужчина просто… Не жалеет, нет. В каком-то смысле, куда хуже — не считает его ровней себе, считает слабее и видит лишь пажа большого и важного дяди. А может, мелкого извращенца, помышляющего о сексе, или… Ребенка? Это было логично, как минимум. Начиная с очевидной разницы в возрасте, а заканчивая тем, что Мари, словно по издевке судьбы или самого Господа Бога, в которого не верил, был обделен переразвитой мускулатурой и пока не носил за поясом пистолет. И, как бы ни хотелось Реверди, он никогда не нагонит Апостола, даже если очень-очень захочется, потому что на его шее до самого гроба будет висеть железная цепь. Даже если когда-нибудь он избавится от Тео (даже думать об этом было страшно), шрамы, которые он оставил, не исчезнут никогда.       — Дженни. Кто это? — спросил Апостол, выхватывая смартфон и читая имя входящего контакта.       — Дженни?! — выпалил Мари как-то уж слишком радостно, но сразу притих, однако это странное чувство облегчения никуда не делось. — Это… Это с работы.       — Поговори с ней. Ответь на ее вопросы и как можно скорее закончи разговор. Если хоть что-то вякнешь, Олсен тебя осадит. — Эти указания были отданы быстро, а близнец уже приземлился рядом и достал пистолет, однако Апостол неодобрительно покачал головой, и тот сразу же был спрятан обратно в кобуру.       — Готов? — Мари коротко кивнул и нервно вздохнул, боясь, как бы они не заметили этого. Апостол нажал на кнопку приема. На другом конце провода послышался писклявый женский голос.       — Мари?! Мари!!! Я уж думала, ты опять… — Парень сжал пальцы на ногах. Дженни — это его коллега по работе. Они неплохо ладили, поскольку та была болтушкой и радовалась, что нашла лишние уши, готовые слушать ее невероятные истории хоть сутки напролет. За это она частенько подменяла его на работе, так как нигде не училась и вообще имела кучу свободного времени. Собственно, во многом благодаря ей Реверди до сих пор не выперли с этого места работы. — Чего трубку не брал? Я звоню-звоню…       — Я… — парень осекся, глядя коллектору в глаза. Неужели понял? Понял, что Мари и пальцем не пошевельнет для того, чтобы его поскорее спасли. — Спал уже вообще-то, — обреченно закончил он, в тысячный раз опуская взгляд.       — Врешь! Ты никогда не спишь в это время. Опять физику зубришь, м-м-м? Или шляешься со своей…       — Что случилось? — Реверди пресек ее на полуслове, чувствуя, как щеки стыдливо заливаются краской. Он знал, что эта девочка могла трещать часами, так и не перейдя к теме разговора. А еще… еще она ничего не знала, поэтому, складывая малюсенькие кусочки мозаики, додумывала сама. И пришла к выводу, что у Мари есть девушка. В действительности не было никакой «своей». Не было никакой девушки. Не было вообще никого и ничего, кроме замкнутого круга, бесконечно вращающегося вокруг затертого до дыр «Теодор» — «университет» — «Теодор» — «работа» — «Теодор» — «Теодор» — «Теодор». Но Мари наивные представления его знакомой были даже на руку. Это избавляло его от лишних объяснений, вранья и отмазок, которые парень на дух не переносил. Пусть думает о том, что он обезумевший романтик, готовый в любую секунду примчаться к объекту своей страсти. Или просто банальный подкаблучник, не имеющий в лексиконе слова «нет». Дженни в своих наивных суждениях даже не предполагала, насколько близко находится к истине.       Мари услышал «хмык» и рефлекторно поднял взгляд на Апостола, который периодически зевал и поглядывал на часы, однако же внимательно наблюдал за всей этой картиной. Наверняка он подумал что-то… такое. Как будто у ручного цыпленка на самом деле есть какая-то девушка. Как будто бы он успевает все… «Неужели вас это волнует?»       — А, да! Вот что! Раз ты дома… — возбужденно затараторила она. — Помнишь, я рассказывала тебе про Брейка? Ну, с которым я познакомилась на том концерте в Сан-Франциско и потом…       — Да-да, я помню. — Он в самом деле помнил, потому что эта девушка была одной из немногих, с кем он общался в принципе, и его память легко ухватывала даже самые незначительные факты.       — Он пригласил меня на свидание!!! — проорала она в трубку, даже не догадываясь о том, что ее слышат по меньшей мере три пары лишних ушей, а принимая во внимание включенный динамик — все шесть, находившихся сейчас в доме с фанерными стенами. Невольные зрители взрываются немым хохотом. Азиат давится смехом в кулак, а главарь всей этой вакханалии закатывает глаза, демонстрируя тем самым свое отношение к происходящему: «Все идиоты. И вы делаете идиотские вещи. Живете идиотской жизнью. И приносите свой идиотский идиотизм в мою». Этот человек мечтал только о том, чтобы эта безумная ночь поскорее закончилась. Равно противоположно тому, чего в не такой уже и тайне хотелось Мари.       — А… Ну… поздравляю, — неуверенно продолжил парень, понимая, к чему она клонит.       — Так вот. Ты можешь прийти и сменить меня прямо сейчас? Он просто уже ждет и… вот… Алло? Мари?! Ты вообще там? Ты слушаешь меня? — Реверди вновь бросил взгляд на коллекторов. Он не сделает ничего, чем мог бы вызвать их гнев, но почему-то ему было стыдно за то, что они сейчас услышат.       — Извини… я… плохо себя чувствую, — уклончиво ответил он. — Объелся днем мороженого.       — Ой, да ладно тебе! Я же знаю, что ты никогда не болеешь, даже если тонну сожрешь!!! — начала вопить Дженни. Они действительно ели иногда мороженое. Много. А потом его напарница лежала с температурой, в то время как Мари занимался привычными для себя делами — развлекал Теодора. Реверди бросил взгляд на Апостола, но тот смотрел куда-то в сторону, подчеркнуто игнорируя происходящее. Было бы легче, если бы он совсем ничего не слышал и никогда бы не узнал, что Мари любит мороженое. Очень. Ведь это было… так по-детски. Глупо и даже немного (много) стыдно. За свою не очень длинную жизнь его список постыдных дел переполнился настолько, что пришлось бы вести записи на полу, стенах и потолке, мебели и горшках с цветами, на пакетах с молоком и пачках с макаронами, а потом и на самом себе. На руках, ногах, теле, заднице и, наконец, на лбу. Одно большое «стыдно», среди которого общую массу составляла его жизнь в руках Теодора. Но именно такие маленькие, казалось бы, совсем невесомые факты, вроде безмерной любви к мятному мороженому и разведению цветов, добивали окончательно и заставляли смущенно опускать глаза. «Ты извращенец! А еще и мороженое жрешь в перерывах между еблей! Имей же совесть, ну?!»       — Знаешь… Ты вообще-то пять смен мне должен с прошлого месяца. Пять. Смен. Это больше половины твоего общего количества, так что… — напряженно раздалось из трубки. Голос был вкрадчивый и, кажется, был призван запугать Мари, но парень отчетливо слышал, что его подруга едва ли не плачет. Он сменил бы ее. Если бы мог.       — Прости, я правда не могу, — обреченно произнес Мари, стараясь не смотреть в глаза слушателям. Хотелось провалиться сквозь землю.       — Не можешь? Не можешь, значит?! Ну и… и… — Наверное, она хотела послать его далеко и надолго, а вместо этого сказала только: — И не проси меня больше тогда. Надеюсь, тебя уволят в ближайшее время, как и со всех твоих прошлых работ!!! — и бросила трубку.       Как только вызов был сброшен, старик-азиат принялся открыто ржать, а Апостол лишь бросал на него многозначительные взгляды. Рыжик, сидевший рядом, хохотнул:       — Френдзонит она тебя! — Мари вспыхнул еще сильнее. «Неужели все выглядит так?»       — Мы не… то есть… Я как бы… — Он посмотрел на коллектора в поисках какой-то поддержки, но тот был занят тем, что не глядя выхватил телефон и теперь методичными ловкими движениями разбирал его на части, закидывая куски в мусорку. «Не интересуюсь девушками», — обреченно подумал парень, однако высказать свои мысли не успел, так как детиночка пихнул его локтем в бок с довольной лыбой:       — Ты прости нас, парень, что переборщили. — «П… простить?» — удивленно подумал Мари, охнув от боли и хватаясь за тело руками. — Мой брат бывает вспыльчивым, — парень кивнул на ногу, а Мари припомнил кое-что еще, сказанное «за секунду до», и снова бросил немного растерянный взгляд на Апостола. Это же ненормально, когда сначала «Думаешь, твой ебарь выкинет тебя без нее?», а потом вот так улыбаться, но…       В это яркое и настоящее «прости нас» верилось куда больше, чем в «твой ебарь» и прочее относительно лица. Мари еще раз оглядел присутствующих, понимая, что здесь царит какая-то совершенно «своя» атмосфера, а ему, хоть и ненадолго, посчастливилось стать ее частью.       В повисшем на секунду молчании и какой-то всеобщей расслабленности после уморительной телефонной беседы снова зашипела рация.       — Босс, сюда едут.       «Едут?» — Практически в тот же момент на улице послышались визг колес и несколько выстрелов. Мари резко обернулся, чувствуя, как сердце колотится где-то на уровне глотки. «Почему? Уже?.. Почему именно сейчас…» Каким бы недалеким ни считала компания коллекторов свою новую цель, Реверди знал, что у Тео есть парочка козырей в рукаве и он далеко не так прост, каким кажется на первый взгляд.       Апостол запрыгнул на диван, раздвигая шторки. Реверди пытался развернуться, чтобы рассмотреть, что же именно происходило там, на улице, однако широкая спина коллектора загородила весь обзор.       — Протокол «Тринадцать»! Протокол «Тринадцать»! — Мари не знал, что значит этот самый «протокол», но, заметив, как немного успокоился мужчина, услышав после короткого шипения заветное «принято», ему самому стало немного легче от того, что у этих ребят, кажется, все давно продумано. А как иначе, когда имеешь дело с такими, как Эдвардс?       — Хан, помнишь свою задачу на подобный случай? — Старый азиат закивал и направился к выходу, в то время как Апостол добавил:       — Ясно, что сукины дети явились за ним, — мужчина кивнул в сторону Мари, однако не обернулся. Для Мари все было ясно как день: он появился в этой конторе для того, чтобы свести всю компанию в могилу. Да, работа, да, привыкли, а все-таки…       — Олсен! Под руку Мари, и прячьтесь. — Рыжий парень закинул руку Реверди себе на плечо, помогая ему подняться.       — Ха! Очевидно, прихвостни Тедди никого не тронут, пока пацан здесь, — высказал свое предположение Олсен, все-таки прячась вместе с Мари за диван.       Боже, да они бы первыми пришли его прихлопнуть, будь у них такая возможность. Все, абсолютно каждый человек в компании Теодора, имеющий хоть какую-то связь с его увлечением, мечтали, что когда-нибудь светловолосый парень окажется, наконец, в могиле. Это дело приобретало серьезные обороты, а парень чувствовал себя каким-то отбитым куском мяса, который перебрасывают из рук в руки, дожидаясь, пока оно, наконец, стухнет и можно будет закончить спектакль. Ему хотелось просто выйти на улицу, словить шальную пулю, а дальше… Дальше уже плевать. Он понимал, что дело было, в общем-то, не в нем. Коллекторы отрабатывали обещанный гонорар, а другие…       Дверь с грохотом открыли, и Мари услышал из соседней комнаты до боли знакомый голос. Голос того самого человека, который пару часов назад подвозил его домой. Еще через несколько секунд он увидел высокого роста мужчину, выглядывавшего с пистолетом наготове из-за стены.       «Коул…»       — Знакомые лица! — усмехнулся он, тыкая в Апостола пистолетом. У Мари ком встал в горле. Как он мог отправить его? Он четко мог представить себе, каких люлей мужчина отхватил от Теодора за то, что в конечном итоге Реверди не оказалось дома. За то, что тот не отвечал на звонки по стационарному, за то, что… В общем, за все. За все попало именно ему. Хотя вины Ричарда, по большому счету, не было ни на йоту, теперь все эти люди наставляли друг на друга пистолеты. Реверди почувствовал, как у него кружится голова, и сильнее вцепился руками в Олсена.       Дурацкие игры, где все присутствующие — лишь маленькие пешки, а истинные виновники торжества пока прячутся где-то на задворках доски.       — Верни мальчишку, и никто не пострадает.       — Тедди ничего не передал нам?       — Абель, дружище, я не собираюсь препираться с тобой. Верни пацана и дыши спокойно. — «Ричард… Ты ведь должен быть дома. Уже как часа три или больше… И обнимать жену, и укладывать детей спать, и…» — Пока позволяет Эдвардс, разумеется. — Тедди отрастил яйца? Знаешь, не поверю, пока не увижу их в коробочке на своем столе.       Нет, дело было вовсе не в Мари. Не в Апостоле, не в Коуле. Ни в ком из них, а только в тех, кто стоял за всем этим балаганом, дожидаясь, когда война утихнет и стрелять будет не в кого.       — Долга вам не видать как своих ушей! — первым сдается Ричард, возвращаясь от перепалки к делу.       Раздался выстрел. Мари зажмурился на секунду, а открыв глаза, увидел, как из плеча Апостола хлещет кровь. Он, кажется, находясь под бешеным влияниям адреналина, не чувствовал боли, а лишь положил ладонь Реверди на грудь, оставляя там еще один, последний на сегодня, пылающий шрам, и прижал его к дивану, указывая тем самым не высовываться.       — Эта рубашка дороже его блядской жизни… — проворчал мужчина, выглядывая из-за дивана. Все в один миг стихло, и Мари слышал только свое бешено бьющееся сердце и видел перед собой ярко-алое стремительно распространяющееся пятно. На пол упало несколько капель, и парень потянулся к ним, размазывая их дрожащей рукой.       Все вокруг молчало. И это, честно говоря, пугало еще больше. Неизвестно, скольких людей подставил Тео на этот раз, но они, Апостол, Мари и один из братьев Олсен, в данной конкретной ситуации были в меньшинстве. Не выдержав кровавого водопада, Реверди положил руку мужчине на плечо, с силой прижимая место ранения, чтобы кровь хоть ненадолго остановилась. Пули там не было, значит, она лишь зацепила плечо коллектора.       Апостол обернулся и посмотрел Мари прямо в глаза, пощелкав пальцами перед его лицом, видимо, решив, что парень уже не соображает.       Вот и все.       Мари был готов поклясться, что в этот момент коллектор собирался что-то сказать, но в доме снова раздались шаги.       — Черт возьми, босс! — зашипел рыжий парень, пробираясь вперед Апостола и наставляя на кого-то пистолет. Но выстрелов не было.       Выглянув из импровизированного укрытия, Мари увидел, как Ричард волочет Хана, приставив к его виску пистолет.       — Друзья, мы все тут взрослые люди, устали и хотим домой. Не так ли? Или кому-то нравится играться в войнушку из-за полудохлого цыпленка? — Коул покачал головой и несколько раз тыкнул старику в висок пистолетом. Без лишних слов, совершенно молча, Апостол поднялся и положил на пол свой пистолет, а Олсен последовал его примеру.       «Неужели тебе это нравится, Ричард?»       — Э нет, Абель, так не пойдет. Я не за этим пришел. — Апостол повернулся и кивнул рыжему, на что тот поднялся и помог встать Мари. Они шли. Навстречу этому абсурду. Нога на каждый шаг отзывалась дикой болью, но горечь и циркулирующий по крови адреналин сглаживали ее острые объятия. Только голова кружилась, а взгляд плыл так, что парень уже не мог разглядеть лиц, глаз и… его.       В следующую секунду Мари упал в объятия черного пятна. Услышав раздраженное фырканье, парень выпрямился, насколько мог, кладя руку мужчине на плечо. Они развернулись и без лишних слов направились к выходу.       — Шевели ногами, мелкий ублюдок, — прорычал на него бешеный Коул, понимая, что, наверное, ему придется тащить цыпленка на руках. А Мари подумал, что если не будет вести себя тихо, то ему вломят еще до Эдвардса. В таком состоянии Ричард наплевал бы даже на Теодора и то, какое наказание может понести за распускание рук. И Реверди просто не мог винить его за это. — Или остаться захотел?       «Остаться?»       «Остаться…»       — Эй, цыпленок! — послышалось откуда-то сзади. Голос, который навсегда отпечатался где-то глубоко внутри, связанный с теми пылающими шрамами на ногах и груди. Голос, который… Был ранен, но почему-то кричал ему это глупое и стыдное прозвище. — Еще увидимся.       Эта война только началась. И Мари, независимо от своих желаний, был увязан в нее по горло. Может быть, черный коллектор решит как-нибудь еще потянуть за уже известный рычажок, а может… Может…       Резко развернув голову, он открыл рот, чтобы крикнуть такое простое, но важное «ладно», но, остановившись на букве «л», чуть было не вписался в обшарпанный косяк. От неминуемой встречи со стеной его спас Коул, резко потянувший парня на себя.       — Мари, ты просто… — буркнул он, закатывая глаза, и, подняв-таки парня на руки, вынес его из злосчастного дома.