Пока мы здесь

      Теодор что-то очень оживленно обсуждал по телефону, держа его одной рукой, а второй управляя «Ягуаром», в то время как Мари разместился на соседнем сиденье, витая мыслями за десятки миль отсюда в черном «Ленд Ровере» одного своего знакомого и совершенно не интересуясь разговором водителя. Он ехал, как и всегда, непристегнутым, раскрыв окошко и выпуская в наступающую ночь густые клубы дыма, периодически забираясь на сиденье с ногами и пачкая подошвами кедов белую кожу обивки. Мысль о том, что нужно разуться, сейчас почему-то совершенно не приходила ему в голову. Эдвардс неодобрительно поглядывал на это действо, время от времени даже отпуская руль и кладя руку ему на колено, вынуждая вернуть ступни туда, где им и положено быть, — на пол.       — Да где ты этого нахватался?! — не выдержал мужчина, отнимая трубку от уха и гневно взирая на пассажира, который вздрогнул от неожиданно повышенного голоса и теперь только моргал и дымил прямо в салоне, не понимая, о чем идет речь. Эдвардс фыркнул, сверкнув глазами, выхватил рукой с телефоном сигарету и швырнул ее в окно, после чего закрыл его, воспользовавшись собственной приборной панелью, и вернулся к разговору.       — О, извини, это я не тебе, — поспешно сообщил он собеседнику, на что тот ответил, а Мари услышал это очень отчетливо: «Все еще с этим таскаешься?» Эдвардс усмехнулся, закусив губу (судя по его тону, с человеком на другом конце провода они были в достаточной степени близки): «А что, завидуешь, сукин сын?» — после чего оба засмеялись и продолжили обсуждать какие-то бумаги, акции, проекты, счета и деньги… В общем, все то, что Реверди не интересовало от слова совсем, а потому он приник лбом к прохладному стеклу, думая о своем.       Эта спонтанная поездка, в которую Тео почему-то (а парень даже догадывался почему) решил потащить его с собой… Мари должен был думать, что его ожидают проблемы с работой, что на учебе за эти предполагаемые пару недель «путешествия» наберется целая гора пропусков, которую придется отработать (а с эгоцентричным любовником времени на это, разумеется, не будет). Он должен был думать, да, но, сколько ни пытался, все равно возвращался лишь к одной проблеме — ближайшие несколько недель он не увидит его.        С того самого утра возле городской больницы Сан-Диего, с этой случайной, глупой и абсолютно неожиданной встречи прошло около двух недель. Она должна была закончиться грандиозным провалом, окончательно отдалившим двух людей друг от друга, однако все повернулось на сто восемьдесят градусов и…       Мари смущался откровенно думать об этом, но то, что сейчас происходило между ним и Абелем, больше всего подходило под определение «вместе». Нет, разумеется, суровый коллектор не превратился вмиг в нежный аленький цветочек, рассказывающий студенту сказочки о любви. Он был все такой же грозный, вечно раздраженный и недовольный буквально всем, ворчащий (кажется, даже больше, чем раньше) по поводу и без, но его поступки всегда на пару шагов опережали слова. Но Мари за всеми этими поступками видел почему-то не что иное, как своеобразную заботу. Он почему-то думал, что именно такой должна быть забота человека о равном себе, а не уход за любимой вещью и не попытка переделать его «под себя». Не стремление сделать его «удобным», правильным, таким, каким бы Абелю хотелось его видеть, а просто чистое человеческое переживание. Эти сломанные и любезно отправленные в мусор сигареты, это «что ты так вырядился» и этот взгляд, как на провинившегося ребенка, когда Бладфилд застегивал ему ремень безопасности… Реверди не был знаком с этим раньше. Ведь мотивы, которые стояли за поступками его мужчины, отличались от целей, которые преследовал тот, кто вел сейчас белый «Ягуар». Все это виделось Мари невооруженным глазом или, во всяком случае, казалось. И это меняло его.       Они почти не говорили больше об Эдвардсе, но каждый раз, когда Абелю случалось подвозить парня на его очередное свидание со смертью, он смотрел на него так, что Мари отчаянно хотелось вцепиться в него и сказать, как сильно ему не хочется уходить. И он действительно бросался в объятия Бладфилда, прижимаясь к нему всем телом и душой, как будто в последний раз, перед тем как хлопнуть дверью автомобиля, чтобы через несколько минут раствориться в ком-то другом. Но всегда только молчал, потому как знал, что ответит ему Абель на подобные слова: «Не хочешь, так не уходи», — да, именно так бы и ответил. А Мари… не мог, как бы ему ни хотелось. Бладфилд не препятствовал их с Эдвардсом встречам, чем ясно давал понять: это будет лишь его собственный выбор, в который мужчина вмешиваться не станет. А все-таки ждал ли Мари чего-либо? Первого шага? Непосредственных действий? Это парню сказать было сложно. Но, может быть…       — Планы поменялись, детка! — вдруг сообщил Эдвардс, сворачивая на обочину и кидая телефон в «карман» подлокотника.       — Что… — пробурчал Мари, который, кажется, заснул, погруженный в свои грезы о вчерашнем вечере с горькими сигаретными поцелуями и грубоватыми мужскими объятиями, и нехотя оторвался от стекла.       — Ты о чем?       — О том, дорогой мой. Я еду один, — Эдвардс пожал плечами и добавил не очень-то и необходимое оправдание: — Обстоятельства так сложились.       — Едешь один?! — как-то уж очень радостно воскликнул Мари, забывая в один миг свои переживания, но, поймав взгляд Тео, сразу притих, от ужаса чуть было не зажав рот рукой.       Что думала по поводу его внезапно возникшего романа «третья сторона»? Однозначно, Эдвардс догадывался, что что-то пошло не так. Он обладал в определенной степени интуицией, к которой прислушивался, что отличало его от Абеля, а также стальной, выверенной за годы жизни логикой, которая практически никогда не давала сбоев, что отличало его от юного и еще глупого любовника. И это роковое сочетание рождало страшную силу, которая, Мари был уверен, в итоге сведет кого-то из них в могилу. Эдвардс ничего не знал наверняка, но перемены, возникшие с недавних пор в человеке, с которым он делил постель, просто не могли пройти мимо его цепкого взора. А виной всему была… физика. Глупая, банальная и приземленная физиология молодого мужского организма.       С того дня, когда сотрудники, больные и просто прохожие увидели слишком жаркий для дождливого промозглого утра и слишком непристойный для чужих глаз поцелуй, их отношения, говоря приличным языком, не двигались дальше. Нет, пару раз случалось такое, что они, забыв о собственных переживаниях и рамках, целовались до головокружения и звездочек в глазах, однако на этом все и заканчивалось. Непонятно, что каждый раз останавливало Бладфилда. Наличие неизменного где-то на горизонте Эдвардса? Или, может быть, маленькое обручальное кольцо на мизинце, которое Мари с некоторых пор приметил и теперь уже не мог выбросить из головы? Одним словом, мысли, которые пробуждал в Реверди этот мужчина в сочетании с четкой границей, которая, несмотря ни на что, продолжала между ними существовать, вынуждали его отдаваться Эдвардсу… По-другому. И каждый раз после этого Мари силился вспомнить и гадал, не ляпнул ли чего-то лишнего или… не сказал ли, как однажды, имя, за которое ему перережут горло?       — Что за идиотская радость? — Теодор поморщился, явно не будучи в восторге от подобной реакции. — Мог хотя бы попытаться изобразить, что расстроен.       — Радость? — Мари пожал плечами, не зная, куда деть вспотевшие от напряжения руки. Но если их и можно было спрятать хоть куда-нибудь, то сердце, выпрыгивающее из груди от мысли, что Эдвардса не будет в штате больше недели, остановить было нельзя.       — Не понимаю, о чем ты…       — Нет, Мари. Ты прекрасно все понимаешь, — вкрадчиво прорычал Эдвардс, теряя терпение. — Какого черта ты делаешь из меня идиота? Ты думаешь, я ничего не вижу? Думаешь, я слепой… — Рывком притянув Мари к себе и требовательно приложив его голову к своему плечу, он одной рукой погладил парня по щеке, а другой вцепился в белые волосы, в каком-то беспамятстве прижимаясь к ним лицом и вдыхая запах жадно и шумно. — Откуда вдруг в этом невинном теле взялось столько похоти… — прошептал мужчина, после чего впился в губы парня поцелуем. Реверди ответил на этот порыв, а в голове крутились тысячи мыслей, страхов и опасений.       «Он ведь не мог знать все наверняка… Не мог случайно увидеть нас где-то. Точно не мог, а иначе не вел бы себя сейчас так спокойно…»       — Я все знаю, мой мальчик… — прошептал он сквозь поцелуй, а Мари крепче вцепился в его руки, чтобы только не вздрогнуть. Он чувствовал, что надвигается буря. Масштабом с Большое красное пятно. Которая сотрет все на своем пути, как только… Как только Эдвардс найдет доказательства своим теориям. А он обязательно найдет, ведь все было более чем очевидно, все лежало прямо на поверхности и именно поэтому все еще водило Теодора за нос. Если хочешь что-то спрятать, то просто положи это на самое видное место. А самый ценный груз лучше всего отправить почтой. — Только сейчас у меня нет времени обсуждать это с тобой, — мужчина отпихнул парня от себя, после чего перегнулся через его ноги и открыл дверь, выталкивая его на улицу.       Мари переступил с ноги на ногу, не двигаясь с места. «Что это с тобой?» Эдвардс стремился контролировать каждый его шаг и присваивать каждый вздох, а теперь вот так запросто отпускает его на произвол судьбы под покровом ночи? Прямым текстом сказав о том, что подозревает его в измене? Да, видимо, его дела в Аризоне были действительно серьезные, раз он смог совладать с порывами своей яростной ревности и отложить воспитательные меры на потом.       — Вызовешь такси, — он достал кожаный бумажник и, вытащив оттуда зеленую стопку, швырнул ее Мари. — И шмотки свои забрать не забудь.       Реверди бросился открывать заднюю дверь, где на сиденье валялась его небольшая дорожная сумка. «Черт, быть такого не может…» — лихорадочно крутилось в голове, пока руки хватались за ручки из темной ткани. Вдруг он вспомнил еще кое о чем и, решив, что мужчина отпускает его уж слишком просто, поспешно нажал на кнопку отключения телефона и помахал им Эдвардсу, виновато пожав плечами.       — У меня телефон сел…       Теодор закатил глаза, потерев пальцами переносицу.       — Ну, это как обычно, — буркнул он, с подозрением поглядывая на мобильник, а Мари вздохнул, побыстрее запихивая его в карман сумки, чтобы его любовнику случайно не закралась в голову мысль проверить достоверность его слов.       Эдвардс наклонился к рулю, высматривая в свете фар название города, около которого они сейчас находились, и вызвал такси, однако уезжать пока не спешил, решив, видимо, лично удостовериться в том, что Реверди действительно поедет сейчас домой. Как будто бы мог как-то это проверить…       — Можно я сяду? — спросил Мари, который все еще стоял у раскрытой двери переднего пассажирского сиденья. Теодор дернул плечом и указал на капот.       — Нет. Там посиди, если надо, — сухо ответил он, а парень хмыкнул, но «разрешением» воспользовался и залез на «Ягуар», поставив ноги на бампер и уткнув подбородок в ладони.       Вокруг царило какое-то мерзкое вязкое напряжение, перетекающее почему-то в тоску. Он никогда (или, быть может, забыл за пять лет) не видел Эдвардса таким. Он был… расстроен? Подавлен? Если к нему вообще применимы подобные слова… Мари знал наверняка только одно: выдержка Теодора позволит ему перешагнуть через эту безумную и непостижимую для него меланхолию, а потом… Потом начнется новая эра. Или хорошо забытая старая.       Эдвардс откинулся на спинку сиденья, открыл дверь и закурил, сверля взглядом спину парня.       — А вот теперь вижу, что обиделся, — сказал он не то с удовлетворением, не то с чем-то другим.       — Нет, — поспешно ответил парень, не поворачивая лица. Он не обиделся. Он уже давно привык к такому отношению, да и не был Теодор тем человеком, от разочарования в котором хотелось бы залезть в петлю. Но ему было страшно. Стало страшно. Совсем как тогда, в мороз на пустой австрийской обочине. Сейчас они сидели спокойно, но потом, когда Эдвардс вернется из командировки, он перевернет всю жизнь Мари вверх дном, найдет изъян в его поведении и тогда уж точно… Мужчина любил играть. С плетками, битами и ножами. Парень уже давно относился к этому спокойно и в каком-то смысле равнодушно. Но когда был серьезен, Реверди видел в его глазах то, что заставляло его оставаться на месте и выполнять все его требования. Это были холодные и безжалостные глаза убийцы. И тогда у Мари на языке вертелся один вопрос, который он все страшился задать, так как уже заранее знал, какой ответ услышит.       — Тео? — Парень повернулся, посмотрев мужчине прямо в глаза. «Ты уже когда-нибудь убивал?»       — Что? — Но в последний момент Мари передумал и опустил взгляд, закусив губу. Нет, лучше ему не слышать этого. — Что? — твердо повторил Эдвардс, вылезая из машины. — Говори.       Но Мари передумал. Передумал раскрывать рот ближайшие несколько недель. Эдвардс вздохнул и, потягиваясь, подошел к парню. Он приобнял Мари за плечо и прижал к себе, обдавая волосы и одежду дымом от еще тлеющей в руках сигареты.

***

      Они сидели так некоторое время, а потом Теодор погладил его по плечу и тихо сказал:       — Просто будь… хорошим мальчиком. Ты знаешь, — он невесомо поцеловал Мари в висок, а тот прикрыл глаза, борясь с мучительными мыслями.       «Что? Что тогда будет? Что тогда будет, черт возьми?! Что?! Нет…»       В один момент жизнь повернулась слишком круто. И теперь пути назад, пути в роль хорошего мальчика уже не было. Сродни тому, как однажды Адам и Ева вкусили плод с Дерева познания. Он встретил Абеля. И познал, что есть добро, а что есть зло. И дорога в рай, который и без того казался каким-то сомнительным, закрыта навсегда.       — И все будет хорошо, Мари. Я обещаю.

***

      Подъехало такси, в которое Мари поспешно запрыгнул, на прощанье клюнув Эдвардса в щеку вынужденным поцелуем, и пообещал зарядить телефон, как только приедет домой.       — Я позвоню, — как всегда, бросил мужчина, возвращаясь в «Ягуар».

***

      Они ехали какое-то время, а парень почему-то уже совсем не чувствовал радости от предоставленной ему свободы. По венам разливалась отравляющая тоска, такая, которая могла бы заставить его утопиться, не дожидаясь приезда Эдвардса. Эти две недели, они были чем-то вроде последнего ужина перед казнью. Бесполезные, безжалостные и беспощадные, ведь перед смертью, как известно, не надышишься. Хотя…       — Остановите! Остановите здесь, пожалуйста!!! — закричал вдруг Мари, заметив, что вокруг мелькают какие-то огни. Таксист остановил машину, и парень сунул ему почти всю стопку, которую дал Теодор. Мужчина рассматривал деньги, не понимая, откуда вдруг такая щедрость.       — Нет, нет, возьмите! И… спасибо, — Реверди вышел из машины, подхватив сумку, — что подбросили… До дома, — добавил парень, а мужчина несколько раз моргнул, а потом кивнул, тем самым давая понять, что они поняли друг друга.       Снова оказавшись в одиночестве, Мари посмотрел по сторонам. Он находился… Да, они не могли уехать далеко от того места, где его бросил только что Эдвардс. Значит, сейчас вокруг не что иное, как Тихуана.       — Вроде… — сказал себе под нос парень, бредя по улице в поисках того, зачем он здесь остановился. А именно — бара. Или паба. Или какой-нибудь круглосуточной пивнухи… Потому что ему захотелось просто надраться. Надраться до чертиков и забыться, как делают это все нормальные люди, как все совершенно обычные парни. Да, именно так. Отключить телефон, напиться, а потом… Проснуться в отеле с какой-нибудь смазливой, впрочем, утром уже не такой уж и смазливой, девкой и раскалывающейся башкой. Хотя последнее — это уже не по его части… А впрочем, что ему мешало «подцепить мужика», который придется ему по вкусу?       Заметив какую-то мигающую цветастую вывеску, парень направился прямо туда. Это оказалось весьма средней руки заведение, в котором обычно останавливаются дальнобойщики, чтобы перекусить, выпить кружку-другую пива, а потом заночевать рядом в собственном грузовике. Подойдя к барной стойке, Мари кинул сумку на свободный стул, а сам приземлился рядом. В это время «бар» еще пребывал в полупустом состоянии, а потому многие сидевшие заметили блондинистую голову или то, что находилось ниже, и беззастенчиво ее разглядывали.       Официант оказался типичным для нынешней моды крепким рыжим бородачом с накачанными волосатыми руками, сплошь покрытыми татуировками. Он взирал на своего молоденького и странноватого для этого местечка посетителя с каким-то легким удивлением, а впрочем, почти безразлично.       — Привет, — просто сказал Мари, чувствуя себя последним идиотом. Пил ли он раньше? Разумеется. Вот только одному ему очень редко приходилось грешить подобным. Обычно компанию ему, вернее, он, составлял сами-знаете-кому. — Можно водки? Сто грамм.       Мужчина усмехнулся, доставая из-под прилавка стопку и бутыль, после чего поставил их на барную стойку и произнес спокойно, но явно позабавленный:       — Вечерочка. Паспорт гони, — он весело улыбался, чем ясно давал понять, что в случае чего не станет звонить мамке школьника с жалобами и требованиями забрать его домой, однако и без документа ничего не продаст. Парень пожал плечами, молча достав из сумки требуемое, и протянул его бармену. Тот покрутил его в руках, снова усмехнувшись, и вернул обратно, после чего плеснул прозрачного напитка в рюмку и подвинул к посетителю.       — Прости, старина, время такое — школота совсем сбрендила. А ты типа молодо выглядишь, — бородач развел руками в своеобразном извинении, а Мари пожал плечами и, сгораемый желанием обрести забвение, молча выпил все залпом, заев лимоном, который как-то вовремя оказался под рукой.       — Это не совсем комплимент, — сказал он отрешенно, однако не особо раздражаясь и злясь. Чего скрывать, если он на самом деле выглядел как сопляк, в то время как многие его ровесники выглядели как… Да вот хотя бы как этот рыжий веселый бармен.       Мари заказал еще. И еще. И еще. И с каждой стопкой, как с новым рождением, менялось его отношение к этому миру. Сначала он, как и положено всем пьяным, стал разговорчивым. А он был разговорчивым и без алкоголя, поэтому сейчас трещал бедному бармену что-то про университет, Юпитер с его Большим красным пятном, кометы и работу… Потом ему стало тоскливо, что он поспешно залил еще одной стопочкой. И вот, дойдя-таки до определенной кондиции, он обернулся по сторонам, рассматривая посетителей. Многие из них показались парню «как бы и ничего», а он, в свою очередь, был в этот вечер центром внимания голодных до физической близости дальнобойщиков. Мари никогда не считал себя каким-то по-особенному красивым, а потому пользоваться дарами природы не умел. Однако он не был слепым и видел, какое влияние оказывает на окружающих его людей. Наверное, он мог бы выбрать практически любого, ведь этим людям, проводившим в дороге большую часть своей жизни, было все равно, кто перед ними — мужчина или женщина, но почему-то в голове вертелась мысль о том, что того, кто был действительно в его вкусе, не было среди сидящих за грязными столами.       — Эм… Могу я позвонить с твоего телефона? Мой разрядился, — обратился Реверди к добродушному, явно любящему свою работу бармену. Тот пожал плечами и протянул ему старенький потрепанный смартфон. Мари быстро набрал номер, который выучил наизусть практически сразу. Через некоторое время послышались длинные гудки. Его сердце забилось быстрее от предвкушения того, что вот сейчас он услышит этот голос… Однако гудки все шли, а трубку никто не поднимал. «И почему именно сейчас…»       Мари подумал, что это ведь был первый раз, когда он сам звонил Абелю. А тот, наверное, был занят работой настолько, что не было времени взглянуть на телефон. Или чем-то другим, что заставило его выключить звук.       Впадая в какое-то уныние, парень собирался бросить, наконец, трубку и прекратить выслушивание бесполезных «пи-и-ип пи-и-ип», однако на том конце «провода» неожиданно раздался женский голос, и парень дернулся, чуть не уронив одолженный телефон. «Вы можете оставить голосовое сообщение после сигнала», — сообщила девушка стандартным бодрым голосом, каким сообщала абсолютно то же самое миллионам людей по всему земному шару каждую минуту. Мари сидел в каком-то ступоре, после чего засмеялся прямо в трубку от глупости, которая промелькнула в его голове в тот момент, когда он услышал мелодичные женские интонации по номеру своего возлюбленного. А запись, тем временем, уже шла. Парень замолчал, слушая «пш-ш-ш», а потом решил, что…       — Абель?! Привет. Это я. То есть… — «Волнуешься, как идиот, даже когда оставляешь голосовое». — Это Мари. Эм-м-м… — он замялся, не зная, что вообще собирался сказать, а в итоге выпалил: — Тут такое дело! Я сейчас в Тихуане. — Пауза. «Что за бред ты несешь…» — Да, правда! В Тихуане! — громким голосом повторил парень, как будто бы мужчина мог по каким-то причинам ему не поверить, чем вызвал в свою сторону очередную порцию взглядов.       — Я в баре. Как же… — И тут Мари понял, что не знает даже названия, а потому поспешно обратился к бармену и замахал свободной от трубки рукой: — Адрес, скажи адрес! — Бармен назвал его, после чего парень в точности повторил все уже в микрофон телефона и вновь замолчал.       — Ты мог бы забрать меня? — наконец, продолжил он после паузы. — Эм… Это не мой номер, так что не перезванивай сюда, пожалуйста. Я тебе потом все объясню… — В трубке послышался очередной «пик», что требовало закончить этот глупый монолог как можно скорее. — Я буду ждать! — зачем-то добавил он и, покраснев, бросил трубку.       Он просидел так около минуты, после чего поспешил вернуть телефон хозяину, поблагодарив его за добродушие. А потом принялся ждать. Ждать. И ждать. Время тянулось медленно и долго…       «Прошел уже час? Или больше…» А Абеля все не было.       — А можно еще во-о-он того коньяка? — протянул Мари, как-то грустно и тоскливо, но уже совсем пьяно улыбаясь во все свои белые тридцать два, тыкая пальцем в одну из бутылок за спиной у бармена. Она была совсем новая, поэтому бармен поспешил открыть ее и принялся выплескивать напиток в стакан, однако парень удивленно замахал руками, загораживая стакан.       — Нет-нет-нет! Бутылку!       — Что, всю, что ли? — бородач удивленно вскинул брови.       — Ага, — парень положил руки на барную стойку, а сверху уместил подбородок, наблюдая полуприкрытыми глазами за действиями мужчины.       — А денег-то у тебя хватит? Она, знаешь ли, недешевая, — с подозрением спросил он, явно ожидая оплаты.       Мари пожал плечами, в поисках остатков от той стопки, которую дал ему Теодор. Однако она была пропита еще полчаса назад. Хмыкнув, парень вытащил карточку с зарплатой и расплатился за бутылку с ее помощью, оставшись таким образом почти совсем без денег.       — Спасибо! — простодушно бросил Реверди, сгребая бутылку, сумку и собираясь уходить. — А это… Вот еще что… — он перегнулся через барную стойку, хватая мужчину за футболку и опуская его лицо к себе, после чего прошептал на ухо: — А есть у тебя что-нибудь… такое… — он приложил указательный и средний палец к губам, за что сначала получил удивленный взгляд, а затем утвердительный кивок.       Мари расплатился за косяк, который тут же незаметно всунула ему одна из официанток, и, оставшись теперь уже совсем-совсем без средств, все-таки провел в баре еще около получаса, осушив наполовину бутылку, а потом отправился на выход.       — И это… Если кто-то спросит про меня, скажи, что ничего не знаешь, — бросил вдруг Мари, в очередной раз как-то очень глупо и грустно улыбнувшись, и добавил: — Пожалуйста.