Пока мы здесь

      Мари направился прямиком на трассу, в сторону, почему-то противоположную направлению Сан-Диего, и, прошатавшись кое-как ярдов триста, уселся на обочину, сумку бросив рядом. Сезон дождей подошел к концу, а потому Мари с каким-то безумным пьяным наслаждением раскурил косяк и, запивая дым коньяком, принялся смотреть на звезды. Он уже совсем не ждал, что Абель все-таки приедет за ним. Просто у него не было ни денег, ни желания возвращаться в ту огромную гнетущую квартиру.       Бутылка все больше пустела, косяк казался бесконечным, кружилась голова, а вместе с ней кружился весь мир. Неожиданно трассу осветили фары, а затем рядом остановилась машина. Мари заинтересованно взглянул на нее, буквально на секунду воспрянув духом, но это оказался какой-то огромный грузовик, из которого выглядывал молодой, лет двадцати семи, неопрятный блондин в обтягивающей майке.       — Эй ты! — весело крикнул он Реверди, махая рукой и открывая дверь машины. — Кого ждешь, красавчик?       Мари непонимающе мотнул головой, глядя на нарушителя спокойствия снизу вверх и с трудом переваривая информацию. Почему-то в голове завертелось это «красавчик», но, осознав, что фраза была вообще-то не о том, что кому-то понравилась его мордашка, Мари просто махнул бутылкой, после чего сделал глоток и неопределенно пожал плечами.       — Уже никого… — бросил он равнодушно, отгоняя предательские мысли про Абеля, который, наверное, просто был слишком занят работой.       — Как?! — Дальнобойщик выпрыгнул из машины, удивленно распахивая глаза. — Не может быть! Неужели никто не снял?!       — Снял? — И тут пьяный разум Мари как-то очень смутно, но все же догадался, за кого его тут принимают, но этот факт почему-то не вызвал в нем негодования — только все ту же дурацкую тягучую тоску. Ведь кем он был, по сути?       — Ну ты это… не расстраивайся, мы это сейчас быстренько поправим! Скажи сколько — и погнали! — Блондин кивнул в сторону своей машины. Мари отрешенно сделал затяжку и вместо всяких оправданий своему присутствию здесь сказал:       — Не поеду.       Кажется, незнакомцу подобное заявление не понравилось, а судя по изменившемуся вмиг выражению лица, и вовсе показалось оскорбительным.       — Да ты за кого меня тут принимаешь?! — проорал он чуть ли не на всю улицу, хватая Реверди за шиворот и пытаясь запихнуть его в машину.       У Мари кружилась голова. От травы, львиной дозы алкоголя и от всей этой паршивой ситуации, в которой его почему-то приняли за шлюху. Кто-то пытался затащить его в машину, а он только истерически засмеялся, обмякнув в чужих грязных руках, и упал на асфальт.       — Ты что, блять, прикалываться вздумал?!       Почему-то в голове снова и снова кружился Эдвардс, который сейчас направлялся в сторону Аризоны и сходил с ума, пытаясь дозвониться до своей игрушки, в то время как она, пьяная не меньше чем в соплю, валялась где-то на дороге. Он стремился отгородить Мари буквально от всего: от знакомств, от общения с теми, кто мог бы ему понравиться, даже от двусмысленных взглядов, которые на него периодически бросали знакомые, случайные прохожие или собственные коллеги Теодора. А в итоге сейчас Реверди хотел снять проезжавший мимо человек, не имевший и малейшего понятия, во что втянут пацан, которого он принял за проститутку. Еще пару часов назад Теодор был уверен, что держит ситуацию под абсолютным контролем, а сейчас какой-то дальнобойщик просто захотел потрахаться, и его взгляд упал на Мари. Вот и все. Сладкое и пьянящее ощущение собственной свободы заставляло парня лежать на месте и наслаждаться секундными мучительно-болезненными мыслями о том, что если в этот самый момент он решит изменить Эдвардсу, то сделает это. Просто потому, что может.       Но, конечно же, в реальности все было куда сложнее. И к отношениям между конкретным Мари и конкретным Теодором с недавних пор прибавился еще кто-то. Как будто в вечном противостоянии юга и севера вдруг появился восток, который уже нельзя отбросить в сторону и о котором нельзя забыть, словно его никогда и не существовало. Он есть. И теперь будет всегда. Как будто в прозрачную воду капнули немного красной краски. И теперь они перемешались настолько, что избавиться от чего-то по отдельности уже не получится. Только слить в раковину все вместе…       — Да хватит… — сиплым от смеха голосом сказал, наконец, Мари, отпихиваясь от дальнобойщика грязно-белым кедом и пытаясь одновременно допить остатки коньяка, однако только разливая его на собственную толстовку. — Ха, я серьезно. Отвали.       Пять лет назад, когда вся эта странная история только началась, Реверди не задумывался о том, что Эдвардс был первым в его жизни. Осознание пришло намного позже, и мысль, что он так и останется единственным, очень четко и в каком-то смысле нездорово зафиксировалась в голове. Часто у Мари мелькали мысли о том, как он сделает это с кем-то другим… Он представлял это перед сном, рисуя на месте своего любовника соседей, прохожих, одногруппников и преподавателей. Это стало своеобразной одержимостью. Хоть кто-нибудь, только не…       А потом появился Абель. И каждый день, каждую ночь, каждый вечер и каждое утро, проведенные с ним или в мыслях о нем… Мари осознавал, что «хоть с кем-то» уже ничего не получится. Абель владел разумом и телом Мари без остатка. Хотя он, возможно, и не отличался проницательностью, но не был глуп и точно понимал это. Вот только воспользоваться всем, что на него так внезапно свалилось, почему-то не спешил. Это было одновременно и «да», потому как за поцелуи, а порой и весьма откровенные приставания мужчина больше не выставлял Мари из машины, а так же жарко и жадно целовал его в ответ, ясно давая понять, что желания парня были взаимны. Но это было и «нет», потому что «дальше» никогда не заходило. Мари видел, каким взглядом смотрит на него коллектор, а потому только снова и снова недоумевал, пытаясь придумать какое-то наиболее логичное оправдание.       — Тупая сука, ты что о себе думаешь?! — заорал дальнобойщик, сжимая ладонь в кулак и замахиваясь с намерением заехать парню по лицу, но его отвлек свет фар, стремительно приближающийся к ним. На обочине остановился автомобиль, осветив двоих участников этой сцены. Мари поморщился, прикрывая глаза рукой с бутылкой.       «Черт возьми, только этого сейчас не хватало…» — его охватила легкая паника. Почему-то мысль оказаться в участке у мексиканских копов пугала Мари больше, чем перспектива быть изнасилованным где-то на обочине дороги. Это ведь… копы. Сначала будут трясти его за проституцию, потом начнется разбирательство с посольством. «Боже…» Эдвардс точно его убьет.       Мари попытался встать, вглядываясь в контуры машины. Дверь с водительской стороны открылась, и наружу вышел человек в идеально белой на фоне черной ночи рубашке. Он стремительным шагом (чуть ли не бегом) направился к ним, а затем без лишних церемоний ударил дальнобойщика по лицу.       Как-то очень смутно, скорее интуитивно, Реверди осознал, что только что произошло. И что вообще произошло за этот вечер. Он ослушался указаний Теодора, надрался в каком-то баре, а потом позвонил… позвонил…       — С тобой мы позже поговорим, — зло прошипел Апостол, глядя на Мари, развеивая все его сомнения и пьяные душевные метания. Это был он.       «Ну конечно… Ты ведь сам ему позвонил, идиот! А потом сказал, что будешь ждать…»       — Абель!!! — прокричал парень, подскакивая с земли и даже не думая скрывать своей радости. Он был так счастлив снова видеть его лицо, ведь все складывалось так, что они не встретятся ближайшие, как минимум, полторы недели. А потом… Мари стало стыдно. Настолько, что в груди неприятно заныло, и он, словно чувствуя это жжение физически, приложил к груди руку с бутылкой. Он хотел сказать ему, прямо здесь и сейчас, как скучал. Броситься к нему в объятия, вдыхать родной желанный запах и целовать, целовать, целовать… Несмотря ни на что. Несмотря на дорогу, на Мексику и прочее, прочее, прочее…       Дальнобойщик кричал, а Абель явно не собирался останавливаться. Мари крепче сжал бутылку, понимая, что ему нужно было немедленно остановить все это, пока не дошло до более серьезного, чем парочка синяков, но что-то сдерживало его.       Потому что он позволил себе усомниться в своем мужчине, потому что буквально на секунду дал слабину и подумал, что тот про него забыл, или махнул на него рукой, или… И именно поэтому не приехал. А ведь разум говорил ему, что Бладфилд всего лишь работает. Что у него ненормированный график, что он может находиться с должниками сутками, как когда-то возился и с ним, а может быть днями свободен. Что Абель точно имел вескую причину не брать трубку, что прослушает сообщение, как только сможет, и сразу приедет, а все-таки… Все-таки ушел из этого дурацкого бара и заставил его волноваться.       Видя, как яростно Абель хлещет дальнобойщика, уже повалив того на асфальт, Мари понимал, что он лишь вымещает злость за весь этот идиотский вечер. И даже если мужчина не распускал бы руки, скорее всего, Апостол все равно бы не отпустил его просто так.       — Абель, да хватит… — Он подбежал к мужчине, отбросив косяк в сторону, и схватил его за плечи, в одной руке все еще удерживая бутылку и расплескивая алкоголь на белую рубашку. — Брось, зачем все это… поехали уже… — Но тот все не останавливался, более того, отпихивался и явно входил в азарт. — Ты же убьешь его!!! Пожалуйста, давай просто поедем…       Мари боялся, что Абель был из тех, кому сложно остановиться. Боялся, что станет однажды причиной, из-за которой его возлюбленный пойдет на убийство. Конечно, Реверди не строил каких-то заоблачных идей на свой счет, однако интуиция подсказывала, что Бладфилд мог. Возможно, не целенаправленно, но в порыве какой-то подобной ярости могло случиться непоправимое.       Раздался характерный хруст, после чего ночь разрезал пронзительный мужской крик, разительно отличавшийся от тех ругательств, какими сыпал дальнобойщик, пытаясь руками закрыться от Апостола.       — Абель, ты… — Мари с ужасом смотрел на корчащегося от боли парня с неестественно вывернутой рукой.       — Живо в машину, — тихо, но достаточно настойчиво прорычал Абель, направляясь к машине.       — Но… — Мари ничего не оставалось, кроме как быстро направиться следом, но он то и дело оглядывался на несчастного любителя легкой любви.       Мари плюхнулся на переднее пассажирское сиденье. Повисло напряженное молчание. Реверди слышал только собственное быстро бьющееся сердце и учащенное тяжелое дыхание Апостола. Не зная, как сгладить эту ужасную ситуацию, он, вздохнув, провел по облаченной в белую ткань руке от плеча практически до запястья. Его пальцы коснулись чего-то мелкого и острого, застрявшего в складках. Выцепив эту штуку, Мари попытался разглядеть ее.       — Это… стекло?! — тихо спросил он, смутно догадываясь о том, откуда это взялось на рубашке его мужчины. Было страшно вообразить, какой погром тот мог устроить в гадюшном баре, примчавшись туда среди ночи из другой страны и не обнаружив там того, за кем, собственно, и приехал.       — Да, Мари, это стекло, — после короткой паузы ответил Абель, а затем резко отвернулся и, характерно сложив пальцы, несколько раз перекрестился. Мари моргнул, пытаясь осознать, не померещилось ли ему это. Он знал, что Бладфилд в достаточной степени религиозен, однако видеть подобные порывы воочию ему раньше не доводилось. Этот вечер явно выбил его из колеи, а виноват в этом был только он, Мари, со своим спонтанным идиотским желанием напиться. Или желанием кому-то звонить…       Вздохнув, Реверди положил уже пустую бутылку на пол и крепко обнял Абеля, резко притягивая его к себе за ворот рубашки. Обвив руками его шею, он впился в губы горьким, с привкусом коньяка и какой-то травы, очень мокрым и горячим поцелуем.       — Абель… — прошептал Мари дрогнувшим голосом, прекращая поцелуй, и положил голову ему на грудь. Он чувствовал, что готов вот-вот разреветься, как последняя девчонка.       — Прости меня… Я не должен был оттуда уходить… — От обиды за то, что позволил себе сомневаться. И от счастья, потому что его опасения и страхи не подтвердились. И сейчас он был не в Аризоне с Тео, не в баре, а здесь. С ним.       Отцепившись от мужчины, перед этим как следует измяв и запачкав и без того залитую алкоголем рубашку, Реверди смирно сел на место, позволяя Бладфилду пристегнуть его ремнем безопасности.       — Бог простит. А я никто, чтобы перечить Ему, — кротко ответил Абель, поворачивая ключ. Негромко и приятно зарычал мотор. Тишину вновь прорезал крик. Мари вздрогнул и заерзал на сиденье, пытаясь через водителя разглядеть парня, который мог погибнуть если не от кровопотери, то от болевого шока точно.       — Ты, кажется, сломал ему руку… — зачем-то сказал Мари.       — Браво, Хаус, — пробурчал Абель, стиснув зубы. Машина тронулась, и Реверди перегнулся через спинку своего сиденья, глядя в заднее стекло на удаляющийся фургон и несчастного, валяющегося рядом.       — Абель, стой… Ты уверен, что не надо вызвать скорую?! — взволнованно спросил он, но, поняв, какую, наверное, чушь ляпнул, вернулся в нормальное положение. Он искренне считал, что все-таки стоило вызвать бригаду медиков. И плевать, что этот парень к нему приставал… Так глупо оправдывать чем-то тех, кто пытается сделать с тобой что-то плохое, а все-таки Мари чувствовал себя как-то неловко за эту сломанную руку и побитое лицо. Коллектор лишь устало посмотрел на парня и покачал головой, сжав губы до состояния алой нити.       «Не стоило пить прямо на дороге…»