Пока мы здесь

      Некоторое время они ехали молча. Мари стащил с ног кеды и поставил ступни на сиденье, а голову положил на колени.       — Мы должны были уехать в Аризону. — Он первым прервал тишину, с трудом ворочая пьяным языком и заполоняя машину запахом перегара. — Не знаю, почему через Мексику… — протянул он, переводя взгляд с недвижимых полей на родное лицо и невольно вздыхая от того, какими яркими и манящими были эти алые губы, так горячо целовавшие его недавно и сомкнутые сейчас в не прошедшем до конца раздражении. — Может быть, он догадывается, что вы за ним следите…       — Он не догадывается, он знает. Пронюхал все на несколько шагов вперед. И теперь катается по окрестным штатам в поисках союзников. — Абель фыркнул, мельком посмотрев на Мари, но не отвлекаясь при этом от дороги.       Внутри кольнуло. Он не был уверен, что стоит сообщать обо всем этом Бладфилду, но алкоголь делал свое дело, подсовывая глупые мысли и картинки, как парню копают могилу где-то под вишнями теодоровского сада.        — Он все знает, — выпалил в итоге Мари, закусив губу. — То есть… Не про тебя конкретно, — поспешно уточнил он, рассматривая свои грязные руки и не зная, куда деть взгляд, — а про то, что я ему изменяю. — Хотя, признаться честно, Реверди чувствовал, как будто изменяет не Теодору, а с Теодором. Изменяет Абелю с ним. И осознавать это было настолько отвратительно и неприятно, что хотелось просто залезть в петлю, лишь бы не думать о том, как нечестно он поступает по отношению к любимому и к самому себе. Ведь они все знали, чего в действительности хочет Мари. Кого он хочет. И с кем хочет быть. — В смысле, не знает… — добавил парень очередную деталь, смутно представляя, как глупо, бессвязно и противоречиво звучат его пьяные разговоры, — а догадывается. Но пока у него нет доказательств. Да! Поэтому и потащил меня с собой — знает, что буду с тобой, пока он в отъезде. Ну, в смысле, не знает, а… Ладно…        — У тебя нет поводов его бояться, — тут же ответил Абель, направляя автомобиль на шестиполосную трассу. — В конце концов, он всего лишь человек. А еще он на крючке у «Инферно». Наш коэффициент успеха в подобных делах… — Апостол чуть ускорился, скользя по гладкому асфальту, и с уверенностью посмотрел на Реверди, — десять из десяти.       Мари вздохнул, снова поворачивая голову в сторону окна. В этих темных, как его жизнь «до», полях он ясно видел картинку своей собственной смерти. Как Эдвардс стреляет ему в спину, с криком: «Так не доставайся же ты никому», — а потом, наверное, рыдает над его бездыханным телом.       «Вот чушь!» — подумал Мари, хихикая от своих мыслей и водя большим пальцем по губе. Чушь. Бред. «Шутка». Но в каждой шутке есть доля шутки. А понимал ли это Абель?       — А-а-а! — вдруг протянул Реверди, отрываясь от созерцания окна, и, подняв голову с коленей, откинулся на спинку сиденья. Он вдруг понял, что слишком долго витал где-то в своих собственных мыслях, пытаясь спрогнозировать ближайшее будущее, и так и не закончил историю о том, как в итоге оказался на обочине. — Так вот, а потом он меня выкинул где-то в паре миль от Тихуаны. Не знаю, что там такое случилось. Он сказал: «Планы изменились, детка» — и посадил в такси. И сказал домой ехать. И что позвонит…  ЧЕРТ!!! — вдруг прокричал Мари, понимая, что пять с лишним часов просто не мог «ехать до дома на такси». Кое-как расправившись с ремнем, он перегнулся на заднее сиденье для поиска телефона в кармане сумки. Нащупав его, парень включил аппарат, в случае чего намереваясь попросить остановиться, однако никаких пропущенных не было. Кроме тридцати с лишним от Абеля.       Апостол вздохнул от каких-то своих мыслей, а потом резко уставился на Мари, кажется, даже забыв о том, что автомобиль сейчас находится в движении.       — Он был просто выключен? — Мари показалось, что его голос немного даже дрогнул. От злости? Или… — Прекрасная, блять, идея! — Мужчина покачал головой с нервной улыбкой и стукнул ладонью по рулю, а затем пригладил волосы над ухом.       — Прости. Так… было нужно. — Реверди вздохнул под щелчок ремня, представляя, как тот сходил с ума, получив его идиотское сообщение. Стоило ли это одной сомнительной пьянки в сомнительном баре?        «Нужно будет еще раз извиниться… Но только потом. На трезвую голову».         Машина затормозила в очереди на границе.       — Вот… — осторожно продолжил Мари. Кажется, этот разговор давно потерял всякий смысл, ведь Абель уже наверняка догадался, что случилось дальше. — А я не поехал. Не то чтобы я не знал, что так в итоге будет. А все-таки не хочется… — «…умирать», — мысленно закончил Мари, но вслух этого почему-то не сказал. — Мне почти не страшно. Наверное… Ох, я не знаю! Просто захотелось напиться, вот и все, — честно признался парень, не желая вдаваться в подробности мыслей о своей скорой гибели. И вообще не желая больше говорить о Теодоре. — И вот, потом тебе позвонил... — Мари на секунду замолчал, в очередной раз отрывая себе сердце за то, что ушел, но все-таки продолжил неровным взволнованным голосом: — Честно, я думал, ты уже не приедешь.       — Хорошего же ты обо мне мнения, Мари, — ответил Абель абсолютно бесцветным голосом.       — Я такой идиот, Господи… И еще этот водила, который…       — Молчи, — холодно отрезал Абель, подавая в окошко какие-то документы, а Мари в самом деле замолчал на несколько минут, слушая короткий разговор двух мужчин на незнакомом языке. Мари знал только французский, и то весьма посредственно — лишь общие фразы, какими, наверное, владеют туристы, часто посещающие эту страну. Реверди так и не понял, почему тот подходивший мужчина не попросил его предъявить паспорт. Наверное, у Апостола были свои связи. Иначе объяснить все это парень не мог.       Мари уже очень давно не был за пределами Сан-Диего, а потому не знал, как скоро они окажутся в черте города. Ему не хотелось думать о возвращении, и, если бы только было возможно, то эту поездку он обязательно зациклил бы в ленте времени. Просто ехать куда-нибудь бесконечно долго. Рядом с Абелем — это главное. Однажды он бы обязательно перестал злиться, и вот тогда…       — Мне нужно ехать по делам в офис, — вдруг заговорил Апостол и цокнул, бросая взгляд на часы, а Мари взглянул на приборную панель — было около четырех утра. — Но перед этим я заброшу тебя домой.       Некоторое время Мари только молчал, рассматривая то дорогу за окном, то потолок, то татуированные руки водителя, пытаясь осознать и смириться с тем, что уже совсем скоро ему придется вернуться в реальность. Снова эта чужая гнетущая обстановка в арендованной квартире, снова звонки, извинения, угрозы…       — Ох… Абель… — прошептал вдруг он, повернувшись к Бладфилду. Ему было жарко. Не то от алкоголя, не то от напряжения, царившего сейчас в салоне «Эвока».       Бросив какой-то безумный взгляд на Абеля, Мари отцепил ремень безопасности, после чего повернулся всем телом к мужчине и положил руку на внутреннюю поверхность его бедра, крепко сжав. Достаточно громко и томно простонав, он уткнулся носом в шею мужчины, вынуждая его вести машину одной рукой и в порыве какого-то пьяного возбуждения забывая о том, что они могли просто разбиться. Он хорошо запомнил взгляды тех мужиков в баре… Они хотели его. И так же смотрел на него Бладфилд, когда думал, что он этого не замечает. «Так почему же ты от меня бегаешь? Если мы оба этого хотим?»       — Мари, ты… — начал вдруг Абель с интонацией, которую Мари не мог или просто не желал интерпретировать. — Сядь на место, я не вижу дорогу. — Он действительно напряженно вглядывался в лобовое стекло, старательно игнорируя все действия Реверди, который уже перекинул ногу через его собственную и направлялся ладонью к его паху, поставив колено на водительское сиденье. Ненадолго задержав руку на ширинке и слегка ее сжав, Мари нетерпеливо вытащил аккуратно заправленную в брюки рубашку, запустил под нее руку и, оторвав нечаянно пуговицу, проскользнул ледяной ладонью к желанной груди.       — Мы сейчас с дороги к херам вылетим, ну! Что ты делаешь?.. — Абель шумно вздохнул. Мари оставил на его шее горячую влажную дорожку собственным языком, добираясь до уха, и чуть прикусил мочку.       — Пожалуйста, только не домой… — прошептал он в пьяном угаре. — Куда угодно, но только не туда. Ненавижу эту квартиру…       Вдруг машина резко свернула на обочину. Абель отпустил руль и вцепился в плечи Мари, отталкивая его от себя и вынуждая вернуться на пассажирское сиденье. Все произошло так быстро, что Реверди и слова сказать не успел, только таращился на водителя, сам, наверное, не осознавая, что только что сделал или пытался сделать.       — Ты… Твою мать, Мари, ты серьезно?! — воскликнул Абель. Он так редко повышал голос. Не только на Реверди, но и вообще… Наверное, после того раза на мосту парень и вовсе такого не слышал. — Что, блять, с тобой не так?!        Мари вздохнул, действительно не зная, что с ним не так. Дело было в том, что приставать к человеку за рулем не очень благоразумная идея, или?.. Мари не знал. И не знал, что именно и стоит ли вообще сейчас говорить. Он был растерян и выглядел немного отрешенно, но внутренне находился на грани отчаяния. Наверное, все стало бы проще, если бы кто-нибудь хоть раз действительно объяснил Реверди, в чем конкретно заключалась ошибка, и очертил немного ярче ту тонкую грань, за которую он периодически заходил.       — Слушай, я… — Абель как-то разом утих, так же, как только что поник Мари, и от произошедшего остался лишь липкий неприятный осадок, какой обыкновенно бывает от фильма, который все считают шедевром, а ты почему-то не понял, в чем же была суть. — Я понимаю, ты… устал, выпил лишнего. И вечер был максимально идиотским, — закончил он как-то скомканно и совсем на себя не похоже. Апостол не мямлит. Не теряется. Не бывает мягким. Все всегда четко, жестко и строго по расписанию.       Мари закрыл глаза, так ничего и не ответив. Наверное, он и правда устал, а в «идиотскости» вечера даже сомнений не возникало. И не было абсолютно никакого желания ничего выяснять. Копаться, выискивать, думать, анализировать… Всю жизнь он только это и делает. А может быть, все намного проще?

***

      Они ехали в машине. Кажется, Бладфилд вез его домой. Он был зол, а парень чувствовал себя марионеткой, у которой против собственной воли открывается рот. Он хотел бы поправить все, а вместо этого сказал что-то воде: «Он знает, что я ему изменяю».       — Он бьет тебя за это. Тварь.       — Наверное, не за это… — задумавшись, ответил Мари, а затем, спохватившись, хотел добавить что-то еще, но вспомнил, что это был всего лишь сон, и промолчал.       Они находились на какой-то туманной ночной обочине. Или это был уже не сон? И как будто он, Абель, нещадно бил какого-то мужчину, которого Мари знать не знал и в глаза никогда не видел. Парню было страшно, так страшно за этого несчастного человека или за саму ситуацию, которая, казалось, неотвратима. Ему хотелось остановить все это, но тот все не прекращал наносить удары ногами и кулаками.       — Пожалуйста… — взмолился Реверди, пытаясь оттащить мужчину от тела, но тот лишь истерично рассмеялся, разводя руками.       —  Я не прощаю ничего и никому, если это связано с тобой. И ты знаешь это. Богом клянусь, Мари, я доберусь до всех. От этой швали до более привилегированных господ. «Отдам других людей за Тебя, и народы за душу Твою».