Пока мы здесь

      Через некоторое время за окном замелькали огни Сан-Диего, которые стремительно проносились на фоне прекрасного лица водителя и неприятно били в глаза. Мари заворочался, поморщившись, и понял, что, кажется, задремал. Он резко приподнялся, быстро взглянув на Абеля с какими-то необоснованными опасениями, словно боясь, что тот мог куда-то исчезнуть прямо из машины, но сразу же успокоился. Бладфилд, судя по всему, не обращал на своего пассажира никакого внимания и спокойно вел машину… «Куда?»       Реведи шумно вздохнул, с силой проводя рукой по лицу, отгоняя остатки сна.       — Прости… — просипел он охрипшим ото сна голосом, попытавшись пригладить взъерошенные волосы, после чего принялся неуклюже напяливать кеды, кряхтя от прилагаемых усилий. Казалось, что от этой короткой дремоты стало только хуже, — руки не слушались, голова шла кругом, а мир перед глазами вертелся даже больше, чем когда он некоторое время назад валялся на дороге с бутылкой коньяка. Он то и дело поглядывал на Абеля, силясь сообразить: все это… Это же в самом деле не сон? И вот, как будто бы только что, он и Бладфилд…       Щеки Мари вспыхнули, и он сразу же отвернулся, с подчеркнутым интересом рассматривая происходящее за окном.       — Голова кружится… — в итоге ляпнул Мари очередную бесполезную и ненужную подробность, которая, хоть и являлась правдой, не несла никакой смысловой нагрузки.       Сам виноват. В такие моменты все нормальные люди думают о том, что «больше не будут так пить», а Реверди думал… Думал… Он ведь все-таки сказал ему, что не хочет домой? Кажется, так оно и было.       Они ехали по каким-то малознакомым улицам, а через некоторое время прямо перед ними выросла стеклянная многоэтажка. Реверди приник носом к лобовому стеклу, оставляя на нем несколько пятен, в том числе и от рук, рассматривая здание. Машина остановилась на парковке, и Абель заглушил мотор, после чего повернулся к нему и неожиданно накрыл его губы своими, с остервенением терзая их зубами. Мари сидел, не двигаясь, сначала даже не отвечая на его порыв, совершенно ошарашенный подобными действиями, но потом ответил на поцелуй, со всей нежностью, какая только могла вместиться в его израненное сердце, крепко сжав его руку в своей.       — Пойдешь со мной, — бросил Бладфилд тоном, выражающим утверждение, а никакой не вопрос, хлопнув дверью.       Мари удивленным взглядом проследил за его спиной, а затем поспешно перегнулся на заднее сиденье, вытащил сумку, телефон по привычке запихал в задний карман джинсов и выскочил на улицу. Рассматривая слабо освещаемого фонарями Абеля, он с огромным трудом пытался выстроить из кучи отдельных деталей одну логичную цепочку.       — Хочешь ночевать прямо тут? — саркастически, хотя и явно устало, уточнил мужчина, наблюдая за тем, как Мари решает какие-то очень серьезные мыслительные задачи и не двигается с места.       Ну конечно! Если бы Абель хотел просто «заскочить» в офис, то попросил бы Мари подождать в машине.       — Нет-нет! Я… иду. Да, иду, — поспешно ответил Мари, еле успевая за скорым шагом Абеля.       Внутри здания их встретил охранник, сидящий за стойкой… регистрации. Да, именно так Мари бы охарактеризовал это место. Все вокруг было похоже на кучку обычных офисов, и ничего не выдавало того, что где-то в одном из них притаилось логово черных коллекторов. И уж, конечно, это место ни капельки не походило на тот сарай, в котором когда-то Реверди держали в заложниках.       — О-о-о, здравствуйте, сэр, — жуя жвачку, проговорил старик и выглянул из-за стойки. — Вы так поздно… или рано! — Он засмеялся.       — Утра, Ньюман, — коротко сказал коллектор.       — З… — «…драсьте», — чуть было не ляпнул Мари, но вовремя захлопнул рот, закашлявшись. Почему-то он подумал, что не стоит ему лишний раз с кем-то разговаривать здесь.       До нужного кабинета добирались достаточно долго: сначала на лифте, а потом пешком по бесконечным коридорам, в которых Мари обязательно бы потерялся, окажись он здесь один. Наверное, это и был своеобразный способ спрятать адскую контору. Эта мысль немного повеселила и отвлекла Мари.       Абель открывал дверь, а Реверди разглядывал маленькое обручальное кольцо на его мизинце, чувствуя легкое волнение от того, что вот-вот узнает о нем еще что-то новое. И, таким образом, скоро между ними почти совсем не останется тайн.       Когда они вошли, Абель молча взял его сумку и поставил на край стола, после чего принялся ходить туда-сюда, пока Мари неловко переступал с ноги на ногу, глазея на помещение. Все здесь было… так по-абелевски, если честно. Убийственный минимализм и идеальный порядок. А еще мягкий — во всяком случае, на вид — ковер. На столе стоял компьютер, лежали какие-то бумаги, а также помещалась небольшая рамочка с фотографией, которую из-за ракурса парень рассмотреть не мог. Его обожгло любопытство, нестерпимо захотелось просто схватить вещицу и узнать, кто же на ней изображен, однако делать этого Мари не стал. У него, разумеется, зародилось несколько вариантов, но всему свое время. А пока пусть остается надежда на то, что один из них все-таки окажется неверным.       — Боюсь, это все, что я могу тебе предложить взамен твоей квартиры. Располагайся, — наконец, сказал Бладфилд, перестав измерять шагами комнату (наверное, зная его перфекционизм, он уже сто раз посчитал, а потом столько же раз перепроверил, сколько шагов занимает длина, ширина, диагональ, биссектриса и прочие параметры его кабинета), и повернулся к столу. Он взял какие-то бумаги и принялся их изучать.       Мари уставился на свои кеды, чувствуя, как у него на лице расползается улыбка. «Так, значит, я могу остаться?» — крутился на языке идиотский вопрос, в то время как парню хотелось прыгать от радости. «То есть… В самом деле? До утра?» И плевать, что сейчас вообще-то уже утро, а еще через час-полтора будет рассвет.       — Спасибо, — просто сказал Реверди вместо того, чтобы выразить те чувства, что разрывали его изнутри.       Он еще раз осмотрел кабинет, пока Абель старательно читал документы (или только делал вид?), водя пальцем по губам, чем снова и снова привлекал внимание. Мари подошел к нему ближе, встав прямо за спиной, и осторожно заглянул через плечо на рамку с фотографией, внутренне съеживаясь до размеров молекулы. Ему было немного (на самом деле очень много) страшно, что он увидит там что-то такое, что снова воздвигнет между ними бетонную стену в десяток ярдов толщиной и намного выше той, что они так старательно рушили в течение всего этого времени. Но на фото были запечатлены несколько мужчин, большинство из которых Реверди волей судеб уже имел честь знать лично. Мари вздохнул, как-то уж слишком облегченно, и покачал головой.       Непонятно было, что такого он сделал в своей жизни, что сегодня ему настолько везло. Эдвардс не взял его с собой, подарив две недели жизни, потом приехал Абель, а еще позволил ему остаться в каком-то смысле «у себя». И вот… На фотографии была всего лишь его команда. Его товарищи и, если можно было так сказать, его друзья. Это в очередной раз доказало, что как бы Бладфилд ни делал вид мистера-которому-не нужен-никто, ничто человеческое было ему не чуждо. Наверное, Мари бы не удивился, обнаружь он у любимого в квартире каких-нибудь рыбок или котенка.       — Ты так часто приводишь сюда кого-то под утро, что у твоего охранника даже намека на удивление не возникает? — как-то странно усмехнулся Мари, а потом шумно вздохнул, зацепившись взглядом за белый воротник, и положил руки мужчине на плечи, перед этим нерешительно замерев буквально в дюйме.       — У меня свободный график и ненормированный рабочий день, — тут же отчеканил Абель без тени замешательства.       Вряд ли такое замечание было ему приятным, но руки Мари мужчина убирать не стал. Проигнорировал — вот, наверное, самое подходящее описание.       — Абель… — тихо прошептал парень, срываясь на стон, сильнее сжимая в руках плечи и крепко прижимаясь щекой к дорогой спине. — Где твой пиджак? — Вариантов было немного — либо Бладфилд так торопился, что забыл взять его с предыдущего места, либо… Оставил в том идиотском баре, случай в котором свел их вместе этой ночью.       — Не волнуйся, Мари, он у меня не единственный. — Абель усмехнулся, склоняя голову и касаясь руки Мари щекой.       Помяв немного его плечи, Реверди повел ладонями вниз до самых пальцев, но, коснувшись кольца, резко вернул руки чуть выше и вытащил запонки, после чего положил их на стол. Он обнял Абеля, расстегивая пуговицы и забираясь руками под рубашку, словно решив снова попытать удачу.       «Если у тебя никого нет… Если я тебе нравлюсь… Нравлюсь же?»       Абель молчал и никак не реагировал. Казалось, даже дышать перестал и только напряженно смотрел куда-то сквозь документы, которые все еще удерживал в руках. Он всегда был немногословен, но сейчас явно выглядел так, словно боролся с внутренними демонами и пытался выстроить их по стойке «смирно». Хотел подчинить их и заставить служить на благо своим планам в идеально выверенном до каждой мелочи жизненном пути.       Разделавшись с пуговицами, Мари чуть приспустил белую ткань, проводя языком от лопатки по шее и до самого уха, ногтями оставляя красные полоски на груди. В брюках становилось очень тесно. И непонятно, бил ли в голову алкоголь, гормоны или что-то еще, но почему-то Реверди подумал, что другого такого шанса у него не будет. У него больше не осталось терпения, и если не сейчас, то… Когда? Когда вернется Эдвардс, перетрясет всю его жизнь вверх дном и в итоге закопает во всем том, что найдет?       Резко развернув Абеля лицом к себе, он впился в его губы, целуя затем и лицо, и щеки, и глаза, да и вообще все, что попадалось на пути.       — Пожалуйста… — прошептал он сквозь поцелуи на ухо мужчине, обнимая его за шею и в порыве страсти оттягивая волосы, приятно пропуская их между пальцами. — Я хоть раз хочу… нормально… — Не потому, что надо или кто-то так сказал. И не потому, что у тебя нет выбора. Просто сделать это, потому что они друг другу нравятся. И потому что оба этого хотят. — Я ни с кем не был, кроме него, но… — Он спустился языком на шею, а затем на грудь, по пути прикусывая вкусно пахнущую кожу и расстегивая Абелю ремень, не оставляя ему никаких шансов на отказ. — Ты мне так нравишься, прости… — в беспамятстве говорил он, обдавая горячим дыханием живот и опускаясь на колени. «Но я уже не могу…»       Он молчал. Но, кажется, сейчас им все было понятно и без слов.       — Ты можешь ничего не делать, я сам все… Только, пожалуйста… — Трясущимися от возбуждения руками он, наконец, расправился с ремнем и ширинкой и рывком стащил с Абеля штаны вместе с бельем, а затем нетерпеливо расстегнул собственные брюки и поднял затуманенные горящие глаза на мужчину. — Не отталкивай меня, как тогда… — Он взял член Абеля в рот, одну руку положив для удобства ему на задницу, и крепко сжал ее, помогая себе тем самым добиться нужного темпа, а другой вытащил свой собственный из тесных брюк. Ему, честно, было плевать на то, как грязно и пошло это выглядит со стороны и что потом подумает Бладфилд. Он тоже был возбужден, и Мари, как никто другой, сейчас это знал. «Пожалуйста, только не убегай». Ему было плевать, в каком именно смысле они будут вместе этим утром, — пусть даже так, пусть он просто отсосет ему. Реверди хотел этого. Уже очень давно.       Лаская член Абеля языком, парень тем временем надрачивал свой. Чего скрывать, он умел делать минет (да и мужчина наверняка догадался об этом задолго то того, как это случилось) и делал его известно кому и по известным причинам достаточно часто, но сейчас мысли о том, что в его руках находится не кто-то, а ОН, Абель, тот, который несколько месяцев назад взял в заложники его тело, а потом свел с ума разум и забрал сердце. Тот, кто выпнул его на улицу, тот, о ком он грезил, наверное, с того самого октябрьского вечера. Тогда Мари даже мечтать не смел о том, чтобы просто быть рядом, а теперь касался его самым непристойным образом, доставляя тем самым удовольствие и ему, и доселе совершенно неведомое — себе. Он громко стонал, двигая рукой и ерзая задницей по полу, в мыслях рисуя картины того, как мужчина все-таки не сдержится и, наконец, возьмет его прямо так, на полу. Можно и в одежде…. Можно хоть как. Ему сегодня (и всегда) можно все.       Парень был близок к разрядке и напряжен, как никогда, как вдруг где-то в кармане завибрировал телефон. Сначала Реверди не останавливался, но потом вытащил член Абеля изо рта и шумно вздохнул, трясущейся рукой в спешке обтирая багровым рукавом мокрые красные губы.       — Черт… — прошептал он поникшим голосом и вытащил из кармана мобильник, чувствуя, как сердце разбивается на тысячи осколков одного большого разочарования и уходит куда-то в пятки. На экране высвечивался входящий звонок. Три буквы. Имя, записанное с маленькой. Тео. Безо всяких точек и безо всяких «дор». — Прости… Не знаю, чего это я… — тихо сказал парень, не смотря Абелю в глаза и одной рукой возвращая на место свое белье. Телефон продолжал звонить, а Мари закрыл лицо рукой, все еще не решаясь ответить. Ему хотелось пролететь несколько пролетов вниз, а потом просто уйти под землю, быть похороненным заживо раньше положенного срока, деться хоть куда-нибудь.       Время шло, но либо очень медленно, либо только делало вид, а в действительности остановилось. Телефон продолжал звонить. Абель молчал, сверху вниз рассматривая Мари, который не двигался с места. Только удерживал в руках телефон, внутренне пытаясь собрать все силы и оставить свой разум в хоть сколько-нибудь целом состоянии.       Он думал, что хуже и «стыднее» быть уже не может. Он думал так, когда начал встречаться с Тео и когда продолжал, когда возбудился, будучи похищенным черным коллектором, и дал ему это заметить. Думал, когда увидел себя со стороны на странных фотографиях и когда несколько часов назад его снова оттолкнули. Теперь Мари знал, что нет никакой отметки «самого худшего», а что будет дальше, знать не хотел.       — Мари? — тихо спросил Абель, опускаясь на пол рядом с ним. — Слушай… — начал он почти шепотом, но из-за громкой вибрации звонящего телефона практически ничего не было слышно. Мужчина вздохнул. — Не будет никакого толка, если это сделаю я. Ты понимаешь?       Некоторое время Мари сидел неподвижно, а затем щелкнул кнопкой выключения звука. Вибрация прекратилась.       — Посмотри на меня. Мари?       Мари почувствовал, как чужая жесткая рука невесомо касается его щеки, а губы накрывает поцелуем.       А дальше… Дальше он ничего не чувствовал.