Пока мы здесь

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною,

и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.

      Казалось, что в ту ночь сбылись все самые сокровенные желания Мари. Да, по сути, так оно и было, но… Почему тогда на душе совсем не стало легче? На этот вопрос у него не имелось ответа, однако теперь пути назад не было, и, пока Тео находился в отъезде, Реверди предстояло наконец разобраться в себе и принять окончательное решение. Он чувствовал, что уже не сможет вернуться к прежней жизни, но и что делать дальше, просто-напросто не знал. Он уже давно не строил никаких планов на будущее и теперь, стоя перед почти чистыми страницами своей жизни, не мог даже представить, чем хотел бы их заполнить.       Ему было страшно возвращаться к тем событиям, но не делать этого он не мог, а потому снова и снова прокручивал в голове ту ночь. Он старался гнать прочь все, в чем не был уверен, но сомнений было столько, что они просто не могли не засесть в его голове. «По ту сторону трава всегда зеленее», — эта мысль жгла и разрывала на части. Мари был полностью уверен в своей любви к Абелю и не имел ни малейшего желания позволить одной жалкой неудаче превратить все это в пыль. «Все дело в том звонке», — утешал он себя. Конечно, после такого вряд ли кто-то захотел бы продолжения вечера, но ведь Мари сам добивался этого, а потому был просто не вправе винить Абеля. Тот не умел разбираться в тонких паутинах человеческих чувств и доверял лишь фактам. А факты указывали на то, что Мари обо всем просил сам…       В общем, было плохо. Но Мари и не ждал, что будет легко, наоборот: мысли об уходе от Тео вызывали в нем страх едва ли не до паники. И все же теперь приходилось идти вперед — пусть не сразу, а медленно и маленькими шагами, но через «не могу», через «страшно» и через «больно» тоже. Абель поддерживал его… То есть, говоря откровенно, вел себя так, как будто вообще ничего не произошло. Они никогда не вспоминали ту ночь — бар, обочину и все, что было после, не говорили об их отношениях, не говорили даже о Тео. Мари искренне пытался считать это самым лучшим вариантом, потому что, как очень метко заметил Абель, это был только его собственный путь. И никто другой, кроме самого Реверди, не сможет его преодолеть.       Так или иначе, по крайней мере одну вещь за эти недели Мари понял кристально ясно: он совсем разучился слушать себя. За эти пять лет он научился слушать и слышать Теодора так, как будто сам был Теодором. Казалось, он мог угадывать его желания даже по интонациям голоса, улавливать изменения настроения по скорости и глубине дыхания, но при этом совсем забыл о самом себе. И теперь, когда все карты были у него в руках, метался, сомневался и не знал, как поступить правильно, потому что не знал, что есть «правильно» по его собственным меркам.       — Мари! Мари-и-и-и! Телефон! — Реверди вздрогнул, возвращаясь в реальность от легкого тычка в плечо. Дженнифер стояла рядом, раскладывая по полкам новую партию подушек, которая мягкой горой возвышалась за ее спиной.       — А, да… Пойду пока покурю, — бросил Мари, игнорируя хитрющий взгляд подруги и быстрым шагом скрываясь за ближайшей витриной.       Разумеется, после того случая с похищением, когда Реверди по понятным причинам отказался подменить девушку, они очень быстро помирились. Она была вспыльчивой, но отходчивой и не могла злиться долго. Особенно после преподнесенного совершенно безвозмездно ведерка ее любимого мороженого.       — Алло, я слушаю. — Мари зажал телефон между ухом и плечом, руками хлопая по карманам форменной жилетки в поисках сигарет.       — Мы так давно не общались, а ты любезен, как и всегда. — Теодор хмыкнул, но, кажется, не особо раздраженно. — Ну, что же… Привет. — Они действительно созванивались достаточно редко, и пару раз Мари подумывал о том, чтобы позвонить первым, потому что… Странно все это было. И мало ли что могло случиться. Но, в итоге, только одергивал себя — он ведь мечтал о том, чтобы этих навязанных разговоров было меньше, так с чего теперь собирался вляпаться в это самостоятельно? — Что так долго не отвечал?       — Я… работал, — коротко ответил Мари без лишних подробностей о причинах своей рассеянности и закурил, взяв, наконец, телефон в руку.       — Работал он, конечно. И чем же мы так заняты, м? — Теодор напирал, но Реверди был готов поклясться, что не слышал в его голосе действительно угрожающих интонаций.       — Тео, — парень вздохнул, рассматривая дымящую сигарету, — я работаю там же. Ты знаешь. И меня пока не уволили, если ты об этом… — Ему даже не верилось, что уже совсем скоро, уже вот-вот эти вымученные разговоры могут прекратиться. И они прекратятся. Навсегда.       — Все-все, не ворчи. — Он там смеется, что ли? Нет, правда? Вот только что он… — Я не ругаться звоню, а по делу.       — По делу? — Мари удивленно вскинул брови, делая затяжку. Это что-то новенькое. Обычно он говорил что-то вроде: «Дела — это не твоя забота» — и закрывал тему. Так что Реверди даже представить не мог, какие такие «дела» у Тео могут быть к нему. Кроме, разве что, одного.       — Я думаю, пора сменить тебе квартиру, — сразу продолжил Эдвардс без лишних вступлений и пространных размышлений.       — Что? Зачем? — На секунду Реверди забыл даже о сигарете. Новая квартира? С чего бы вдруг? Кажется, та, в которой он жил сейчас, была выбрана специально, потому что находилась рядом с офисом. И почему-то Мари очень сомневался, что Тео решил вдруг переместить всю свою контору и его заодно с ней. — Знаешь, я и в общаге могу пожить. Ну, если мне ее, конечно, дадут… — Парень усмехнулся. В общем-то он и не надеялся на то, что его слова будут восприняты всерьез. Но почему бы не напомнить Эдвардсу о своих желаниях, раз уж теперь терять было особо нечего? Раз уж Мари решил… делать ноги. Так это, кажется, называется?       — А что? Неплохая идея.       — Ага… — буркнул Мари без особого энтузиазма. Ну конечно, так он и согласился!       Стоп. Что?!       — Ты… Тео, это шутка такая?       — Хотя знаешь что? — продолжил Теодор, игнорируя вопрос. — Лучше тебе отдохнуть где-нибудь. Куда ты хочешь поехать? — спросил он невозмутимо. — Может, родителей навестить? Или… Нет. Лучше за границу. Во Францию, например. Насчет университета не переживай. Я все улажу. И насчет визы и прочего тоже. Главное, реши, куда ты хочешь. Скажем, до вечера. Договорились? — Тео говорил и говорил. А у Мари кружилась голова. Наверное, потому что он забыл, как дышать, и на протяжении этого звонка только и делал, что вдыхал дым, а теперь медленно сползал по стенке, чувствуя, как грязный асфальт уходит куда-то из-под ног.       Он не верил во вселенскую щедрость. Не верил в Тео. Не верил в то, что тот мог исправиться в один миг и отправить его «на отдых». Вы только подумайте! Его! Одного! За границу или… К родителям! Нет-нет-нет! Столько лет Эдвардс держал его на привязи, а теперь вот так раз — и езжай куда хочешь? Отдохнуть? В общагу переехать… О нет!       И тут Мари осенило.       — Тео? — спросил он тихим голосом, отбросив сигарету куда-то в сторону и упираясь рукой в асфальт, чтобы окончательно не потерять чувство реальности. Сейчас, в разгар рабочего дня на пустующем заднем дворе супермаркета он был совсем один. — У тебя проблемы?       Мари и так знал ответ. Но кое-что не сходилось в этой гладкой картине мира. Он знал, что Абель никогда не причинит ему вреда. Но что же такое произошло, что даже всегда уверенный в себе Эдвардс решил спрятать его где-нибудь подальше? Настолько, мать его, дальше!       — Хэ-э-эй, детка! Ну сколько раз я тебе говорил, а? Тебя это никоим образом не должно волновать, — весело ответил Тео. Но Мари слышал и знал, что это было совсем не весело. — Ты что, не хочешь отдохнуть?       — Хочу… — Он не знал, что и думать. Ведь Тео ничего не знал об Абеле и о том, что происходило у них с Мари. Но, с другой стороны, Эдвардс был не из тех, кто станет разводить панику на пустом месте. Более того, раньше до таких мер никогда не доходило.       — Вечером к тебе Коул подъедет, отдашь ему документы, хорошо? И не забудь сделать несколько фотографий. Сегодня же. Мари, сегодня! Ты понял?       — Понял. — Мари ничего не понял, но Тео явно не собирался объяснять больше.       — Вот и договорились. Я позвоню, когда все будет готово. Не забывай скучать, о’кей?       — О’кей… — ответил Мари еле двигающимися губами в короткие гудки. Он не знал, что ему сейчас делать: послушать Тео и не лезть не в свое дело или…       Реверди даже не нужно было листать телефонную книгу — заветный номер он знал наизусть, да и находился тот самым первым в списке. Несколько секунд он рассматривал знакомые цифры, но в итоге лишь засунул телефон в карман жилетки и поднялся с асфальта. Ни к чему эти звонки. Если бы случилось что-то серьезное, наверное, Абель обязательно бы его предупредил. А если нет, то и нечего ворошить неприятные темы.

***

      — Так вот, о чем это я… А, да! Майкл! Я уже говорила тебе, что он предложил мне поехать с ним в тур по Европе?! — Дженни заголосила, как только Мари оказался в поле ее зрения. Внутри магазина, как и снаружи, никого не было, и, похоже, эти несколько минут молчания стали для нее настоящей мукой. Реверди почувствовал укол совести, потому что, кажется, прослушал половину их разговора, заплутав в своих мыслях.       — Майкл? Подожди, разве ты не с Брейком на свидания ходила? — спросил Мари, пытаясь поддержать мало интересующий его разговор. Удивительно, но он действительно запомнил имя того парня, по которому так «фанатела» его подруга. Хотя она столько трещала о нем. Почти все рабочее время.       — Ты вообще меня не слушаешь, что ли?! — Она всплеснула руками, а потом принялась с остервенением распихивать подушки. — Это псевдоним! Понимаешь? Псе-вдо-ним! — продекламировала она по слогам. — И вообще-то, я уже давно его девушка! И в турне жить мы будем вместе, понятно тебе? — Кажется, она с трудом сдержалась, чтобы не показать язык. — И бесплатный вход на все концерты! И в гримерку! Ох… Они будут на разогреве у о-о-очень крупной группы! — продолжала щебетать она, не давая и слова вставить, а Мари и не собирался ей мешать. — Знаешь, я уверена, что однажды он станет звездой. — Девушка просияла, незаметно для себя гордо выпрямляя спину, и уперла руки в бока. — А я, конечно, стану его звездной женой.       — Надеюсь, так все и будет. Ну, думаю, ты в курсе, что звезды часто на одном корабле с наркотой и кончают плохо, так что… Я просто волнуюсь за тебя, эй! — Дженни накинулась на него с одной из подушек.       — О чем ты только думаешь, а?! Извращенец!!!       — Никто не станет покупать подушки, которыми ты кого-то побила! — Реверди попытался прикрыть голову руками, но тут же получил подушкой по лицу. — Хэй! Я имел в виду совсем не это!       — Как же, не это! — Дженнифер надула губы, но вдруг хитро сузила глаза, явно заготовив что-то колкое в отместку. — Лучше скажи… А что ты? — Она ткнула в него пальцем.       — Я? Что я? — Кажется, настало время продумывать пути к отступлению.       — А то! Когда ты уже сделаешь предложение своей девушке? Сколько вы вместе? Лет сто, наверное… — Кажется, в ее голосе прозвучал упрек.       — Знаешь… — Он не был уверен в том, что не следует пресечь эту тему на корню. Или в том, что не стоит продолжать врать, но… Почему-то Мари захотелось просто поговорить. Без лишних подробностей, конечно, но просто по-человечески поделиться своими радостями. И не только. Дженнифер рассказала о своей жизни все и даже больше, так что же мешало Реверди сделать то же самое?       — Я как бы… гей, — коротко сказал Мари с интонацией, словно сообщил о том, что заказал им на обед пиццу. Почему-то он решил, что его подруга сможет принять это «заявление» спокойно. Во всяком случае, раньше гомофобии Реверди за ней не замечал. — Так что нет у меня никакой девушки.       — ЧТО?! — Она взвизгнула и замахала руками, случайно обрушив всю витрину с подушками, что так усердно укладывала все это время.       Кажется, это немного охладило ее пыл, а иначе она бы точно пробила от возбуждения потолок и улетела куда-то к звездам. Эта мысль показалась Мари забавной, и он тихо хохотнул.       — Черт… — Девушка потерла нос рукой. Ее явно разрывало изнутри от вопросов, но выбрать какой-то один она не могла, а потому только таращилась на Мари огромными глазами и шумно дышала, раздувая ноздри.       — Хорошо, что я не додумалась в тебя влюбиться! — сказала, наконец, она, сдувая с глаз челку.       — А что, могла бы? — с интересом спросил Мари, мягко улыбаясь. В общем-то, это была просто шутка, но девушка вдруг вспыхнула.       — Что-о-о? Конечно, нет! Ты совершенно не в моем вкусе! Знаешь, у тебя даже нет татуировок! А вот у Майкла… — Она блаженно и немного наигранно закатила глаза. Мари усмехнулся, принявшись заново складировать подушки, и не стал продолжать тему. Не хотелось думать, что Дженнифер могла бы рассматривать его в таком ключе. В его жизни и без того было предостаточно сложностей, так что вмешивать в это еще кого-то… Нет. Тем более Дженнифер.       — Так! А вот тебе лучше об этом не знать! — вдруг выпалила она с вызовом. — А то мало ли… Лучше скажи, когда ты познакомишь меня с ним?       — Эм, что? Я… о… — От такого заявления Мари даже растерялся. То есть… Он как-то не подумал о том, что теперь должен еще и знакомить его с кем-то. Да и кого «его»? Но ведь Дженни не знала ничего про Абеля, и, кажется, их разговор шел все-таки о Теодоре, о котором она и строила свои предположения, принимая все это время за девушку.       — То, Мари! Я просто обязана его увидеть! Он, наверное, красавчик?! Кто он вообще такой? Вы учитесь вместе? Или… ОН НАШ?! С работы?! Я должна знать все! Покажи фотку!!!       — Ха… нет, — сказал Мари, снова по своей укоренившейся привычке тушуясь. Он никогда и ни с кем не говорил об этом открыто и теперь, хоть и начал это сам, чувствовал себя странно. — Он не с работы. И мы не учимся вместе…       — А кто он тогда такой? — продолжила напирать Дженни.       Забыв обо всем на свете, она просто уселась в кучу подушек и внимательно смотрела на Мари, ожидая продолжения.       — Ну, он немного старше… — уклончиво ответил Реверди, надеясь удовлетворить любопытство девушки, но вызвал еще больший взрыв негодования и одновременно восторга.       — ТЫ ВСТРЕЧАЕШЬСЯ СО ВЗРОСЛЫМ МУЖИКОМ?! О мой бог, Мари, да ты… Вот это я понимаю — личная жизнь.       — Джен, ну тише ты… — шикнул на нее Мари, кивнув на соседние стеллажи.       Посетителей не было, но это совсем не означало, что кто-то из сотрудников не занимался рядом своими делами. В общем-то, Реверди никак не касалось то, что о нем подумают другие, но… Это ведь его тайна. Это всегда было его тайной. И хоть он и решил немного приоткрыть ее завесу для подруги, это совсем не значит, что теперь он будет кричать об этом на каждом углу, как сейчас это делала Дженни.       — Ой! Прости-прости! — громко прошептала она, поднимая руки в жесте «сдаюсь». — Не переживай, Мари! Майки тоже старше меня. Ему двадцать девять, — доверительно сообщила она.       Мари понимающе кивнул, хотя, если честно, не разделял восторгов Дженнифер ни относительно возраста своего любовника, ни от факта его наличия вообще. И эта личная жизнь его совсем не радовала. Уже давно не радовала… Да, так сказать было бы правильнее. Правдивее.       — Так… это ты к нему постоянно бегаешь? — вдруг спросила девушка после долгой паузы и раздумий и тут же добавила: — У вас «это», что ли?       — Что — это? — выпалил Мари разом как-то севшим голосом и закашлялся, словно физически чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Почему она вообще вдруг заговорила об этом? Хотя ее любопытство было понятно Реверди. Наверное, она впервые встречалась с чем-то подобным, тем более так близко.       — Ну… типа… — Дженнифер замялась. Она чувствовала, что беседа свернула на слишком скользкую дорожку и находилась уже совсем на грани, но все равно ничего не могла поделать со своим любопытством, а потому продолжила, тушуясь и хихикая: — БДСМ?       — А… нет, — ответил Мари совсем вяло. Конечно, иногда они с Тео занимались чем-то подобным, однако это всегда было немного большим, чем игра, приносящая обоим удовольствие, — это была игра без правил. И не было никакого стоп-слова. И соглашаться было совсем не обязательно.       — Нет? — Дженнифер тоже затихла. Некоторое время они молчали, не зная, куда спрятать друг от друга глаза. Им обоим стало понятно, что разговор зашел за черту, и Мари не хотел говорить, а Дженнифер не хотела больше ничего спрашивать, словно догадываясь о чем-то. Но эта дурацкая, словно висевшая в воздухе иголками незаконченность все-таки вынудила девушку продолжить.       — Тогда почему… — Дженни замолчала, и те слова, что так страшился, но одновременно желал услышать Мари, остались непроизнесенными.       «Почему, Мари? Столько лет. Почему ты делаешь это? Сидишь на цепи и беспрекословно выполняешь все требования человека, давно ставшего чужим? Ты боишься? Просто боишься. Ты ведь сам не раз говорил об этом. Даже кричал. Говорил, что все это только потому, что тебе хочется жить».       «Но неужели столько лет все держалось лишь на угрозах и страхе? С самого начала? Неужели не было больше совсем ничего?»       Пришло время разобраться в своих чувствах к Тео. Пора перестать убегать, пора взглянуть им прямо в глаза, позволить себе признаться, понять их и… простить.       Он имел право испытывать симпатию к кому бы то ни было. Правда в том, что когда-то Тео нравился Мари. Очень. Наверное, так сильно, что он был даже влюблен… Он действительно видел в мужчине качества, которые его привлекали. Тео красиво ухаживал и дарил чувство важности и нужности. Он умен, очень, и с ним всегда было безумно интересно, он… эксцентричный, пожалуй. И с ним Мари никогда не знал, какой сюрприз ждет его завтра. После однообразных провинциальных будней это завораживало и тянуло. Хотелось еще и еще…       Мари имел право на ошибку. Все люди ошибаются, и он однажды ошибся тоже. Был ослеплен и не увидел очевидного. На его месте мог оказаться кто угодно. Любой другой парень, к которому Тео мог подойти в тот вечер. И любой другой мог решить, что отношения с ним — что-то из разряда сказки про Золушку или сюжет фильма про новую жизнь.       Да, Мари имел право влюбляться и не потерял его, когда они начали отношения. Он имел право также и на то, чтобы изменить свои взгляды: осознать однажды, что такие отношения — это не то, в чем он хотел бы провести свою жизнь. И поэтому имел полное право уйти. Чтобы быть одному или чтобы встречаться с кем-то другим.       И столько лет очевидное лежало прямо на ладони. Свобода — вот что Мари считает жизнью. И даже если эта жизнь не продлится долго, ни одной секунды он не потратит на сожаления. Потому что это будет его собственный выбор. Его ответственность. Не жалкое существование под чужой волей на цепи. Уродливая пластиковая кукла, которую неумелый мастер дергает за ниточки и называет это жизнью… Мари больше не будет цепляться за эту извращенную иллюзию.       Что-то внутри как будто изменилось навсегда.       — Ну… люди часто делают странные вещи, когда влюблены, — отрешенно сказал он в итоге, не желая больше вдаваться в подробности.       И ни одна угроза больше не сможет его удержать.