Пока мы здесь

      — Ну, я пошел! — Мари кивнул на прощание Дженнифер, которая пробивала на кассе продукты.       Реверди чувствовал себя немного оглушенным после этого странного разговора, внезапно свернувшего на путь откровений. Он никогда даже представить не мог, что можно вот так взять, оглянуться на годы, прожитые на цепи, и понять, КАК это в действительности было.       — Ага, удачи, Мари! — Девушка помахала ему рукой, после чего, кажется, почему-то смутилась сказанных слов и уткнулась в кучу покупок.       На улице было прохладно, и Мари даже удивился, что не заметил этого, выскочив на улицу несколькими часами ранее без верхней одежды. А ведь он еще и на асфальте сидел…       Пальцы, словно ватные, не слушались, поэтому привычную сигарету Реверди выцепил из пачки губами.       Он никогда не считал себя везучим, но, кажется, сейчас удача действительно решила повернуться к нему лицом. Сначала он встретил Абеля и, конечно, именно это знакомство считал самым важным событием в жизни за последние несколько лет. А потом было еще несколько мелких, но не менее приятных сюрпризов. Сначала Тео уехал сам, а потом на полном серьезе предложил уехать и Мари. Одному. Далеко-далеко. И это был такой шанс… Потеряться и никогда больше не вернуться. Эдвардс говорил иногда, что может достать Реверди даже из-под земли, но пора смотреть на вещи реально — кое-что не под силу даже ему.       Перед тем как пойти домой, Мари нужно было заскочить куда-нибудь и сделать фотографии на документы. Кажется, где-то на соседней улице находилась контора «моментальных фото», но парень уверенно зашагал в противоположную сторону. Пешком до дома было далековато, однако Реверди было необходимо проветриться. Холодный воздух, перемешанный с горьким дымом недорогих сигарет, отлично приводил в чувство и возвращал в реальность.       Он вдруг вспомнил, нет, осознал, что не разговаривал с родителями уже… Сколько лет? И в этой истории не было никакой драмы, достойной сюжета мыльной оперы. Будучи вторым сыном, парень практически все время был предоставлен самому себе. От него не требовали каких-либо космических свершений, как от старшего — наследника небольшого фермерского хозяйства, его не ограждали от каждого мало-мальски острого угла, как то делала еще не выбившаяся из сил мать с младшим, появившимся буквально через пару лет после рождения Мари, и, конечно, над ним не вздыхали так, как впоследствии над сестрой. Как бы дико это ни звучало в сложившихся обстоятельствах, Реверди действительно не привык подчиняться кому-то и отчитываться за свои действия.       Он хорошо учился в школе, однако лишь по некоторым предметам имел отличные оценки, об остальных при этом забывая от слова совсем. Родители, сами не будучи интеллигентами, закрывали на эти оплошности глаза, лишь изредка наказывая его, но «для вида» — чтобы совсем не отбился от рук. Мари привык к черной работе, но свою жизнь никогда не планировал связать с «землей». Он грезил идеями о космосе, других планетах, галактиках и мечтал стать чуть ли не космонавтом. Груз прошлых поколений, который навеки отпечатался на нем не только генами, но и фамилией, тянул его душу в Париж. В семье они немного говорили на французском, а потому к выпуску Мари собирался подтянуть язык и уехать на обучение за границу.       Однако родители, спокойно мирившиеся с тем, что парень ночует не дома, а в поле, где нагло топчет кукурузу, пялясь огромными от восторга глазами в телескоп, купленный на сэкономленные на обедах деньги, не знакомит их со своей подружкой (которой, по понятным причинам, не было) и прогуливает уроки английского, оказались не готовы отпустить своего сына во Францию. В один момент в подростковом разуме идея «во что бы то ни стало свалить из дома» стала чем-то вроде принципа, а потому Реверди воспользовался единственной на тот момент возможностью уехать как можно дальше от Техаса. Как и многие другие выпускники, просто разослал документы в несколько учебных заведений и поехал в первое же, куда его приняли.       А дальше… Сначала он созванивался с родителями, но со временем разговоры становились все короче, сменяясь потом лаконичными сообщениями в духе «Я в порядке». А дальше ко всему этому примешался Тео, и общение Мари с семьей прекратилось вовсе. Он не был уверен, что они простили его за этот «побег» от родительской воли или хотя бы смирились. Но что еще хуже, он даже не знал — как они? В порядке? Живы ли…       Да, это был идеальный шанс. Но Мари не собирался им воспользоваться. Только не сейчас. Только не теперь. Он уже решил, что все кончено. Осталось только сообщить об этом Теодору. А потом — хоть куда. На собственные деньги и по своему решению.       Возможно, они с Абелем могли бы даже поехать вместе. Во всяком случае, Реверди считал, что познакомить его с семьей было бы правильно.

***

      Он уже почти дошел, почти даже заскочил в подъезд, как вдруг где-то совсем рядом просигналил автомобиль. Мари дернулся, едва не подпрыгнув, рефлекторно поворачивая голову на звук. Из открытого окна незнакомой машины, стоявшей буквально тут же, ему махнул Абель.       — Что-то ты долго сегодня, — изрек он холодно вместо приветствия.       — Я шел пешком с работы! — выпалил Реверди, немного даже растерявшись.       За эту неделю, что Теодор был в отъезде, они с Бладфилдом виделись чаще, чем обычно, и тот смог даже немного познакомиться с расписанием Мари. Да что там, даже сам парень смог с ним познакомиться. Оказалось, что двигаться каждый день по намеченному плану — это приятно. Знать, в какое время ты закончишь учебу и что будешь делать дальше. Быть уверенным в том, что этот вечер ты сможешь провести за подготовкой домашнего задания или распорядиться временем по-другому, но, главное, по своему собственному усмотрению.       Конечно, Мари всегда был рад видеть Абеля, вот только в этой встрече было кое-что настораживающее.       — Почему ты не позвонил? — явно волнуясь, спросил Реверди, не решаясь двинуться с места. Он и сам еще не понимал, в чем причина этого непонятно откуда взявшегося беспокойства, но… Абель звонил всегда. То есть вообще ВСЕГДА. Даже если был уже в пути или стоял прямо около подъезда. И эта новая машина… Насколько сумел понять Мари, черный коллектор был не из тех, кто бросается в омут с головой, и даже к таким вещам, вроде покупки нового автомобиля, это тоже относилось.       — Садись в машину. — Повернув ключи, Бладфилд завел мотор.       — Абель, что… — Обычно Мари запрыгивал в салон и без «официального» приглашения, но теперь чувствовал, что его кеды буквально вросли в асфальт, а все мышцы разом сковало. Он еще не понимал, что все это значит, но интуиция подсказывала, что что-то не в порядке.       — Мари, садись, — перебил его Бладфилд, закрывая окно и тем самым отрезая возможность дальнейшего разговора. Теоретически, наверное, Реверди мог и ослушаться этого приказа, но только доковылял на деревянных ногах до противоположной двери.       Машина тронулась практически сразу. Мари даже пристегнуться не успел.       — Подожди… — Реверди развернулся, глядя на удаляющийся дом, как будто мог увидеть там что-то такое, что-то необычное. — Куда мы едем? Я… Я хотел поговорить с тобой! — вдруг выпалил он, вспоминая о том, что действительно хотел обсудить с Абелем все, к чему он так внезапно пришел.       И все свои планы тоже. Потому что, кажется, сейчас ему действительно нужна была поддержка. Кто-то, кто просто сказал бы Мари, что он справится. И что сомневаться — это нормально.       — Поговорим, когда будем на месте, — отрезал Бладфилд, даже не взглянув на него.       Всю дорогу они молчали, а Абель так ни разу и не посмотрел в сторону Мари, а тот почему-то не решался заговорить, вместо своей обычной волнительной суетливости чувствуя напряжение и скованность. В голове перемешивались миллионы вопросов одновременно, но он лишь смотрел на руки водителя, побелевшие от силы, с которой тот сжимал руль.       «Абель, ты волнуешься?» — мысленно спросил Реверди, взглянув на его лицо, но тут же уставился в пол. Что ж, если он сказал, что они поговорят, значит, так оно и будет. В конце концов, Мари терпел столько лет, так неужели теперь не может подождать еще полчаса?       Когда за окном замелькали многоэтажки, Реверди догадался, куда в действительности они едут. Обычный спальный район на окраине города разительно отличался от того, где жил Мари. Он не почувствовал негатива, скорее, наоборот, в очередной раз вспомнил, как сильно ненавидел «не свою» квартиру и все, что связано с ней.       — Быстрее, Мари, давай, — подогнал его Абель, когда они остановились на подземной парковке, и парень, выскочив из машины, побежал следом.       Квартира на одиннадцатом этаже. Щелчок ключей.       — Жди меня здесь. Выключи телефон и никому не открывай, понятно? — странным, как будто и не своим, голосом сказал Бладфилд, чуть посторонившись, чтобы пропустить вперед растерянного Мари. — Можешь заварить чай. Я скоро буду.       — Абель, подожди! Ты можешь хотя бы… — снова начал Реверди, оборачиваясь, но все-таки переставляя ногу через порог. Мужчина захлопнул дверь прямо у него перед носом, а затем вдруг распахнул и добавил:       — Можешь не разуваться. И не вздумай курить. — После чего уже насовсем исчез за дверью и закрыл ее снаружи.       Мари замер, уставившись на ручку и замок. Он и не знал, как именно теперь его можно открыть, но раз Абель сказал не открывать, то, конечно, он не будет этого делать.       Да, стоит признать, что совсем не так он представлял себе все это. Мари даже мечтать не мог о том, что когда-нибудь Бладфилд покажет ему свой дом, но теперь, стоя один посреди полупустого коридора, чувствовал себя… обманутым. Не Абелем, конечно, а только самим собой и своими ожиданиями.       Несколько минут Реверди не двигался с места, а потом очень нехотя поставил сумку в угол и снял куртку, разместив ее на пустой настенной вешалке. Выключил телефон и оставил его в кармане, а потом собирался разуться, но, вспомнив наказ, резко отдернул руки от обуви.       «Ну и почему теперь ты стоишь? Давай, Мари, вперед», — раздраженно думал парень, глядя в другой конец короткого коридора.       И никакой страсти «из фильма», который Мари даже никогда не смотрел. Никаких разбросанных вещей по пути в спальню. Никакого хоть сколько-то радушного приема.       Пусто и… так странно.       Через некоторое время Мари все-таки сделал несколько неуверенных шагов. В комнате направо по коридору он заметил двуспальную кровать и, вспыхнув, отвел взгляд, решив, что заходить туда точно не станет. А вот слева оказалась кухня. Небольшая, с маленьким стеклянным столом, одним-единственным стулом и выходом на балкон. Было как-то пустынно, неуютно и будто холодно, хотя окна, судя по отсутствию сквозняка, были закрыты. Воздух при этом был душным и застоявшимся.       Немногочисленные предметы кухонной утвари были расставлены в идеальном порядке, но взгляду особо не за что было цепляться. Не удержавшись, Мари чуть отдернул невесомую посеревшую штору и провел пальцем по подоконнику — пыль.       На полу под окном парень заметил пару маленьких мисок.       — Серьезно? — Он удивленно хмыкнул, а затем попытался даже выманить их предполагаемого хозяина незамысловатым «кис-кис», но никто так и не вышел, поэтому Мари лишь пожал плечами. Может, Абель отдал кота в добрые руки или… Да мало ли что могло быть. Может, никакого животного и в помине не было, а чашки — это… Реверди не мог придумать какое-то более адекватное объяснение, но было сложно представить, что с таким бешеным ритмом жизни Бладфилд завел питомца.       Абель что-то говорил о чае, и Реверди действительно нашел его в одном из полупустых шкафов — небольшая жестяная баночка на самой высокой полке. Кажется, использовалась она крайне редко, потому что ко всему прочему была почти полной.       Дожидаясь, пока закипит электрический чайник, Мари еще раз осмотрел комнату и сделал очень простой вывод: Бладфилд здесь практически не живет. Наверное, приходит только поспать, а может, и вовсе держит квартиру «на всякий случай». В конце концов, Реверди видел, что заночевать Абель в случае необходимости мог и на работе.       Напиток оказался на удивление вкусным, но Мари все равно глотал его через силу, полностью погруженный в свои мысли. Стеклянными глазами смотрел куда-то «сквозь» и больше грел руки, нежели пил, пытаясь найти в горячей чашке хоть немного уюта в этой серой гнетущей обстановке. Сложить два и два оказалось очень просто. Сложить странный звонок Тео вместе с непонятным поведением Абеля. Прибавить его новую машину и то, что он привез Реверди домой. Умножить все это на то, что указал никому не открывать. Реверди часто прогуливал университет, но все-таки умел решать задачки и посложнее. Что-то случилось, и все вокруг засуетились и начали носиться туда-сюда, вот только Мари об этом рассказать забыли. Он сидел здесь, в практически пустой квартире, и ждал непонятно чего. Ждал, что, может быть, Абель, наконец, ответит на его вопросы. И внутри ворочалось что-то странное, что-то, в чем он пока боялся себе признаться.       Сидя на этом одиноком стуле в этой одинокой квартире, Мари чувствовал себя чужим. На улице начало темнеть, но он не решался включить телефон. Из спальни выглядывал угол кровати. Реверди обещал себе не входить в эту комнату, но… Было кое-что, что он должен был проверить.       Он доверял Абелю, но…

***

«Он никогда не пойдет дальше, ты понимаешь?»

***

      Спальня была такой же пустой, как и остальная квартира. Только кровать, шкаф и небольшой комод. Мари замер в проходе, а затем подошел к кровати и провел рукой по пледу, которым она застелена. Если бы хоть кто-нибудь знал, сколько всего он хотел бы сделать, но…       На комоде стояла фотография, а Мари смотрел на нее, не решаясь дотронуться, только снова и снова сжимал и разжимал пальцы, стараясь унять подступающую дрожь. В общем-то, это и не нужно. Он и так прекрасно видел маленькую темноволосую фигурку, изображенную на ней. Не мог сказать, насколько привлекательна эта девушка, потому что девушки не интересовали его в принципе, но с эстетической точки зрения она была хорошенькой. Да, хорошенькой. Самое подходящее определение. Что ж, Мари уже знал. И, наверное, был готов с этим смириться, ведь прошлое — всего лишь прошлое, а изменить его никак не представлялось возможным. И даже это кольцо, которое носит Абель… О нет, Реверди не слепой. И не глупый или, во всяком случае, не совсем. Уж обручальное он смог отличить. Пусть носит, если память об этой девушке так важна для него. Мари ведь тоже носил на себе множество отметин, от которых, в отличие от кольца, нельзя просто так взять и избавиться, а Бладфилду хватало такта не заострять на этом внимания. Даже тогда… В тот, кажущийся теперь таким далеким, день их близкого знакомства Абель не сказал ни слова, когда рассматривал его ногу.       Мари было плевать, кто был у Абеля до него. Это жизнь, и в ней случается всякое. И уж кому-кому, но точно не Реверди его судить, однако…       Он едва дотронулся до рамки, как тут же испуганно отдернул руку, услышав скрежет ключей в замке.       Выскочив в коридор, Мари увидел Абеля, который в спешке закрывал дверь, держа в одной руке стопку бумажных папок. На самой верхней и единственной доступной для обзора значился номер «1447».       — Ты вернулся! — слишком громко для этого места воскликнул Мари, почему-то краснея и чувствуя стыд. Не стоило ему ходить в спальню. Хотя, кажется, Бладфилд этого не запрещал.       — Мари, слушай меня внимательно. — Даже не раздевшись, мужчина прошагал в спальню и бросил документы на кровать. — Сейчас я увезу тебя на вокзал. — Он говорил очень быстро, не оставляя Реверди, стоявшему в коридоре, шанса вставить хоть что-то в свой монолог. — Ты купишь билет. Ближайший. Куда угодно, но как можно дальше. Понятно? У тебя паспорт с собой?       «Ты купишь билет», — мысленно повторил Мари, прислонившись к косяку, чтобы не терять равновесие. В висках стучало.       — Ты слушаешь меня? Как можно дальше! — сухо и требовательно повторил Абель, после чего несколько раз прошелся поперек спальни и сел на кровать, с силой отерев руками лицо. — А потом я решу, что делать дальше.       — Абель… — тихо сказал Мари осипшим голосом.       Он хотел так много рассказать ему, но почему же все всегда так не вовремя? Или не вовремя здесь был только он сам?       — Можешь объяснишь, наконец, что произошло? — продолжил Реверди чуть громче. — Сначала Тео… — Он волновался так, что даже забыл добавить «дор», — теперь ты! Скажи, что, черт возьми, происходит?       Но из всего, что сказал ему Мари, Бладфилд, кажется, услышал только одно и тут же поднял тяжелый взгляд.       — Что он сделал? Что он сказал тебе?       — Он… — Реверди собирался тут же выпалить все как есть. Про поездку и про все остальное, но почему-то замолчал, пристально всматриваясь в глаза коллектора. Он доверял Бладфилду. Но… — Нет, Абель, послушай! — Мари и сам не знал, что на него нашло, но почему-то ему стало обидно. Обидно до скрежета в зубах. И больно настолько, что где-то внутри просыпалось желание защищаться, порождая следом что-то более страшное. Он никогда бы не подумал, что такое может быть таким, что может чувствовать так, но почему? Почему никто никогда не брал его в расчет? Почему уже в который раз все проходит мимо него?       — Тебе не кажется, что я имею право быть в курсе? — Даже если ему угрожает опасность. Тем более, если ему угрожает опасность. — Разве не я в первую очередь должен узнать обо всем этом? Я не понимаю…       — Не понимаешь? — Абель повысил голос и подскочил с кровати. — Не понимаешь?! Твой Тео давно греет задницу под солнцем Аризоны, а его шлюха-жена покупает с дочерью подарки в итальянском бутике. Так ты понимаешь, Мари?! — Он уже перешел на крик, кажется, настолько громкий, что Мари начал глохнуть. В ушах звенело, и хотелось зажать их руками. — Он спрятал всех. Всех, мать твою! Себя, свою семью, и только тебя одного оставил вместо пушечного мяса. — Его голос снова утих, но Реверди упорно казалось, что этот крик отдается эхом где-то в груди. — Это я должен тебе сказать?       Мари молчал. Он не знал о том, где конкретно сейчас находится Тео и как долго продлится его «командировка». Он, тем более, не знал ничего о его жене. И, может быть, Абель был тысячу раз прав, но слышать от него подобное было как-то… нечестно. Как мухлеж или грязный ход, как нажатая красная кнопка, на которой огромными буквами написано «НЕ НАЖИМАТЬ НИКОГДА».       — Хорошо. Я уеду, — ответил, наконец, Реверди совершенно бесцветным голосом. — А ты? — добавил он словно на автомате. Как будто этот вопрос он и не собирался задавать. Он уже знал ответ. Но просто должен был услышать…       — Я? — Абель вскинул брови. А Мари должен был уже сейчас понять, что от продолжения этой темы станет только хуже. Совсем не так он представлял этот разговор, совсем не это он хотел рассказать сегодня Абелю.       — Абель, а что будет с нами? — Он в тысячный раз корил себя за то, что не умеет молчать. Но где-то здесь, на дне боли и отчаяния, и обитала та истина, которую искал Мари. В ворохе опасений и страхов нужно было выловить тот, что ответил бы на один-единственный оставшийся вопрос. Реверди уже сделал свой выбор, но когда дело касается двоих, нельзя отделаться единоличным решением.       — Мари, ты… — Абель махнул руками. Он снова кричал, или Реверди лишь казалось, что все вдруг стало невыносимо громким. — Ты совсем, блять, не слышишь меня? Ты подохнуть хочешь или что? — Бладфилд не говорит такие слова. Он против брани и ругани в принципе. Он интеллигентный или, во всяком случае, стремится им быть. — Ты хоть понимаешь, во что сейчас вляпался?! Ты сам с пеной у рта орал, как хочешь жить. Так что теперь случилось? Вот этого уже я не понимаю!       Мари не понимал тоже.       — Все дело в ней, да? — Он тоже повысил голос, пытаясь преодолеть шумовой порог и перекричать Абеля. Сделал шаг в комнату. Не называл имени, не кивал на фотографию. Но они понимали друг друга без лишней шелухи. Коллектор изменился в лице, и, черт возьми, Мари отдал бы все, чтобы именно сейчас оказаться неправым. Именно сейчас он был готов признать себя идиотом, только бы все, что он так складно сложил в своей голове, оказалось ложью. — Но я — не она. Черт… — Он горько засмеялся и покачал головой, потирая краснеющие глаза пальцами.       — Что ты… — Страшный шепот прорезал шум, и через секунду Мари почувствовал, как чужие руки коснулись его горячего лица. — Ты... — Быстро тронули лоб и щеки, словно проверяя — не болен ли. Мари болен и не видит, потому что зажмурился. От страха или от боли. Но его почти тут же отпустили, и Абель вновь оказался чуть поодаль, у кровати. Он спрятал лицо в ладонях, но теперь в этом не было никакого смысла. — Откуда…       — Слушай, мне все равно, — прямо произнес Реверди. В конце концов, это лишь проблема Абеля, а для Мари это не проблема. Так почему теперь они не могут примириться? — Нет, Абель, правда! — Он сделал осторожный шаг вперед. Он пережил столько всего, так неужели с этим теперь не справится? — У меня тоже есть прошлое... Теперь уже прошлое.       Еще шаг.       Почему в этот раз… Почему у них не может получиться по-другому? Им ведь не обязательно повторять ошибки прошлого. Они могли бы вместе сделать это…       — Стой. — Чей это голос? — Стой там, где стоишь. — Резким движением Абель вытащил что-то из кармана куртки.       — Абель, ты… Ты серьезно? — Это похоже на плохой розыгрыш, но из большого пыльного шкафа никто не выпрыгнул с камерами. Реверди подумалось, что рядом с Бладфилдом у него слишком часто возникает подобное чувство. У него трясутся руки, пока он смотрит прямо в дуло. — Хэй… — У Мари дрожал даже голос, но он все еще пытался что-то донести. Он даже не понимал, как это произошло. — Убери пистолет.       — Ни шагу больше. — Мари не слышал ничего, кроме звона в ушах и стука собственного сердца где-то в голове. Ни чужих слов, ни своего внутреннего голоса. Ничего. Только страх и отчаяние.       Шаг.       Хлопок глушителя — и комнату разрезал звук бьющегося стекла.       Сквозь мутную пелену Мари вывалился в коридор, а затем прочь и вниз по лестнице. Вниз. Вниз. Вниз.       Он просто знал, что никто в этот вечер не станет его догонять.