Пока мы здесь

      Свернув с более-менее приличной улицы в какой-то тесный и не совсем понятный переулок, Мари в тысячный раз уставился на карту в телефоне, сверяясь с тем, правильно ли он идет. По правде говоря, он не очень хорошо ориентировался даже в тех районах города, где работал, жил, учился. Где нередко бывал с Тео… Чаще всего Реверди просто передвигался по известным маршрутам из точки «А» в точку «В» и, если бы имел возможность сделать шаг в сторону, то тут же заблудился бы в каменных джунглях Сан-Диего. Раньше во все новые или хоть сколько-то отдаленные места он ездил со своим любовником либо его до нужного места подвозил Коул. А теперь… Теперь был Абель, в машине которого Мари готов был проводить хоть все свое свободное время. Правда, у мужчины его было не так уж много, да и отъезжать куда-то далеко они не имели возможности, потому что в любой момент мог раздаться звонок. И если раньше требования Тео быть здесь, сейчас и через пару минут Реверди воспринимал с неизбежным смирением, то теперь, каждый раз, как в первый, все внутри сжималось до размеров песчинки, а затем — сверхновой, разрывалось на части, разнося горе и отчаяние на тысячи миль в пустой космос.       Холодными пальцами Мари быстро увеличил карту на экране, а затем нетерпеливо осмотрелся, в поисках хоть какой-то вывески с названием улицы или номером дома. Было раннее утро. Солнце уже встало, однако в узких улочках гулял неприятный сквозняк, от которого парня пробирала дрожь. В висках стучало, а голова шла кругом от роя мучительных мыслей о предстоящем разговоре. Ноги были немного ватными и еле несли, руки вспотели и замерзли. В какой-то момент Реверди начало казаться, что он просто бродит по кругу или туда-сюда, и разум услужливо подкинул предательскую идею послать всю эту затею к чертям… Он чувствовал где-то на уровне инстинктов, что предстоящая встреча едва ли станет приятным чаепитием. Очевидно, разговор предстоял тяжелый. Но если дело касалось Абеля, хоть когда-то бывало иначе?       И поэтому Мари шел, уверенный в том, что получит последнюю необходимую деталь от пазла, который безуспешно пытался собрать. Он вытерпел уже многое. Что ж, потерпит еще немного. По крайней мере, за этот разговор его ведь не попытаются убить или покалечить? Если только Тео не решит в очередной раз внезапно позвонить…

***

      Когда Мари уже почти совсем отчаялся сориентироваться, его внимание привлекла выцветшая блекло-красная вывеска с иероглифами. Парень бегло глянул в карту, почему-то совершенно не удивившись тому, что никакой информации об этом месте не знала даже всемирная сеть. Перевода надписи нигде не виднелось, но Реверди был уверен, что это именно то, что нужно, и выдохнул с некоторым облегчением. Ожидание этого момента изрядно его вымотало. Нетерпеливо сунув телефон в карман, он открыл скрипучую деревянную дверь. Над головой зазвенели колокольчики.       Снаружи никого не было, и внутри также не виднелось ни одного посетителя — все маленькие деревянные столики были пусты. Пахло азиатской едой и какими-то благовониями, свет был неяркий. Поодаль от входа, в глубине небольшого помещения виднелся аналог барной стойки, за ней стоял невысокий мужчина средних лет. Обратив внимание на Мари, он замахал ему руками, а затем подошел и что-то очень быстро заговорил на… китайском? Реверди неопределенно пожал плечами, собираясь сказать, что не понимает, но ответа не потребовалось. Мужчина суетливо потолкал Мари куда-то в сторону, где, к удивлению, обнаружилось еще несколько помещений, скрытых от нежелательных глаз. Реверди легонько подпихнули вглубь коридора и оставили одного. Видимо, о его визите здесь уже знали. И к своему собеседнику он пойдет без сопровождения.       Мари немного потоптался на месте.       Сейчас или никогда.       Пройдя еще несколько шагов, за бумажными светло-желтыми ширмами он обнаружил пожилого мужчину азиатской наружности, который сидел прямо на ковре за напольным столом и наливал чай в маленькую чашечку. Сначала он не обратил на Мари никакого внимания, и тот в очередной раз внутренне сжался, борясь с противоречивыми чувствами, которые нет-нет, а все-таки подталкивали его развернуться и бежать.       «Поздно», — мысленно сам себе строго сказал Реверди, шумно выдохнув и несколько раз сжав и разжав пальцы, настраиваясь. В этот момент у него еще была возможность отступить. Но он должен был.       Пути назад не будет…       Закончив наливать чай, мужчина наконец поднял взгляд на Мари и удивленно вскинул брови, после чего поспешно вытащил белые наушники и отложил их в сторону.       — Мари? Хорошо, что ты получил мое письмо. Я подумал, в твоем положении для подобных сообщений не стоит лишний раз пользоваться телефоном. — В его положении очень многого делать не стоит. Но все же Реверди был здесь. — Я рад, что ты решил прийти. Садись, в ногах правды нет.       Правда — то, за чем он пришел.       Мари послушно сел на ковер, чувствуя себя в высшей степени не в своей тарелке. Несколько раз он нервно размял замерзшие на улице пальцы. Были сомнения, попросил ли Абель своего подчиненного об этом разговоре, но…       — Меня зовут Хан. Мы с Абелем работаем вместе, — коротко начал азиат свой разговор, по известной лишь ему причине, не называя своего настоящего имени. Его лицо, в отличие от всего естества Мари, который едва не дрожал от напряжения, было спокойным, однако в его глазах читались серьезность и решительность.       — Я помню, — нервно выпалил Мари, но Хан тут же продолжил:       — И он не знает о нашей встрече.        Разумеется. Он не знает. Это же Абель. Все, что он считал нужным, он сообщал сам. И лично. Посылать посредников — не его стиль. Тем более, когда дело касалось Мари. И что же такого могло произойти, что подчиненный, товарищ… друг (?) вмешивался в это скользкое и со всех сторон неоднозначное дело? Вмешивался за спиной, как предатель или… Реверди бросил обеспокоенный взгляд на мужчину.       — И не узнает, — мягко и утвердительно добавил тот, едва заметно прищурив глаза. Мари поспешно кивнул, чувствуя, как сердце словно обожгло горячей кровью.       — И даже если он узнает, пожалеет только о том, что не рассказал сам. И поделом. — Хан неодобрительно цокнул языком и покачал головой, после чего как будто потерял тот праведный пыл, вспыхнувший в нем буквально на секунду, и тяжело вздохнул: — Есть кое-что, что я бы очень не хотел обсуждать с тобой. Но, видишь, какое дело… Сам он не сможет, — как-то совсем мрачно и горько, а вместе с тем абсолютно безапелляционно, завершил мужчина. — Чай?       — Нет, спасибо, — кое-как выдавил Реверди. — Мне сегодня еще на учебу, поэтому… — Хотелось поскорее с этим закончить. Но губы размыкались с трудом, а язык ворочался еле-еле.       Что случится, если последняя деталь мозаики, если эта правда, за которой пришел Мари, окажется последним гвоздем в крышке гроба его надежд?       — Да, я понимаю. Ну что ж… Ты выслушай, а потом сам решишь, что с этим делать. — Хан сделал глоток из маленькой чашечки, по всей видимости, тоже собираясь с мыслями. Мари не мог знать, насколько близок Абель со своим подчиненным, но кожей чувствовал, что этот разговор будет тяжелым для всех участников. А с его результатом парню придется справляться самостоятельно, как только что справедливо заметили. Что ж… У него был выбор. Но теперь, когда пришел, уже нет.       — Скажу прямо, я знаю о вас. — Конечно, знал. — И о… твоей ситуации, — деликатно добавил он.       Мари отвел взгляд и потер лицо. Конечно, Хан знал обо всем. И в подробностях. Как правая рука того, под кого сейчас активно копает Абель. Было даже не стыдно. Только невыносимо больно и горько. Хотелось, чтобы беседа перешла в какое-то более продуктивное русло и не скатилась в перетряску чужого грязного белья, но воли сказать хоть что-то уже не было. Мари не умел плакать. Но сейчас почему-то казалось, что выдави из себя хоть слово — слезы непременно хлынут из глаз. А парню останется только позорно сбежать, потому что выносить весь груз своего настоящего он больше не в силах. Поэтому говорить сегодня будет только один человек.       — Все зашло слишком далеко. Поэтому, пока не стало поздно, думаю, ты имеешь право узнать.       «Поздно?» — Реверди с вызовом посмотрел на Хана, но ничего не сказал. Что значит «поздно»?       Что ж, если он собирается рассказать парочку душещипательных историй про бывшие интрижки Абеля — плевать. Прошлое есть прошлое. И даже кольцо на пальце Апостола может быть лишь памятью. Жизнь — она длинная. И уж точно не Мари обижаться на то, что у взрослого мужчины в течение жизни кто-то был.       — Несколько лет назад Абель познакомился с девушкой, — продолжал Хан будничным безоценочным тоном, переходя сразу к делу, как и хотел Мари. Его интонация немного успокоила парня. Ничего страшного в его словах все еще не было. — Ну как познакомился… Подобрал ее с улицы в Тихуане. — Мари закусил щеку. Понятно, к чему он клонит… — И как-то все так завертелось. Потом оказалось, что она беременна. — Всем видом мужчина показывал, что к этому факту имеет в целом нейтральное отношение. Личная жизнь начальства его не касалась. Во всяком случае, до определенного момента.       — К чему это все? — выплюнул, наконец, Мари, моментально вспыхнув от того, что разговор уходит в ту самую плоскость, в которую парень уж очень не хотел его скатывать. Плевать он хотел. В конце концов, если бывшая женщина Абеля была шлюхой, это мог быть и вовсе не его ребенок…       — Наша контора тогда уже крепко стояла на ногах, — невозмутимо спокойно сказал мужчина, казалось, вообще пропустив мимо ушей реплику Реверди. И снова сделал глоток. — Лишних вопросов никто не задавал, а Абель всем своим поведением отсекал любые сомнения. — Хан на некоторое время замолчал, крутя маленькую чашечку в руках. Он опустил взгляд, смотря куда-то сквозь кружащие чаинки, думая о своем и собираясь с мыслями, в то время как Мари потихоньку впадал в бешенство, жалея, что вообще пришел сюда. Эта информация казалась ему настолько лишней. И он отказывался понимать, какое значение это имеет здесь и сейчас. Апостол. Он же… Боги, если бы он сейчас был в отношениях, то на пушечный выстрел бы не подошел к Мари.       — Потом они даже венчались. Правда, недолго длилась вся эта идиллия, — после невыносимой паузы холодно изрек Хан. И вслед за этими словами что-то неуловимое изменилось в его лице. В целом он производил впечатление мудрого, строгого, но все же наставника. Справедливого и… Но сейчас на него словно упала тень. Тень, которая неизменно падала на лица всех, кто переживал в своей жизни что-то такое, что выпадало далеко не каждому. Мари замер, заметив эти изменения, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Дж… — Хан осекся и покачал головой, видимо, желая оставить эту историю без имен. Подробностей и так даже слишком достаточно. — Она… она крутилась одно время с крупным наркодиллером из Монтеррея. Потом каким-то чудом вырвалась. — Хан особенно выделил последнее слово. Мари, внимательно слушавший, сжал губы. С каждым звуком на него все больше находило какое-то наваждение, перемешанное со злостью, горечью и обидой за то, к чему Хан вообще вел эту историю.       — И с собой еще прихватила немного товара. Конечно, ее искали. — На некоторое время мужчина замолчал, смиренно наливая очередную порцию чая — своего личного островка спокойствия в этом мире рядом с Мари, который, казалось, готов был в любую секунду вскочить и уйти. В полумраке заведения Хан видел это ясно, как днем. Реверди мало что понимал в тонкостях наркотрафика США, но кое-что другое красным лезвием шло через это короткое повествование и разрезало его душу пополам.       — Вряд ли все могло бы решиться с меньшими жерт… — Хан мотнул головой. — Не было никаких компромиссов. А может, и не могло быть… Была крупная резня. Мы тогда потеряли нескольких наших людей. — Своей интонацией мужчина как будто поставил точку. Но история еще не была окончена. Оба собеседника это понимали. — Она погибла тоже, ребенка не удалость спасти. Абель еле выкарабкался.       Несколько раз Мари сжал и разжал пальцы, словно железные и неповоротливые. В голове как-то разом стало пусто. И в этой кристальной чистоте с невообразимой ясностью проносились сцены из недавнего прошлого, как плеть, ударяя по каждому малейшему сомнению в его сердце.       — Но, как видишь, все же выкарабкался, — повторил Хан, всем видом показывая, что вот теперь-то их разговор закончен. — И контора наша все еще стоит. — Мужчина хмыкнул.       — Зачем… Зачем вы говорите мне это все? — осипшим от долгого молчания голосом прошипел парень.       — Абель пытается помочь, как может, но… Не думай, что в момент икс он бросит все ради тебя. Уедет куда-то вместе с тобой или пойдет на крайние меры… — Хан осекся. Они встретились взглядами. И оба поняли, о чем идет речь. — Он никогда не пойдет дальше, ты понимаешь? Не станет рисковать. Не переступит черту…       — Все-то вы знаете, да?! — выкрикнул Мари, словно забыв на секунду о том, что разговаривает с человеком намного старше, забыв свою застенчивую робкую натуру, и вскочил с места, случайно опрокинув столик. Чашки и чайник полетели на пол. Парень мотнул головой, посмотрев из стороны в сторону. Конечно же, Хан знал. Ведь он столько лет был рядом с Абелем и видел его, наверное, во всех возможных критических ситуациях. Что только что доказал. А Мари… А что Мари? В своих вечных поисках истины он в очередной раз забыл подумать о том, а так ли она ему нужна, эта правда? Что он теперь будет с ней делать?.. Готов ли он ее принять?       — Мари, — невозмутимо продолжил Хан, не дрогнув ни одним мускулом. Он сказал, что хотел. Сделал, что должен. В конце концов, ему не привыкать заниматься той грязной работой, которую его начальник, по каким бы то ни было причинам, выполнить не мог. — Абель справится. А ты еще очень молод. У тебя все впереди.       «Ничего вы о нем не знаете!» — хотел было крикнуть Мари, но только бросился прочь, жмурясь и пряча лицо в ладони.       «Нет, во второй раз он ее не переступит».