Пока мы здесь

И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне. Евангелие от Матфея 10:28 — Мф 10:28

      Выстрел был тихим, но какое-то время в ушах продолжает звенеть. Абель не слышит хлопнувшей двери, а словно чувствует подкоркой: Мари не ждет его в коридоре или на улице. Бладфилд продолжает сидеть на кровати, неосознанно крутя в руках «Глок 17». Он прекрасно стрелял и, если действительно хотел, почти никогда не давал осечек.       На работе Апостол всегда держал себя в руках, выполняя действия с практически машинной точностью. Пытки заказанных не доставляли ему удовлетворения, к их историям и оправданиям он относился равнодушно. Во многом по этой причине Бладфилд считал себя лучшим — ничто личное не трогало его и не позволяло влиять на ход дела. Он и был лучшим. Пока не появлялся кто-то вроде Хана, Джолин… или Мари. Люди, которые одним своим существованием вскрывали гнойник грехов его дьявольской сущности. Они — словно издевка мироздания, напоминание о том, что Апостол из «Инферно» никакой не демон. И даже не машина. Он смертный. Человек. Который, как ни старался отгородиться от всего, что имело пусть самый минимальный шанс причинить боль, снова и снова терпел неудачу. Они видели его насквозь, пытаясь раздуть огонь в остатках тлеющей души под толстым слоем льда и пыли. Не в силах бороться с чувствами, которые они вызывали в нем, Абель часто бывал несдержан и, как ни силился сохранять самообладание, — вспыхивал за считанные секунды. А следом так же быстро гаснул, словно переменная звезда, в минуты власти холодного расчетливого разума жалея о содеянном. Ударить первым, когда перед глазами полыхает красным, — отличная стратегия. Но часто на свои выходки Абель не получал ответа, что лишь сильнее его истязало. И в следующий раз он бил еще больнее, чтобы уж точно показать: он сам по себе. Он не привязывается. Не стоит даже пытаться.       Кажется, это не рамка разлетелась вдребезги, а что-то внутри непоправимо надломилось, стремительно распространяя трещины. Тяжелые мучительные мысли безжалостно кромсают изнутри. Десятки минут, которые длятся тишиной целую вечность, требуются Абелю, прежде чем он все-таки откидывает в сторону пистолет. С силой отерев лицо руками, он поднимается с кровати, и под ногами хрустит разбитое стекло. Подходит к комоду, стальным взглядом рассматривая остатки фотографии — клочки подпаленной бумаги, где даже силуэт теперь неразличим.       Конечно, это Ли обо всем рассказал Мари. Никто другой не смог бы. Побоялся… Или просто не понял бы всей трагедии этой истории. Абель злился… Должен был злиться, но вместо этого внутри была лишь пустота, от пока еще смутного осознания того, насколько в действительности правильно поступил Хан.       Все с самого начала пошло наперекосяк.       Когда позволил Джолин умереть. Не увез ее на другой конец света, не сделал достаточно для того, чтобы спасти. Или, наоборот, сделал то, чего не следовало, — влез, когда не надо было влезать. Когда погибли парни из «Девятки»… Но сейчас дело было вовсе не в этом. И причина очередной вспышки Апостола не в сухом факте смерти жены, друзей и нерожденной дочери. Не в очередной кляксе на его и без того запятнанной биографии. А в том, что силами одного небезызвестного человека Мари обо всем догадался. Раскусил Абеля, как мальчишку. Да, не без подсказки. Но все же осознал, что никакого «мы» не было и не будет.       Он не был для Мари хотя бы «хорошим». Никогда.       Не тогда, когда взял его в заложники. Когда оскорбил, а затем выкинул под ливень ночью на Мосту самоубийц. Когда подставил его перед Тедди с фотографиями… Ведь Абель знал, на ком тот будет отыгрывать свою злость. И все равно сделал это. А потом дал ему надежду у больницы. А в итоге просто трахнул у себя в офисе после звонка Эдвардса, так мастерски замаскировав все в благородные мотивы спасения утопающих. Кому и что он пытался тогда доказать? Уж если и хотел этого, то мог выбрать любое другое время, любой вечер, любое место, ведь Мари не раз более чем явно показывал, что не будет против. Но он, Абель, тянул до последнего. И сделал это в самый неудачный момент. Самый унизительный.       И ни единого раза не поддержал Мари в его решении порвать с Эдвардсом. Лишь снова и снова тыкал в грязь лицом. А в самый важный момент отстранился, весь груз повесив на одного Реверди, выдавая его страдания за благо чистилища на выходе из ада. А между тем именно Абель ворвался в жизнь парня и благостно надоумил его на перемены. Он словно испытывал Мари. В поисках той грани, за которой он уже не сможет его принять. А тот, позабыв о собственной гордости, прощал. Снова. И снова. За мост, за фото… За все. Казалось, не существовало на свете такого, за что он мог бы отвернуться от Бладфилда.       И вот теперь, когда выстрелил… Разве могла маленькая желтоперая птичка представлять для него, Апостола, хоть какую-то угрозу? Кем он был после того, как в очередной раз не смог сдержать всепожирающую ярость? Не на Мари. А на себя. И на свое бессилие перед тем, кто смотрел прямо в душу и вместо бесконечной темноты каждый чертов раз умудрялся находить там что-то такое, что сам Абель считал навсегда потерянным.       Говоря откровенно, он вообще не был для Мари хотя бы кем-то.       И сразу прямо сказал о том, какой на самом деле.       Тварь. Садист. Убийца.       Это считается за оправдание? Считается, что Мари это все сам?.. Ведь был предупрежден, но не послушал. И сам во всем виноват?       «Абель, что ты наделал?» — внутренний голос, принадлежащий сразу всем и никому одновременно. На что надеялся? Что в этот-то раз все точно будет иначе? Искренне хотел помочь, но в последний момент струсил, осознав, что Мари на самом деле готов принять его помощь?       «Сделай что-нибудь», — говорил ему Хан. Что-нибудь — это, например, что? Снова подставить «Девятку»? Или, может быть, убить? А может, вообще бросить все то, что он выстраивал годами, к чертям собачьим и умотать со своей новой любовью на другой конец света?       — Черт возьми… — тихо прошептал Абель, мотнув головой в попытках вытрясти из нее мысли, и достал из кармана телефон. Мари в самом деле ушел. И теперь бродит неизвестно где. И хорошо, если его еще не поймали. Такую помощь он ему предлагал? Преследования калифорнийской преступной группировки?       Наизусть он набирал его номер даже быстрее, чем находил контакт в телефонной книге.       Короткое ожидание и… Конечно, «недоступен». Абель ведь сам велел отключить телефон. И черта с два он теперь его включит — Бладфилд прекрасно знал все эти фокусы. Частенько с каким-то парадоксальным и злорадным удовольствием воображал, как бесится Эдвардс, когда в очередной раз не может дозвониться до Мари, пока тот находится в машине черного коллектора. Какая горькая ирония…       План «Б».              Один гудок, и в трубке раздался спокойный мужской голос:       — Слушаю. — Им есть о чем поговорить, ведь думать, что идиотская сцена случилась из-за Минга, удобно и безопасно. Но это они обсудят позже.       — Мари пропал, — без лишних предисловий выпалил Абель. Многозначительная тишина взамен на «Как?» и «Почему?»       — Давно? — В трубке послышался шелест страниц и тихий скрежет карандаша. Хан не был бы Ханом, если бы задавал глупые вопросы, паникуя и теряя драгоценное время.       — Недавно. Ушел из моей квартиры и… телефон недоступен. — Опять недолгое, но очень емкое молчание и тихий сдерживаемый выдох. Да. Он снова облажался…       — Куда он мог пойти? Домой?       — Нет. Точно не туда. — Что Абель успел понять точно, так это то, что Мари ненавидел эту арендованную квартиру. Он не объяснял почему, а Бладфилд никогда в ней не был. Но, кажется, догадывался, в чем была причина этой неприязни.       — Может, к друзьям? — не унимался Минг, с титаническим смирением вытягивая из начальника информацию буквально кусачками.       — У него нет друзей, — с какой-то горечью констатировал Абель.       — А помнишь, та девчонка? Как ее… Из магазина.       — М-м-м… Дженни?       — Может, к ней? Или на работу.       — Вряд ли… Хан, я не знаю, — добавил он раздраженно, с каким-то отчаянием осознавая, что ничего толком не знает о Мари. Тот вечно трещал без умолку обо всем и ни о чем одновременно. Кое-что из «официальной» информации хранилось на страницах дела, соседствуя с другими фактами о приближенных Эдвардса. Блаженная иллюзия контроля. Но что теперь в сухом остатке? Что в памяти Апостола? Огромная стена, навсегда отгородившая от Абеля все, что не касалось дела.       Позы, в которых тот спит с Тео. Любимая марка сигарет. Мечты о космосе. История про «пра-пра-пра», который подарил ему французскую фамилию.       — И все-таки, скажи точнее — давно он ушел?       — Минут… Может быть, тридцать, — неуверенно и неохотно процедил Абель, поглядывая на наручные часы.       — Серьезно? — все же не сдержался Хан, разочарованно пыхтя в динамик. За столько лет он научился понимать Бладфилда с полуслова и наверняка прикинул, как и при каких обстоятельствах такое могло произойти. Понял: друг выкинул что-то из ряда вон… А потом просто позволил Мари уйти, прекрасно зная, насколько, мать его, это теперь небезопасно. Сейчас вообще было не время для сцен и выяснения отношений. Но… Все уже случилось. И за то время, что Бладфилд просто сидел, пытаясь собрать себя, разорванного в клочья, по кускам, парень мог деться вообще куда угодно.       — Ясно, — наконец, коротко произнес Минг, понимая, что едва ли добьется большего. — Я понял. — Звучит как приговор, но никакой морали не следует. От этого, правда, не легче. — Отправлю Олсенов по нужным адресам, а Гремлина к тебе в район. И по вокзалам попрошу пробить.       — Я доделаю тут дела и приеду. И если все-таки… ты знаешь, что сделать.       — До связи.       Сбросив вызов, Абель сунул телефон в карман пальто и, подойдя к кровати, рывком собрал папки, на каждой из которых красовалось набившее оскомину число.       «Дело 1447».       Он вышел с ними в коридор и на секунду замер, уставившись на куртку Мари. Опять удрал в одной футболке… И сумку оставил здесь. Удерживая документы рукой, Абель провел ладонью по прокуренной ткани. Во внутреннем кармане куртки обнаружился паспорт, а в боковом — ключи, телефон и пачка сигарет.       «Прекрасно, блять», — обреченно подумал Бладфилд, напряженно сжимая губы и злясь на собственную глупость. Несколько секунд рассматривал отключенный аппарат, словно решая что-то для себя. Наверняка там есть все номера, какая-то подсказка — куда Мари мог бы пойти? Но знал и так (хоть что-то все же знал?).       Зарычав, он швырнул аппарат в стену.       Кому Реверди мог позвонить в такой ситуации? Как позвонил когда-то, оказавшись в ебаной Мексике. В сраной Тихуане. Пьяный. Обкуренный. На трассе в чужой стране. Внутри все обожгло чувство дежавю. Судьба играет с Абелем в жестокую игру, водя по кругу без конца и края, снова и снова вынуждая проживать одно и то же. Пока он наконец-то не поймет, как нужно было бы поступить правильно. Пока сполна не искупит все свои грехи.       Развернувшись, Абель направился к ванне и скинул все документы прямо в нее. На датчик дыма здесь всегда натянута перчатка. Чирк спички — и пламя медленно охватило то, что Апостол собирал с таким трудом в течение последних месяцев. Как будто даже огню было противно прикасаться к этому. Фото Джолин, вернее, то, что от него осталось, тоже полетело в импровизированный костер. Прислонившись к стене, мужчина закурил из пачки Мари, рассматривая, как постепенно тлеют толстые бумажные стопки и дым пропитывает одежду. Приторно-шоколадный вкус с трудом перебивал горечь. Какая редкостная дрянь…       «А что будет с нами…» — глупо и наивно, а вместе с тем так в духе Мари. Абель сам позволил ему такие мысли. Сам заварил все это. Позволил себе увлечься, пойти на поводу у сиюминутных желаний. А ведь ему уже не пятнадцать, не двадцать пять. И даже, блять, не тридцать. И если Мари, с точки зрения Абеля, и имел хоть какое-то моральное право влюбиться до беспамятства, то Бладфилд уже не мальчик. И должен всегда думать о будущем, быть на шаг впереди.       Ему вообще не нужно было влезать во все это… Он должен был просто делать свою работу. Уж точно не развлекать себя вниманием двадцатилетнего пацана. Должен был пройти мимо всей этой ситуации. Не портить жизнь Мари. То есть… не делать ее еще хуже. Не вносить новую порцию моральных дилемм. Не давать ему ложных надежд. Да, оставить его в покое было бы лучшим решением. Бросить это гиблое в первую очередь для самого Абеля дело, когда Хан его предупреждал. Лучше — только вообще не приближаться изначально. А теперь стало слишком поздно.       Обычно в подобные минуты молитва всегда помогала Апостолу. Но после всего, что натворил, он просто не смел обратиться к Господу за утешением.

***

      Когда копии дела наконец-то догорели, Абель смыл остатки водой. Забрав из спальни пистолет и закрыв квартиру, он спустился на парковку, собираясь поехать в офис. Пик сигнализации, и Абель уселся на водительское сиденье.       — Положи руки на руль. — Резкий мужской голос и звук взведенного курка едва не заставили его вздрогнуть. В затылок уперлось что-то холодное и твердое.       Прокололся, как новичок. Сколько еще раз это повторится?       Абель мельком глянул в зеркало на заднее сиденье, быстро прикинув, что их как минимум двое. «Глок» все еще оттягивал ткань пальто, словно напоминая о себе. На то, чтобы его достать, пусть при условии, что движение за столько лет доведено до автоматизма, потребуется две секунды. И выстрелы с глушителем едва ли хоть кто-то услышит.       — На руль, живо! — Для убедительности в него снова тыкнули пистолетом. Бладфилд вообще не удивлен, что машину вскрыли. В сущности, это не представляло большой проблемы. Близнецы, даже будучи малютками, успешно проворачивали этот трюк. Другой вопрос, как он мог не заметить? Но у него весь день пошел не по плану. Ох, если бы он просто встал не с той ноги… Но все было куда сложнее.       — Давно я вас не видел, — хмыкнул Абель, все же выполнив требование и рассматривая теперь татуировки на собственных пальцах, сжимающих руль. Если с одним он и расправится, то выполнить два выстрела быстрее, чем выживший нажмет на курок, уже сложнее.       — Теряешь хватку, Апостол. Стареешь, что ли? — прозвучал второй голос, и чужая рука зашарила по боковым карманам и грудной клетке. Присвистнув, мужчина в черной маске вытащил пистолет.       — Хорошая штуковина. Ты, главное, не дергайся, о’кей? — От его затылка наконец убрали оружие. Что он теперь мог сделать двум вооруженным противникам?       — Куда едем? — сухо спросил Бладфилд. Что ж, что-то подобное он предполагал. Куда важнее — как давно эти парни здесь сидят? Могли ли видеть Мари у подъезда… или он успел проскользнуть до их появления?       — В Крест. — С заднего сиденья послышался треск. Кажется, кто-то только что разломал его телефон.       — Что, сегодня без радушного приема? — Абель усмехнулся и завел машину. В салоне раздался ржач.       — Вот ты мудила, Апостол! — с явным удивлением воскликнул один голос.       — Наглый, как черт. И совести у тебя нет, — констатировал второй.       — Повырывать бы ваши языки… — буркнул водитель, выезжая на главную улицу. Ему не хотелось пререкаться. Это лишь пешки, пушечное мясо. Назовите как угодно — тратить силы на перепалку с расходным материалом в этой ситуации Абель считал ниже своего достоинства. И если с кем-то он и будет сегодня говорить, то только с хозяином этой невоспитанной псарни.       — Не, мы тут сначала другое повырываем! — В воздухе потрясли чужим паспортом. В салоне раздался характерный хруст, и несколько вырванных страниц полетели в окно. — Ну, рожа у него ниче так, да. Опять тебя на малолеток потянуло?        Апостол стиснул зубы, круто поворачивая руль на кольце. Лишь Господу были известны мысли, мелькавшие перед глазами красной тряпкой. Но лучше бы и Ему не видеть их…       — Э, слышь! Давай рули нормально, не отвлекайся! — сиденье пнули.       О месте, куда они ехали, Бладфилд имел более чем реальное представление. Сворачивая с трассы, он закусил щеку, а за грудиной неприятно обожгло воспоминаниями. Пару недель назад он работал здесь с должником по одному небольшому контракту. Как раз тогда, когда Мари звонил ему из бара в Тихуане. Фонарей было немного, дорога освещалась плохо, поэтому Абель крепко вцепился в руль, высматривая кочки, коих на разваленном асфальте было немало, а потому машину периодически потряхивало.       — Куда дальше? — спросил он, остановившись у развилки на подъезде к городу.       — Езжай через город, мимо парка. Потом налево…       Минут через десять количество домов резко уменьшилось, а затем продолжило сокращаться пропорционально тому, как машина шла в гору.       — Стоп-э, приехали! — наконец, провозгласил один из мужчин, когда они уперлись в какое-то здание, и Абель затормозил. — Без резких движений, — предупредил он, снова достав пистолет и наставив его на водителя.       Второй мужчина вышел из машины, а затем подошел и открыл Абелю дверь, угрожая его собственным «Глоком».       — На выход. Крис уже ждет.       Абель спокойно вышел. Несколько одноэтажных обшарпанных домов были явно заброшенными и больше напоминали какие-то гаражи, нежели некогда жилые помещения. Его завели в самое большое из зданий через скрипучие железные двери с двумя створками, и он оказался в просторном помещении с пустыми бетонными стенами и высоким потолком. Изнутри это походило на склад, но Бладфилд слабо мог себе представить, кто и что собирался хранить в этом богом забытом месте. Если только что-то незаконное. Освещение было достаточно ярким, во всяком случае, относительно мрака улицы, с трудом разрезаемого фарами автомобиля, а потому Абель сощурился и даже немного прикрыл глаза татуированной ладонью. Его уже ждали. По периметру стояли люди, Бладфилд насчитал порядка тридцати человек, больше половины были вооружены.       — Людно, — безразличным тоном констатировал он, цокнув языком. Мари здесь не было — он понял это сразу. И на секунду стало как будто бы немного легче. Был минимальный шанс, что тот успел сбежать. И пусть он окажется сейчас где угодно, главное — не здесь.       — Заткнись. Пока тебе не разрешали говорить. — Его сопровождающий в очередной раз ткнул в спину пистолетом. Абель поморщился.       — Ну хватит, Джек. Это лишнее. Ведь мы попробуем сначала договориться, правда, Абель? — спокойно сказал мужчина средних лет, стоящий чуть поодаль. Пистолет тут же убрали.       — Только не вижу, собственно, предмета договора. — Крейг прищурился, мельком оглядев Абеля, как будто тот мог где-то спрятать то, что было ему нужно. Он неспешно курил, прислонившись спиной к железной колонне. — Где документы?       — Их нет, — Бладфилд просто пожал плечами.       — И почему же ты их не привез? — Вопрос, конечно, риторический, ведь раз они встретились в подобной обстановке, то оба уже понимали, что переговоры с самого начала обречены на провал. Их сотрудничество прекратилось ровно в тот момент, когда Эдвардс покинул Калифорнию с чемоданами налички и наркотиков. А Абель с треском провалил дело. Впервые за столько лет.       В голосе звучали угрожающие нотки, но Бладфилду было плевать. Как он сказал однажды Хану, дешевые трюки не производят на него никакого впечатления. И в этом отношении сегодня ничего не изменилось.       — Их нет, — повторил он, сделав акцент на последнем слове. Не более часа назад он уничтожил все, прекрасно понимая, что мирного решения не будет. И даже если Крис пообещает компромисс — это будет очередная ложь, после которой уберут свидетелей.       Мужчина вздохнул, кидая прочь остатки сигареты, и отступил от колонны, подходя ближе к Бладфилду. Люди начали переглядываться и еле слышно шептаться.       — Ну, с этим я готов поспорить. Зная тебя, хоть одну копию, но ты оставил. И у тебя есть шанс ее вернуть. В знак старой дружбы, — Крейг развел руки в стороны в приветственном жесте.       — Без пафосных речей не обойдемся? — холодно ответил Апостол, склонив голову, и посмотрел ему прямо в глаза, чем, казалось, довел собеседника до бешенства. Однако Крейг, как и Абель, прекрасно владел своими эмоциями и лишь разочарованно цокнул языком:       — Знаешь, ты только что просрал свой шанс решить дело мирно. — Он кивнул одному из парней, стоящих у входа, и тот, словно поняв что-то, вышел. Бладфилд заметил это. По спине пробежал холодок. — Зря кусаешь руку, которая кормит тебя, Абель. — Его голос был спокойным и немного насмешливым. Все эти речи в духе «корлеонщины» явно лишь забавляли Криса и были призваны напускать пыль в глаза. Едва ли он расстроен так называемым предательством. Скорее, зол, что потерял десяток совсем не лишних миллионов. — Я ведь помог тебе в тот раз. И разве не заслужил в ответ каплю верности? Ну, или хоть совести.       — Я верен только Богу, — отчеканил Абель. Эти беседы изрядно его утомили. — И не тебе судить о моей совести.       Их отвлек мерзкий скрип двери, которую распахнули на полную. Один из людей Крейга волочил по полу обмякшее тело, удерживая его за веревки на запястьях, ноги также были связаны, во рту кляп. Но Мари не сопротивлялся, позволяя буксировать себя по бетону. На голых руках уже появилось несколько длинных ссадин. И на одну маленькую секунду Абелю даже показалось…       — Тогда самое время помолиться. — Крис улыбнулся. Мари швырнули между ними. Послышался сдавленный стон.       Он. Был. Жив.       — Я удивляюсь. Может, тебе просто нравится жрать чужие объедки? Побираться…       Раздался громогласный хохот.       — Заткнись… — Абель не выдержал. По телу прошла легкая дрожь, он холодно уставился на Крейга, в то время как все внутри, весь его мир рассыпался на крошки, превращаясь в песок и пыль, готовые разлететься на сотни ярдов от малейшего сквозняка. Он застрелил бы всех этих мразей. Собственными руками придушил бы каждую чертову тварь. И каждый череп раздробил бы битой. А Крейга… Его он бы оставил напоследок. И заживо зарыл бы где-нибудь под пальмой. Лучшей смерти он не заслужил.       — Тц… — Крис прикрыл на секунду глаза, качая головой. — Раньше ты производил впечатление профессионала. А сейчас умудряешься тявкать, как дилетант. В твоем-то положении. Нужно было подождать, пока всех вас перерешают. А потом скормить свиньям. Тебя, Хана и прочих твоих прихвостней. И бабу эту… Как ее звали? — Он почему-то опустил взгляд на Мари, несколько секунд внимательно изучая его лицо, покрытое пылью. — Жизнь ничему тебя не научила. Но я не злопамятный. Кто старое помянет — тому глаз вон. — Он усмехнулся. — Признаться, вы с Эдвардсом меня достали оба. И правду говорят: хочешь сделать хорошо — сделай все сам… Джек, отдай Апостолу его пистолет. — Он махнул рукой мужчине, и Абелю швырнули его «Глок». Он легко поймал его, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.       — Кое-что я все еще могу доверить тебе, Абель. Давай ты сделаешь это по-быстрому, — мужчина кивнул на Мари, который продолжал безучастно лежать. Он не смотрел ни на Криса, ни на Абеля и, казалось, почти не дышал. — А потом мы все-таки поищем документы.       Все замерло. Крейг замолчал, стих ржач его людей. Стих даже шепот. В ушах неприятно зазвенело. И только собственное бешено бьющееся сердце в эту минуту напоминало Бладфилду о том, что мир еще реален. Что он не умер, что не находится в своем личном аду. Хотя сейчас собственная смерть казалась ему лучшим подарком. И слишком легким выходом из всего того дерьма, в котором он оказался. И в которое, как всегда, утянул всех, кто был ему дорог.       Что бы ни произошло в прошлом, в настоящем, нет ни одного оправдания тому, как он поступил с Мари. Ни Эдвардс, который бросил его. Ни Крейг. Апостол — тот, кто связал их вместе. Чередой неверно принятых решений привел все к такому позорному и глупому финалу, к точке «Здесь и сейчас». Хотя, казалось, сама жизнь давала подсказки. Говорила — бросить все это. Бросить Мари. Хотя они даже не были «вместе»… И дело ведь совсем не в Теодоре. А только в том, что Абель сам так и не принял эти дурацкие чувства.       И вот теперь в его руке пистолет. И один раз он уже стрелял в Мари. Сегодня. Несколько часов назад. А кажется, как будто прошла целая вечность.       Мари даже не смотрел на него. Уставился на пол, как будто просто устал от суеты, происходящей вокруг. Несколько раз Абель крепче сжал рукоятку, чтобы унять дрожь. Он больше не мог тянуть время, но… он должен был посмотреть ему в глаза. Как будто хотел найти там что-то в подтверждение своих мыслей, чтобы пронести доказательства очередного полного провала через свою пустую никчемную жизнь. Возможно, очень короткую жизнь.       — Не зли меня. Иначе я буду делать это долго… — Он сделал пару шагов к Мари, затем схватил его за волосы и с силой потянул, вынуждая поднять взгляд, и ткнул в голову пистолетом, а затем сразу отпустил. — Ты знаешь, у меня есть к такому слабость. И его смерть не будет быстрой. Впрочем, как и твоя, — мужчина усмехнулся.       Абель посмотрел на Криса. Он стоял совсем рядом, как будто не боялся, что Абель сейчас выстрелит в упор. Знает — не выстрелит. Не находясь под прицелами других, присутствующих здесь.       Он взвел курок с тихим щелчком, словно физически чувствуя, как в воздухе трещат невидимые разряды. И Мари, наконец, поднял на него взгляд. Он ожидал увидеть страх, ненависть, разочарование… да что угодно, кроме «ничего». Если когда-нибудь он сможет простить Бладфилда, тогда, быть может, простит и Бог.       Внезапно тишину разрезал противный звук рингтона — у одного из присутствующих зазвонил телефон. Все тут же уставились на него, и даже Крейг отвернулся от Абеля, несколько секунд наблюдая за тем, как меняется лицо его подчиненного. По толпе пробежал шепот, прежде чем мужчина посмотрел в центр помещения прямо на своего начальника:       — Крис, там коп… — Он не успел договорить.       Абель нажал на курок, и Крис с криком осел, хватаясь за ногу, из которой алым потоком хлестала кровь. Со стороны улицы послышался визг колес, хлопанье дверей и быстрые шаги. В амбаре началась суета. Кто-то выстрелил в сторону Абеля, но он успел упасть прямо на Мари, укрывая его собой. Один из мужчин кинулся к двери, но та с грохотом открылась, и в помещение ворвался спецназ.       Несколько минут звучали выстрелы, мужские крики и удары. А затем наступила тишина, и Абель все же решился подняться, сначала оглядываясь по сторонам, а затем уставившись на Мари.       Люди с нашивками «SWAT» на черной форме продолжали делать свою работу. На улице орали медицинские сирены. Несколько человек крутились вокруг Крейга, который, казалось, не подавал признаков жизни, и накладывали жгут. Один спецназовец даже подошел к Абелю, но тот не видел ничего и никого, кроме Мари, который по-прежнему не издавал ни звука, но его била крупная дрожь, а по щекам текли слезы. Бладфилд снял кляп, а затем только крепко прижал парня к себе, одной рукой стирая с его лица чужую кровь. За больше чем полгода их знакомства он никогда не видел, чтобы Реверди плакал. Но сегодня… Сегодня ему нужно было выплеснуть всю боль, что накопилась в нем за эти годы.