Преступления, невинность и месть

Чимин пришел в себя только через трое суток. Юнги об этом сообщили почти сразу, но пока он добрался от гарнизона, расположенного недалеко от столицы в укрепленном населенном пункте, солнце уже спряталось за горизонтом. Мин не понимал, почему до сих пор не организовали войска и не пустили их в город. Да, конечно, начинать военные действия в самом центре страны несподручно. Но какая уж разница? Пока в руках еще остались хоть какая-то власть и контроль над ситуацией, нужно было действовать, а не пытаться замять все тихо и без лишних жертв, потому что жертвы все равно появлялись и росли в геометрической прогрессии. Здесь, в столице обосновалось самое сильное сопротивление. В удаленных же частях страны всем плевать, кто занял престол. Главное, чтобы пошлины не повышали и за порядком следили, границы охраняли. Остальное не так важно. Да и многие фамийцы слышали, что Миэрия процветает, так что навряд ли против того, что и Фамию подтолкнут вперед. Но в воинской части все оказалось не так просто, как хотелось бы Юнги. Однако, он быстро смекнул, что большая часть проблемы кроется в том, что состав офицеров и капитанов назначены не по заслугам, а за деньги. Мин уже и забыл, что в Фамии развита продажа чинов. Эти трое суток, пока Чими лежал в отключке и всем своим видом показывал, что скорее мертв, чем жив, Юнги разбирался с армией. Пришлось проредить ряды. Назначить нового командира полка и потом дальше по цепочке от самого верха к низу. К концу третьего дня малышка Миндже взвыла и в срочном порядке отбыла обратно в замок. Военные силы оказались не ее коньком. Ну ничего, этот минус легко перекрыть. Ко всему прочему принц, за которого она вышла замуж, остался жив. Он был не самым старшим, потому его не готовили как правителя, поэтому он позволил себе влюбиться в принцессу, а подсыпанные ему в чай травки только укрепили его любовь и немного снизили мозговую активность. Если Миндже не переусердствовала с дозировкой, то принц еще сможет восстановиться. Из него получилась бы отличная машина по передаче приказов. Отправить на гарнизон, обучить и оставить там. Пусть бдит, пока Миндже занимается тем, что по ее силам. Замок встретил относительной тишиной. По пути, Юнги встретил лишь одну служанку, прошедшую мимо по коридору, опустив голову. В комнате стояло несколько подсвечников с зажженными свечами. Чимин лежал с закрытыми глазами, но когда Юнги приблизился к его кровати, веки дрогнули. Чими моргнул пару раз, по всей видимости, фокусируя взгляд, после чего слабо улыбнулся. Пересохшие губы растянулись, угрожая новыми трещинками. Мин огляделся по сторонам, но не нашел ни одного признака наличия воды. Не успел он возмутиться и закатить скандал, как в дверь негромко постучали и служанка занесла поднос с наполненным графином, стаканом и марлей. Значит, прошлая порция просто закончилась и жаждой Чимина никто не мучает. Прислугу Юнги отослал, сам наполнил стакан, подсунул одну руку под подушку и вместе с ней немного приподнял Чимина. Тот лишь смочил губы подсунутой под нос водой и мотнул головой. — Тебе нужно больше пить, — сообщил Юнги. — Не хочу, — голос тихий, хриплый и каркающий, будто горло пересохло. Юнги убрал стакан на тумбочку. Всмотрелся в лицо Чимина. Протянул руку, зацепил пальцами его отросшую челку, отвел в сторону, открывая часть лба и бровные гребешки. Чими снова улыбнулся, теперь уже чуть шире. Сухая шелушащаяся кожа треснула, губы окрасились красным. — Ты не пьешь, да? — Юнги окунул марлю в стакан и осторожно приложил к кровоточащим ранкам. Чими нахмурился. Мотнул головой, пытаясь уйти от неприятных прикосновений. — Почему? — Юнги сильнее надавил на пострадавшие губы, вызывая недовольное шипение. — Ты в курсе, что можешь умереть? В ответ тишина. Чимин даже перестал обращать внимание на боль, расслабился, так и не поднимая веки. — Причина? — Юнги перевел взгляд на порозовевшую марлю и отнял руку. Чимин продолжал молчать. Сейчас он выглядел еще более безнадежным, чем ранее. Это раздражало, выводило из себя и совсем капельку пугало. — Даже в тюрьме ты был более разговорчивым… Мне еще раз пообещать тебя убить? Чими надрывно хохотнул. — Сам справлюсь. Юнги на мгновение зажмурился, а после поднялся на ноги. — Не выйдет, — уверенно заявил и отошел к окну, отодвинул тяжелые шторы, выглянул в окно. — Ты теперь в сознании. Поить и кормить тебя насильно не составит особого труда, учитывая твое состояние и невозможность сопротивляться. — Не нужно. — Почему? — повторный вопрос и повторное молчание в ответ. — Чими, если ты найдешь достойную причину, я помогу, даже мучиться от жажды не придется. — Правда? — Обещаю, — Юнги вернулся обратно, натыкаясь на внимательный взгляд. — Какой подвох? Я понял, что просто так ты никогда и ничего не обещ… — голос сорвался, Чимин поморщился, втянул чуть больше воздуха, кашлянул, черты лица исказились в гримасе боли. — Никакого подвоха. — Я не могу больше… Меняться не могу. Он зажмурился. Гребешки сдвинулись к переносице. На коже начали проявляться чешуйки, окрашиваться в белый, под цвет подушки. Одна, две, три, пятна поползли по лицу, ниже по шее, меняя оттенок и уползая под одеяло. Но лишь частями, рваными кусками, как неумело сшитое лоскутное одеяло. — Это не достойная причина. Тело постепенно приняло привычный цвет. — Ты… — Я. Во-первых, ты сильно ранен, во-вторых, в критическом состоянии, в третьих, можешь найти хоть тысячу причин, они все будут недостаточно серьезными. Но если это единственная, то, исходя из первых двух пунктов, ты еще, возможно, восстановишься. — А если нет? — Тогда тебе придется ходить в одежде девяносто процентов времени, — Юнги криво улыбнулся, склоняя голову на бок. — Но я бесполезен! — выкрикнул Чимин с таким отчаянием, что Юнги вздрогнул, не сдержав эмоций. — Для кого бесполезен? — поинтересовался, только голос не получилось сделать безучастным или хотя бы саркастичным. — Для тебя. Юнги тяжело выдохнул и одним плавным движением наклонился к лицу Чимина. Пара сантиметров между носами. Слишком близко, что в глазах все плывет. — Ты. Глупая. Ящерица, — четко и с расстановкой. — Я не просил тебя ловить ножи собственной спиной. Но если ты видишь в этом свое предназначение, то можешь продолжать. Исчезать для этого не обязательно. Чими пару раз моргнул. Глаза в удивлении расширились. Из-под сомкнутых губ вырвалось неясное мычание. — Все? Аргументы кончились? — Юнги уперся локтем в подушку с правой стороны от его головы. Склонился еще чуть ниже. Кончики носов соприкоснулись. Чимин задержал дыхание и буркнул что-то похожее на согласие. — Пить будешь? — снова невнятное одобрение. Юнги тут же отстранился и прислонил стакан к губам. Дождался, пока растерянный и плохо соображающий Чимин выпьет всю воду, и только после этого хмыкнул. — Глупая, влюбленная ящерица, — подвел итог Юнги, довольный собой. Потянулся к кувшину, наполнил по новой стакан. Повернулся обратно к Чими и, протянув свободную руку, стер тыльной стороной ладони выступившие у того слезы. — Не плачь. Все будет хорошо, обещаю… — улыбнулся настолько тепло, насколько умел. — Если попьешь еще, пообещаю даже без подвоха. Чимин недоверчиво прищурился, но губы разомкнул. — Без подвоха, но с условием. Вода пошла не в то горло. Юнги пришлось убирать стакан и в срочном порядке приподнимать Чимина, чтобы тот мог откашляться. Затем он опустил его на кровать, совсем уж обессилившего. — С условием, что в ближайшее время ты будешь послушным. Будешь сам пить, есть, набираться сил и не заставишь меня сидеть с тобой днем и ночью. Потому что «хорошо» может быть только в том случае, если я смогу устранить все беспорядки. На это потребуются все мои силы, время и внимание. Понимаешь? В ответ еле слышное «да» и слабый кивок. — Значит, договорились. Юнги успешно влил в Чимина половину графина и покинул его покои. Отправился в свои, приказывая подготовить купальню. Отмокал там около часа, отмывался от собранной на гарнизоне грязи и, не вовремя вспоминая фокус Чимина с цепью и бра, спешно закончил с водными процедурами. Переоделся и вернулся к нему. Грудь Чимина мерно вздымалась. Дыхание спокойное. Юнги расслабился, лег рядом на бок, подкладывая ладонь под щеку. Всмотрелся в его профиль: падающую на лоб челку, линию небольшого носа, изгиб пухлых губ, темные чешуйки чуть выше скулы и острый кончик уха, выглядывающий из-под волос. Свечи догорели. Сумерки сгустились. Юнги закрыл глаза, вслушался в ровное, немного сиплое дыхание. Подумал, что как-то устал. Вымотался. Выбился из сил. И не за те сутки, которые разбирался с армией, а за четверть часа, потраченную на очередное спасение. В итоге, решил остаться здесь. Заполз под одеяло, благо, оно широкое. Пошарил по простыне, нашел прохладную руку с отросшими ногтями-капельками. Нащупал чешуйки между большим и указательным пальцами, погладил их, засыпая. Завтра он отправит письмо Намджуну. Пусть тот высылает войска. Юнги надоело напрягать мозг. Когда-то, накидывая петлю на шею бывшего главного следователя, Юнги впервые предпочел дипломатии грубую силу. Сейчас он хочет повторить. Плевать на мир, на людей, на порядки. Он готов смести все под чистую, казнить каждого несогласного, главное, быстрее. Юнги пообещал без подвоха. Выполнять обещания и играть одновременно он не умеет.