Mad is his normal life

Сразу после… Кравцов сидел на полу, оперев руки на колени. В его голове крутились разные фразы из прошлого. «Ты никогда не станешь нормальным человеком» «Тебя всегда будут ненавидеть» «Вас готовят не для любви и нежности, а для ненависти» «Знай, что ты убил последнего человека, который тебя любил» «Сынок, надо уметь любить» «Ты не умеешь любить, ты машина для убийства» «Я люблю тебя, Кравцов» «Знай, что ты убил последнего человека, который тебя любил» Внутри что-то болело. Он не любил боль. Боль душевную. Поэтому он взял нож, который лежал рядом и прорезал себе ладонь. Физическая боль отвлекает от той что внутри. Но это не помогло. Кравцов встал, подошел к стулу, на котором сидела Даша, взял его и кинул в стену. Потом туда же потерпел стол с ножами, затем второй стул. Когда все, что было в комнате было похоже на полный бардак и хлам, ему опять стало больно. Он не знал, что делать. Не знал, как можно закрыть эту боль. В голове был полный хаос, и это было абсолютно непривычно для человека, который всегда знал, что делать. А все из-за нее. Она все развернула на 180 градусов. Сначала подарила крылья, а потом сбросила камнем вниз. Он понимал, что Даша просто не понимала, как действует на него. Он запугал её. Он знал, что с ним что-то не так, но с ней он не чувствовал ту пустоту, которая сопровождает его уже многие годы. Ира была похожей на нее, но слабой. Ту надо было всегда защищать - скажешь какое-то слово и все, она уже в слезах. А Даша. Это просто вулкан. Если ты скажешь ей что-то, она мало того что, не заплачет, а начнет злиться. Это просто злость. Никакой замороченности. Это ему нравилось, но она становилась совсем развязной. Он выполнил свою работу слишком хорошо. Она больше не боится. Она не стала, как он, но лучше, что делало её в два раза опасней. Все это крутилось в голове Кравцова. Он вспомнил, как от него ушла Ира.

***

— Ты не умеешь любить, ты машина для убийства, — говорила она вся в слезах. Тогда это его так взбесило, и он чуть не убил её в прямом смысле этого слова. — Я устала. Ты сломал меня. — Ты уже была сломана, я лишь ускорил необратимый процесс, — сказал он с насмешкой, делая глоток пива. Но злость так и бушевала. Он готов был сорваться. Вся проблема была в том, что через пару недель его общения с ней, она начала ему надоедать. Он все то время просто над ней издевался, а она позволяла. Она была для него ручной куклой. Когда захотел трахнул, когда захотел поговорил, а когда совсем припрет мог избить.

***

В дверях показалась фигура. Кравцов естественно уже обратил на это внимание и повернулся к двери. Это была Лера, но для Сережи она была какой-то обычной шлюхой, которая убила своего ребенка и пыталась всеми способами с ним потрахаться. — Она совсем сошла с ума, да? — ласковым голосом говорила девушка, подходя к парню, — Как она могла всколыхнуть все, что так тщательно ты скрывал? Вот, я тебя люблю таким, какой ты есть. Ему чуть не стало плохо от этих слов и тошнотворный рефлекс уже вступил в силу. Но он начал смеяться. Кравцову в голову пришла идея. Он знал, что хочет в данный момент от него Лера, и он подумал, почему бы не дать ей это. Ему самому нужна была разрядка. — Заткнись, — сказал он грубо. Он поставил стол на ножки, — Раздевайся, — на его лице была страшная ухмылка, но в голову Леры приходил лишь пошлый её смысл. Она сделала, как он сказал. Разделась для него полностью, пытаясь как можно более сексуально снимать с себя вещи. Сережа смотрел на это без особого интереса, но как только она закончила, он быстро положил её на стол лицом вниз. Он вспомнил с каким азартом и интересом он разрезал футболку Даши, а тут, вообще ничего. Лера сама раздвинула ноги для него. Она слишком доступная, это сильно бесило Кравцова, но сейчас ему было срать. Он схватил её за волосы. Кравцов же не чувствовал такого удовольствия от этого, он просто выпускал все свои эмоции, которые накопились внутри. Она кричала, стонала, но он не слышал ничего этого и не замечал, он думал лишь о Даше, которая его победила. Да, она превзошла его. Но он наконец принял себя таким, какой он есть. Позже Кравцов застегнул ширинку, взял нож, который валялся где-то на полу, подошел к Лере, которая уже повернулась к нему. Она увидела нож, и сразу в её глазах забился страх. — Ты чего, Сереж? — он выставила руку вперед. Даже его имя она говорила так, что Кравцов все больше бесился. — Ты говорила, что любишь меня таким, какой я есть, а я — убийца, — он пожал плечами, быстро подошел к ней и воткнул нож в живот. Лицо Леры вытянулось от боли, а потом она повисла на нем, как безжизненная кукла. Парень вытащил из нее нож и вышел из подвала. Он пошел к дому. Там вымыл нож и положил его в сумку. Он предполагал, что машины около старого дома уже не стоит, поэтому остался на ночь в доме. После этого случая он останется один. Так даже легче, потому что он не будет, как обычно, выслушивать от Артема нотации, а Игорь не будет смотреть, будто разочаровался в нем. Но он не хотел лишаться друзей. Когда Сережа лег на кровать, чтобы заснуть, воспоминания не дали ему этого сделать. Прошлое… Утреннее построение, как обычно, в 6 утра. Сегодняшняя программа была как и каждую субботу самая тяжелая. Микс всего, что мы делаем. Мне уже 15, и я четыре года подряд учусь в этой академии. — Вы рождены не для любви и нежности, вы рождены для ненависти. Вы отбросы из отбросов. Вы должны быть злы. Ходить по головам, вот что вы должны делать... Ежедневно я слушал эти слова нашего командира. Сначала я сопротивлялся им, но потом понял, что это действительно так. Судьба бы не забрала у меня родителей, если бы я не заслужил этого, а значит я и есть то самое ничтожество, которое недостойно любви. — Каждый день одно и то же, — шепнул мне Игорь. Мы всегда были вместе, с самого моего первого дня в академии. Он был самым умным, как я потом понял, а я из всей своей части был самым неуправляемым, вот мы и сошлись. — И не говори, — сказал я, и мы хихикнули. — Кравцов, — взревел командир. Он был безумно злой всегда, ну или мои проделки, которые я ему всегда устраивал, заставляли его быть злым. Сначала это были мелкие шалости, например, я не спал после отбоя, подговаривал пацанов разбудить командира, и все в этом духе, за это я не редко получал, якобы сопоставимые физические наказания. Позже, с течением годов мне становилось скучным обычное баловство. Однажды на тренировке я избил своего соперника до полусмерти. Его уносили на носилках. Потом на уроке стрельбы, я чуть не расстрелял учителей. После одного урока химии я устроил внеплановую тренировку в экстренных обстоятельствах для соседней части. За эти проделки меня уже закрывали в комнате без окон и света совершенно одного, чтобы я подумал над своим поведением, но эта комната стала для меня уже родной, так что я даже был рад, когда попадал в нее, потому что выражал редкий шанс побыть одному Однако и выбираться я из неё умел. Мне в этом помогал Игорь. Так что для меня это было не страшным. — Да, командир, — ответил я мужчине. — Ты хочешь опять нарваться на наказание? — Никак нет. Я не упомянул, что я оставлял в тайне наши побеги из шоушенга. — Тогда заткнись, отпрыск мясной дырки. Я готов был порубить его за все те слова, которые он отпускал в сторону моей мамы, но всему свое время. Я абсолютно плевал на его замечания и продолжал делать все так же, как и делал. Так я чувствовал себя свободным. Эта суббота - последняя перед каникулами, следовательно, еще и экзаменационная. Это значит, что на тренировке присутствует комиссия. Меня, как обычно, ставили последним, а Игоря предпоследним, поэтому мы могли все это время, пока сдают остальные, позаниматься какой-то фигней, за которую нам, определённо, влетит. Пока сдавали наши «обожаемые» одногодки, мы чуть отойдя от места действий взрывали петарды. Откуда мы их взяли? Промышляли с местными ребятами, когда по ночам выбегали за пределы академии. Обменивали пули на петарды. Когда нас нашел командир, он за шкирку оттащил нас к месту начала полосы препятствий. Игорь уже готовился, а я гонял балду. Никогда не понимал, что он так переживает за это все. Ну выпустят тебя, и что? Ну станешь ты убийцей, и? Зачем ему это? Но вот он наконец пошел. Сначала была лужа грязи, в прямом смысле этого слова, затем в тебя кидают японские ножи звездочки, ты должен увернуться от всего этого, потом надо отключить систему безопасности, чтобы тебя не жахнуло лазерами, затем в тебя стреляют пулями. Потом самое интересное, надо сделать самодельную бомбу. Когда Игорь её делал, я мысленно умолял его кинуть бомбу в комиссию. Потом самое легкое, покидать топоры, ножи, стрельба из пистолета, винтовки, и снайперское мастерство. В конечном итоге, мой друг совершил несколько помарок, но только на последней части. Я же говорил, он вундеркинд, а не боец. Такой и в человека не выстрелит. — Следующий, Кравцов Сергей, 15 лет… — Можно было и не говорить моего имени, меня и так знают, да, зай? — я обращался к помощнице директора, подмигивая ей, — С прошлых каникул не так уж и много времени прошло, что бы меня забыть. — Прекрати паясничать, — серьезно, насупившись, сказал командир. Я знал, что за мои шалости влетает ему, а я ненавидел своего командира. — Прекрати указывать, — я пародировал его голос. — Господин Кравцов, — сказал директор. — Подходящий титул, не правда ли? — господи, как классно. Я посмотрел на Игоря, который мне одними губами говорил «идиот». — Вас сейчас выгонят, и вы останетесь на каникулы, — пригрозил мне директор. — Я буду только рад, — сказал я, но это было неправдой. Я хотел попасть домой, но только для Аринки. Она единственная, по кому я скучал. Но из-за того, что мне нельзя было разглашать мое местоположение, мне пришлось немного отдалиться от неё. Я боялся взболтнуть лишнего, ведь тогда я лишился бы свободы. Без всяких опекунов и предков. Я один. Директор закатил глаза. — Начинайте, — сказал он, — Но мы накажем этого мальчика. Завяжите ему глаза. Зашибись. Круто. Сарказм. Командир подошел ко мне с ехидной улыбкой. В руках у него была непроницаемая маска. Он надел мне её на глаза, и я перестал все видеть. Пришлось ориентироваться только на слух, обоняние и осязание.  — На старт, внимание… Марш! — скомандовал командир, и я плюхнулся в лужу. Проползая по ней, я уже перевел слух в режим ультра и стал слушать звон металла в воздухе. Сначала я упал на землю, чего никто не ожидал, второй естественно кинет вниз, но я успеваю встать, третий пытается задеть меня, но я слышу как закручивается ножик, он пролетает четко рядом со мной, последний задевает мою руку, но я не обращаю на это внимание и иду дальше. Подхожу к лазерам, помню, что такие коробочки, которые держат в себе электросхему, чтобы включать и выключать лазеры, можно разбить кулаком, что я и делаю, убеждаюсь, что все чисто и прохожу дальше. Пули… замечательно, это даже легче, чем ножи. Там слышно, когда перезаряжают. Я включаю пятую скорость и просто проношусь так, что никто не успел даже перезарядить. Тем более никто из тех, кто стреляет не будет целиться так, чтобы я получил смертельное ранение. Им не нужен мертвый ученик, поэтому я могу спокойно проходить хоть со скоростью черепахи. Наконец, бомба. Это было нетрудно, потому что мы и на уроках собирали её с завязанными глазами. Когда она была сделана, мне нужно было доказать, что она работает, и я кинул её за полосу препятствий, где никого не было. Так как нам давали мало тратила, она взорвалась не сильно, и это меня расстраивало. Дальше пули, мишени, ножи. Все это легко. Но когда я дошел до снайперской винтовки, я снял повязку. — Так, если я не сниму повязку, то я не выстрелю нормально, и это будет не истинный результат. Директор поднял брови и покачал головой. — А остальные препятствия ты проходил с завязанными глазами, хочешь сказать это тоже был неистинный результат? — Да, я могу лучше, но это были ваши условия. Только снайпер никогда не работает с завязанными глазами. — Хорошо, идите. Я пошел в здание академии, где лежит винтовка. Жду, когда кинут монету, мне становится скучно, поэтому я стреляю по стаканам с водой на столе комиссии. Они разбиваются, все выбегают из-за стола и смотрят в мою сторону ужасно злыми глазами, но зато они уже поняли, что я на месте. Командир кидает мне монету, я прицеливаюсь и стреляю. Монета падает, а я собираю винтовку, кладу в сумку и спускаюсь, не спеша с ней вниз к комиссии. — Оглашение результатов будет завтра, — зло сказал директор, у него аж глаз дергался. — Ты самоубийца? — спросил у меня Игорь, когда подошел. — Нет. Просто не люблю, когда мне указывают. — Тебя же выгнать могут. — Я знаю, от этого веселее, тем более пока же не выгнали. Мы пошли в нашу часть. После практического экзамена был небольшой отдых, обед, а после него теоретические экзамены по всем предметам. Математика, русский, английский… и все предметы в перемешку. Про теорию относительности у нас могли спросить на английском, и только попробуй не ответить. Вечером, когда я уже был полностью измотан, меня еще, ко всему прочиму, вызвал к себе директор. Игорь меня перекрестил, я на него посмотрел, недоумевая. Бог мне не поможет. Он плюёт на меня, тщательно прицеливаясь. Я пошел к директору, уже зная, что мне влетит, поэтому не боялся. Я подошел к двери, постучал, но мне сказали ждать. В кабинете был мой командир, и я почувствовал его злость. Значит обсуждают меня. Я встал около двери. — Почему вы его не выгоняете? Все из-за его дядьки? Я узнал голос моего командира. — Нет, как ты знаешь, к нам отправляют совершенно разных детей. Этот мальчик… Командир перебил директора: — Этот мальчик - заноза в заднице. Вам мало того, что он разворотил соседнюю казарму? Он по ночам из академии вместе со своим другом бегает, петарды обменивает на что-то. Он чуть комиссию не поубивал из снайперской винтовки. Вам этого мало? — Да, он не научился подчиняться, но его показатели высшей степени и именно из таких вырастают настоящие бойцы. Я вырастил ни одно поколение и знаю, о чем говорю… — Но я больше с ним не выдержу… — Если вы хотите остаться на этой должности, то выдержите. На это командиру явно сказать было нечего. Я услышал шаги и быстро отошел от двери. Из-за этого разговора он, наверно, ненавидит меня еще больше, чем раньше. Он вышел злой и хлопнул дверью. Я опять постучал в кабинет, директор меня принял. — Вы что-то от меня хотели? — я развалился на диване в его кабинете. — Сядь прямо, — серьезно сказал директор, — Я не потерплю такого отношения. — Не мои проблемы. Вам что-то не понравилось на экзамене? — У меня к тебе серьезный разговор. Для того, чтобы посвятить свою жизнь армии и войскам, тебе для начала нужно научиться подчиняться. Я сел, оперев руки на колени и усмехнулся. — Я вам скажу с той же серьезностью. Я ненавижу подчиняться. — Я понимаю, все хотят быть генералами, полковниками, чтобы командовать, но перед этим всегда подчиняются... Я подошел к его столу, оперся на него всем телом. — А я повторю еще раз для непонятливых, чётко, по буквам. Я хуй клал на вашу армию, генералов и полковников в придачу. Я никогда и ни за что не буду подчиняться вам и вашим вонючим учителям. Хотите, отправляйте меня домой, но только вот мой дядя вам за это спасибо не скажет. Я тот самый отброс, про которых говорит мой командир и ваша философия. Я отброс из отбросов, повидавший нормально для своих пятнадцати лет. Хотите, оставляйте меня хоть на все каникулы в той бетонной комнате, но вы прекрасно знаете, что мне ничего не стоит сбежать из нее, так что все физические и психологические наказания мне не страшны. Делайте, что хотите, — я говорил тихо, но доходчиво. Директор смотрел на меня изумленными глазами. Я не стал дальше смотреть на это, а просто вышел, хлопнув дверью, как уже сложилось у меня в привычку. На следующий день огласили все результаты. Я был доволен своими зачетами и вечером уже ехал домой. Никаких препятствий или наказаний не последовало. Значит директор все понял. Как только я приехал, я зашел в квартиру, и меня встретили только Андрей и Арина. Брат пожал мне руку, а сестра крепко обняла. Я тоже был рад её видеть, но в силу моего договора, я должен был молчать, а значит поговорить с ней мне будет не о чем. Тем более я нахожусь там, где разные модные штуки просто отсутствуют. Она намного больше разбирается в мире, чем я. Я только и умею, что стрелять, резать, метать и бомбы делать. Я просто перестал быть с ней на одной волне, и от этого мне становилось тяжело на душе. Подходя к квартире или подъезжая к дому, мне всегда становится совершенно не охото растраивать и обижать её, и я понимаю, что среди таких же отморозков, что и я, мне проще. Раньше я безумно страдал, что не осталось ни одного родного человека, а теперь мне стало как будто плевать. Она радовалась моему приезду, а я нет. Все каникулы я сидел в своей комнате, занимаясь ровно ничем. Делал зарядку, чтобы за неделю не потерять форму, читал книги, слушал музыку, и все чем занимается обычный подросток. В мою комнату зашел Андрей. — Я сколько раз просил стучаться? — сказал спокойно я, не отрываясь от книги. — Прости, просто тебя зовет дядя Антон. Я недовольно вздохнул, но пришлось оторваться от книги и пойти к нему. Я спустился вниз по лестнице пошел к его кабинету. Так как после академии уважение к своему дяде я совсем потерял, то я дверь чуть с ноги не выбил. — Стучаться не учили? — Любить детей не учили? — я взял с полки какую-то книгу из личной библиотеки дяди Антона и развалился в кресле перед его столом, открывая на какой-нибудь странице. — У меня к тебе серьезный разговор… — Я не сомневаюсь, — я перебил его. Он зло на меня посмотрел. Я глянул на него, повел бровью и опять окунулся в разглядывание букв. — Я весь во внимании, — со вздохом сказал я. Он еле еле терпел мое поведение, а я довольствовался. — Ты скоро заканчиваешь академию… — Да, в которую ты меня сплавил, чтобы руки не марать, — опять перебил его. Господи, как весело. — Я отправил тебя на воспитание. — Хорошее воспитание. Научить стрелять, бомбы собирать… — Так ты не дал мне договорить. Каждый же подросток хочет заработать себе деньги, так? — Ну…— я даже не посмотрел на него. — Я предлагаю тебе вакантное место. Ты будешь за большие деньги убирать тех, кого я тебе скажу, — он сказал прямо в лоб. Твою мать. Я уставился в стену. — Хочешь сказать, ты отдал меня, чтобы я стал убийцей? — Можно и так сказать. — Сволочь — ты…— сказал я. — Так, твой ответ? — А его уже дал… Нет. — Подумай, какие деньги будут у тебя на руках… — Мне плевать. Я сказал, что не буду убивать. — Хорошо подумай. Можешь ответить мне позже. Перед отъездом в академию. — Все? — Да, я могу твоего друга тоже взять к себе. — Не трогай его, — серьезно сказал я и ушёл. Оставшуюся неделю я сидел дома, накапливая лишь ненависть к своему дяде. С годами, пока я приезжал на каникулы, я все больше узнавал его, потому что он приближал меня к себе, и всегда говорил то, что когда он меня бил, это он так воспитывал. А приближал он меня оказывается потому, что ему нужен был человек, который будет делать грязную работу, а кто как ни подросток пятнадцати лет может это делать. Еще слишком зеленый, чтобы что-то понимать, но слишком обучен, чтобы убить. Я долго обдумывал все, что он говорил, а потом понял для себя кое-что. Я всегда любил играть, только игры теперь стали взрослыми. Перед отъездом, я зашел в его кабинет. — Я согласен, только за это ты навсегда выпустишь меня из своей квартиры. Я буду жить с Андреем. Еще ты не будешь меня доставать. А самое главное, ты отдашь мне 15% своих акций, и я буду работать у тебя по трудовому договору. — А ты не обнаглел ли? Я тебе между прочим еще и деньги платить буду… — Может в твоем понятии я и обнаглел, но мне нужно будет на что-то жить, после того, как я закончу на тебя работать. Все равно все акции будут у тебя до моего совершеннолетия, — он смотрел на меня, наверно, минуты три, не отрываясь. — Нет… — Тогда, пока. Ищи другого глупенького мальчика, который сдаст тебя в первой же облаве. — Как будто ты не сдашь, — он сощурил глаза. — У тебя будут мои акции, то есть мои будущие деньги. Зачем мне так рисковать? — Хорошо, идет…— он подал мне руку для рукопожатия, но я брезгливо посмотрел на нее и просто ушел, хлопнув дверью. Настоящее… От этого воспоминания Кравцов даже улыбнулся. Осталось меньше года, и его плану будет положено начало. О да, он ждал этого полтора года. Месть. Да, месть. Сейчас она стала грезиться ему еще слаще, чем раньше. Но надо готовиться. Он пересмотрел свои планы на счет друзей. Они нужны ему. Слишком долго он ждал этого, чтобы из-за какой-то девчонки все разрушить.