Mad is his normal life

Мы приехали в больницу. Меня и Савелия сразу разделили. В голове плохо сохранилось то, что врачи делали дальше. Я лишь расплывчато помню, как Артем там разносил всех своим криком, который до сих пор стоит у меня в ушах, чтобы нам обеспечили лучшее лечение... А затем темнота. Мучительно долгая, но такая спокойная и желанная темнота. Как же прекрасно, когда тебя никто не трогает. Только голоса доносятся откуда-то из дали, но меня совершенно не волнуют они. Потом я вижу мелькающие лампы на потолке, видимо меня везут куда-то по коридору. Везут быстро, наверно, в операционную. Потом опять чернота. Я как будто проваливаюсь в ущелье, а потом опять взлетаю и вижу хоть какой-то свет. Я думала это небо, но нет… Шесть ламп над операционным столом горели и резали мне глаза. Но голоса врачей доносились, как мне казалось, из-под воды. Они что-то суетливо говорили, но все сливалось в одну волну, которая накрывает меня, и я вновь погружаюсь в закоулки моего сознания, которое понемногу уплывает от меня. Я чувствую укол и резко открываю глаза, но потом понимаю, что очень хочу спать. Теперь уплываю я. Резкая судорога приводит меня в сознание. Паника резко распространяется во мне. Я начинаю метаться, вытаскиваю трубку из носа, пытаюсь сесть, но понимаю, что у меня это не получается. Но вот я сосредоточила внимание в одной точке, это была мама. Она стоит надо мной, положа руку мне на плечо. Её лицо заплаканное, она держит в другой руке платок. — Лежи, тебе пока нельзя вставать, — дрожащим голосом говорила она. Мне было очень стыдно перед ней. — Прости, мам, — пытаюсь сказать я, но выходит только сипение и шепот. — Ничего, ничего… Что произошло? Объясни мне. Что с тобой случилось? Кто сделал это? — Прости, мам, — сказала я так же, только теперь головой маша «нет». На ум не приходило ничего кроме этих двух слов. Ну и еще трех, — Я люблю тебя. — Ты можешь все мне рассказать, — настаивала она. Но я лишь устало закрыла глаза и вздохнула. Я молчала, не хотела ничего ей говорить. Пусть лучше живет в неведении. В любом случае, я планирую так оставить. Мама нажала кнопку над изголовьем моей кровати, чтобы вызвать врача. Он пришел практически сразу. И так же сразу за ним влетел еще какой-то мужчина. Я его уже где-то видела. — Ну, что? Очнулась? — спросил врач. Что за дебильные вопросы? Нет, блин, сплю еще. — А сами как думаете? — прошептала я. — Шутишь, значит идешь на поправку, — на какую чертову поправку? — Сколько я не приходила в себя? — Три дня, — сказал врач. — Я могу поговорить с ней? — спросил мужчина, который зашел за врачом. — Только недолго…— сказал человек в белом халате, и мужчина, пододвинув к себе стул и сев на него, изначально представился. — Следователь Бравилов, — он вытащил из внутреннего кармана свою корочку и показал мне. Точно. Это он. Я его вспомнила. Он опрашивал меня в школе, — Я должен задать вам несколько вопросов. — Ну так задавайте…— у меня было четкое намерение рассказать обо всем следователю. — Тогда начнем? — Да. — Каким образом вы оказались на улице ночью? — Я вышла из квартиры сама. — Где на вас напали? Я вспомнила тот ужасный момент и все, что было после него, и я замерла, уставившись куда-то вдаль. Из моих глаз сами собой полились слезы. Я не могла. Мои руки тряслись, и зубы стучали друг об друга. Я не могла рассказать. Слова комом стояли в горле, а воспоминания проносились мимо меня, останавливая меня. — Нет. — Может вы что-то помните ещё? — с мольбой в голосе спрашивал он, но я лишь отвечала «нет». Мое намерение испарилось, как вода в самый жаркий день — моментально. Я больше не хотела ни с кем разговаривать. Врач вывел всех из палаты, со словами «ей нужен покой». Мама держала мою руку, плача, а потом все равно вышла. Я осталась одна наедине со своими мыслями и воспоминаниями. Слезы не прекращали течь. Я не знала, как их остановить. Я понимала, что этого человека, Кравцова, я любила, а сейчас ненавижу. Я никогда не чувствовала такой ненависти к кому-то, но при этом у меня даже язык не поворачивается сдать его полиции. Почему мне так плохо? Все тело ноет от острой боли. Шрамы опоясывают мои руки. Это навсегда. Такие не заживают. Где Савелий? Мне срочно нужно увидеть Савелия. Я вытерла слезы и попыталась сесть. Кое-как у меня это получилось. Теперь надо встать. Голова закружилась, и я схватилась за капельницу, как за последний шанс выжить, чтобы не упасть. Когда я более или менее пришла в себя, я стала передвигать ногами в сторону двери из палаты. Я открыла дверь и медленно, как черепаха, пошла к стойке регистрации, или как это называется. — Девушка, посмотрите пациента. Мне нужно срочно его найти…— хрипела я. — Больная, вам нельзя сейчас ходить. Возвращайтесь в палату, — она старалась говорить строго, но удивление ярче было написано на её лице. — Мне очень срочно нужно его найти. Пожалуйста… — Я позову врача… — Нет, — резко сказала я и стукнула рукой по стойке, — Быстро ищи мне его или тебе не поздоровиться, — мой восстанавливающийся, но все еще хриплый голос придавал этой фразе свирепый окрас. Я сама себя испугалась. — Вы мне угрожаете? — с огромными глазами от страха говорила она. — А что похоже? Я сказала найди мне одного человека. Он лежит в этой больнице. — Имя…— вдруг сказала она. Видимо, поняла, что я не шучу. Сейчас я была готова на все, чтобы они сделали так, как мне надо. Пусть только попробуют. Разнесу всю больницу к чертям собачьим. — Антипов Савелий Игоревич, — сказала я, но тут вдруг в коридоре показался врач. Как только он увидел меня, он тут же перешел на бег. Коридор был длинный, и у меня была еще минута. — Быстрей…— жестко сказала я. — 307 палата. Тут к нам подбежал врач. — Ефремова, вам нельзя вставать. Вы потеряли слишком много крови, вы только очнулись после трех дней комы. Вы с ума сошли? Комы? Я была в коме? Вот черт. Но проехали, теперь понятно, почему медсестра на меня так смотрела. Только из комы вышла и сразу на ноги. — Да, где 307 палата? — Я не скажу вам… — Тогда я подам жалобу. Я ваш пациент. — И какую жалобу вы подадите? Я повидал очень много таких как вы, так что… — Так что говорите, где 307 палата? Я не такая, как все, — я говорила это с полной уверенностью в своих словах. После общения с Кравцовым, я точно не была как все — обычной. — Вам туда нельзя. — Мне плевать. Там мой друг. — Ваш друг еще в коме, и к нему можно только родственникам. — Ваши правила отстой. А что если он мне, как брат? — Это не кровная связь. — Идиоты писали ваши правила… Он довел меня до палаты, уложил обратно на кушетку. — Если еще раз встанешь, я тебя к этой кушетке прицеплю наручниками. — А мы уже на ты? — врач был молодой, даже очень. Может 20-25. Вот так. Высокий, хорошо выглядит, русые волосы и светло голубые глаза. Что-то знакомо мне это лицо. Одни знакомые вокруг. Фраза «как тесен мир» здесь очень глобальна. Больше подойдет «мир, как комната в коммуналке». — Я подумал, почему бы нет. Мы уже знакомы, Даша. — Откуда мы можем быть знакомы? Я вас не знаю. — Зато мой пёс вас знает, Дени. Господи, я посмотрела на бейджик на его халате. Еще один Кравцов. Я закатила глаза. — Я попрошу поменять врача… — сказала я, а он непонятливо посмотрел. — Что-то не так? — Мне и одного Кравцова в жизни хватило. Не очень приятные воспоминания…— я старалась держаться, — Тем более пес не твой, а Сережи… — Ты знакома с моим братом? — Я учусь с ним, — господи, слезы так и хотят вырваться наружу, — Андрей, я так понимаю, что если я только сегодня вышла из комы, то 307 палата недалеко, ведь Савелий еще в коме. А меня сегодня переведут? — Завтра… — Ты можешь мне сказать, когда он придет в себя? — Да. Хорошо. — Спасибо… А теперь оставь меня одну. Он вышел из палаты, и я опять осталась одна.

***

Прошло несколько дней, меня перевели в обычную палату. Мама и дядя Витя наведывались ко мне каждый день, хоть я и просила их этого не делать. Мой телефон разрывался от звонков родственников и друзей. Савелий так и не выходил из комы. Следователь приходил ко мне еще несколько раз, но я не говорила ничего. Странно, что я не смогла ему ничего рассказать. Меня как будто что-то останавливало. Мне звонила Арина и поведала последние новости. Она, оказывается, уехала с родителями на какой-то лыжный курорт и минут 15 говорила, о том, как ей жаль, что сейчас она не со мной. Еще она сказала, что так и не написала Артему. Я тогда выдохнула и закатила глаза. Как будто детский сад. Еще у нас уже через неделю каникулы и новый год, а я проведу их в больнице. Просто прелесть. Я попросила Андрея не впускать ко мне никого, кто был друзьями его брата и самого брата тоже. Видеть их, как медленное самоубийство, а я уже на последней стадии. Я просто знала, что кто-то из них заявится. Чувствовала. Еще я удивлялась, почему я в отдельной собственной палате. Эта больница была платная, и у родителей нет столько денег на оплату. Но какая такая случайность послала меня сюда? Стук в дверь. — Да, — сказала я. — Привет. Я подняла глаза, отвлекаясь от своего любимого романа. Того, кто стоял сейчас передо мной, я совсем не хотела видеть. Я же просила никого не впускать. У меня есть три варианта, которые могут причиной того, что только оказалось в моей палате. Либо Андрей глухой, либо это было сделано специально. Сильной быть надоело, поэтому я просто буду злиться. — Пока, — ответила я и опять опустила глаза в книгу. Где я остановилась? — Даш, дай нам все тебе объяснить. — Нет уж. Я же просила Андрея не впускать никого из вас. Все Кравцовы одинаковые. Лгуны и предатели. А младший так еще и убийца. Злость заполняла каждую клетку моего тела. — Даш, пожалуйста. Выслушай нас. — Артем, Игорь, — я обратилась к каждому, — я все знаю. Банальная картина. Сейчас вы начнете покрывать своего друга, говорить, что все из-за его трудного детства, а я я это слушать не хочу. Козлами не рождаются, а становятся, но плохое детство совсем не причина. Есть люди, которые даже имея ужаснейшее детство, остаются добрыми. — Дай мне пять минут, пожалуйста, — Артем умолял меня. Я подумала. Любопытство распирало меня, но… — Три…— надо покапризничать и показать себя. — Хорошо, три, — Игорь сел на диван у стены, а Артем по прежнему стоял. Я положила книгу, посмотрела на часы, засекая время. — Ну, и долго будем молчать? Время идет, — я держала деловой тон, но внутри все обрывалось и рвало мое тело и душу на части. Я им доверяла, а они меня предали. Все. — Ты больше всех из всех его девушек знаешь о Сереже, но не знаешь всего. Его родители умерли, когда ему было пять. Оба, — кто бы мог подумать. Ох. Убийца — сирота. Но на самом деле, мне было его жаль, потому что такие люди не чувствуют ничего, — Его под опеку взял Антон. Отец Арины. Он его бил за все что только можно, потом отправил его в военную академию, чтобы он стал его личным рабом. Выполнял всю грязную работу, то есть убирал людей, которые были Антону не нужны. — Он пошел туда добровольно, а значит он сам захотел убивать людей… — и видимо его привычка мучить и убивать перешла и на меня. Я стала жертвой. Жертвой того, кого любила. — Да, я этого не отрицаю, но он пошел туда ради мести. Он будет ему мстить. Но с приходом тебя, его четкие правила и планы стали рушиться. Если раньше он спокойно мог сорваться на какое-то дело, то с твоим появлением это прекратилось. Он брал тебя с собой, готовил все тщательнее в два раза, и ни в одном деле не оставалось ни следа от тебя. Я знаю, к тебе приходил следователь, но ты не сказала ему ничего. С чем это связано? — Не важно. — Нет, это важно. — Абсолютно нет. И вообще, сейчас меня мучает совсем другой вопрос. Почему я? Почему Ира? Что вообще произошло между ними? Почему он ищет правую руку именно девушку? Я думала, вы как банда. Почему он говорил, что я заплачу, если накосячу? — когда я заговорила об этом. Парни оба вздохнули и переглянулись. Игорь кивнул. — Даш, Ира — эта девушка, которая была Сереже дорога, — сказал Игорь. — Он её любил? — с надрывом произнесла я, чем выдала себя. Я даже не подумала, когда выпалила это. Теперь все со мной для них понятно. Но я же ненавижу его. — Он никогда не говорил этого, но я так думаю, что да. Она его бросила, и он отпустил её. Ей не нравилось, что она становится похожей на него. Она не умела этим пользоваться, поэтому сошла с ума. Сережа псих. Он тупо сумасшедший. Я знаю его еще с академии… — Академия? Ты был в академии? Он кивнул. — То есть ты соврал, когда говорил, как вы познакомились. — Это обязательства договора, который мы подписывали при поступлении. Никто и никогда не должен был знать, что эта академия существует, и что ты там учился. Прекрасно. Одним лгуном меньше, одним больше. Мне так хочется остаться одной. Зачем я все это слушаю? Почему меня это все волнует, если я ненавижу Кравцова? — Но Сережа сказал мне, — мне резало слух и душу это имя. Я зажмурила глаза, так и не договорив. — Он всегда плевал на правила. Он не умеет подчиняться, поэтому командует. Он не умеет любить и не верит, что кто-то способен его любить, поэтому, заставляет людей бояться его, он не умеет прощать, поэтому мстит, — сказал Артём. — Но он простил Иру, если отпустил. — Нет. Не простил… — Но он ей не мстил… — Мстил. После выписки из больницы, он довел её до ручки. Он любил её, и она его, но она не выдержала его любви и ушла. Он сложный человек, поэтому его любовь тяжелая. И Иру можно было понять, но он не простил ей этого, и превратился в абсолютно безнравственного монстра. Он возненавидел девушек. Поэтому тебе было тяжелее. — Но зачем ему была нужна я? — Он хотел отомстить ей. Ты была жертвой, на которую он выливал свою злость. Он подвергал тебя смертельной опасности, потом давал надежду. Когда Ира умерла, он никак не отреагировал на это, он был занят тобой. Он был абсолютно одержим твоей конечной смертью. Но что-то пошло не так, как он планировал. Он перестал контролировать тебя, а сам стал поддаваться твоему контролю и естественно начал сопротивляться. — Почему он говорил, что ему нужна была правая рука? — Он ищет ту, кто займет его место. — Он собирается умереть? — Я не знаю. Он никогда не боялся смерти, может даже ждет её. Но его политика такова, что мало ли что с ним может случиться. Может тюрьма, может смерть, ему нужен был тот, кто будет полностью верен ему и возьмет под контроль его банду. — А почему это не один из вас? — Он говорил, что только любовь может обеспечить подлинную верность. Поэтому он тогда выбрал Иру, но она не подошла. С тобой он поставил другую цель, но вышло все наоборот, ведь ты его тоже любишь. — Это прошло ровно тогда, когда…— я не смогла договорить, слеза потекла по щеке. Я быстро смахнула её и отвела глаза, чтобы они не видели моих слабостей. Даже от мысли о том, что он сделал каждая раненая часть моего тела заныла, напоминая о себе. — Но ты же не сказала ничего полицейскому… — Я просто не смогла окунуться в это снова, — на минуту я замолчала, — Почему он это сделал? — я уже не могла сдержать слез. — Потому что влюбился… — Прекрасно, — сказала я и всплеснула руками, — Если любишь, надо резать человека и убивать его друга. Он никогда не любил меня. Если бы любил, не стал бы этого делать. — Просто он видел ваш поцелуй с Савелием… — И что? Так, стоп.  — Он что, следил за мной? — Нет, он просто хотел увидеть тебя пораньше… — Если он видел поцелуй, то должен был увидеть и то, что я оттолкнула его. — Он был ослеплен ревностью. Прости его. — Простить?! — вскрикнула я возмущенно, — Простить его за это?! — я показала им руки, на которых были огромные шрамы. — Он не умеет контролировать себя… Ревность для него новое чувство, как и влюбленность. — Это не мои проблемы. — Ты права, безусловно права, — сказал Артем, — Только знай, что ему жаль… Он этого не говорил, но он оплатил все твое лечение. — Медальку за щедрость на грудь ему ещё не повесили? — ехидничала я, — Можете ему передать, что мне от него ничего не нужно, ни его подачек, ни жалости, поняли? И деньгами он не закроет то, что натворил. — Поверь, он слишком умен, чтобы не знать этого. — Ваше время истекло. Проваливайте. Я не хочу видеть никого из вас. — Прощай, — сказал Игорь и вышел. — Прощай, — сказали Артем, и собирался выходить, но я его остановила. На что не пойдешь ради подруги? — Артем. Подойди… — Что? — Как ты относишься к Арине? Будешь врать, прокляну… Тем более ты и сам знаешь, что не надо меня злить. Осколок около твоей шеи дал понять… Он безнадежно выдохнул. Он знал, что сейчас лучше отвечать честно, чтобы не усугубить мое отношение к нему. — Ну… Я до сих пор люблю её. — Тогда почему до сих пор нет сообщения ей? — Как у тебя все просто. — Нет. У меня то как раз и сложно, а вот у вас все просто. Она тоже любит тебя, так что дерзай… Он улыбнулся, а его глаза загорелись. — Спасибо. Я слегка улыбнулась. — Это было только ради Арины, — я схватила его за руку так сильно, как только смогла, — Обидишь её, зарою, — я сказала это угрожающе, — но он смотрел на меня как-то странно. Я удивилась. — Ты, прям как он…— его слова ввели меня в ступор. Я, конечно, понимала, что я становлюсь, как он, но подтверждение этому другим человеком поставило меня в состояние ступора. — Что-то не так? — Иди, — сказала я, и он вышел, оставив какой-то пакет на диване. — Артём! — я крикнула ему. Он заглянул из-за угла, — Пакет оставил… — Нет. Это тебе. — Забери!!! — Нет, — сказал он и ушёл. Хорошо, ладно. Я сделала вид, что не заметила пакета и взяла книгу. Но мне было интересно, что там такое. Читать не получалось. Все мысли были заняты пакетом и словами, которые мне сказали Игорь и Артем. Да почему я такая любопытная? Я отложила роман и встала с кушетки. Подошла к дивану, села на него и взяла пакет в руки. Открыла его. Там лежали фрукты. Как банально. Я стала доставать пакетик за пакетиком. Яблоки, апельсины, персики, флешка. Это уже интереснее. Я достала её, не представляя, куда можно её вставить и что там. Компьютера у меня нет. Тут в палату без стука врывается Андрей. — Проваливай, — сказала я, даже не смотря на него. — Твои перепады настроения меня убивают… — Меня убивает твоя тупость и глухота. Я тебе ясно сказала не пускать никого ко мне, но ты, видимо, либо не понял, либо не услышал. Проверь себе уши, — я сузила глаза. — Давай с этим мы разберемся потом… — А что так? — Савелий пришел в себя. Чувство радости и спокойствия прошлось по моему телу. — Спасибо, но все равно, уходи… — Твои процедуры, — он вернул меня в реальность. — Сама разберусь. Его переведут завтра? — Скорее всего…— он собирался выходить, но я тут поняла, что он может мне помочь. — Стой, у тебя есть компьютер? — Здесь есть только рабочий. — В него флешка войдет? — Да. — Он мне нужен. — Я не могу его тебе дать. — Можешь и дашь… Если хочешь, конечно, загладить свою вину, да и должность тебе, наверное, дорога… — Ты этого не сделаешь… — Ты так думаешь? — я подняла брови. — Хорошо, — серьезно сказал он. Через пару часов у меня был компьютер. Я вставила в него флешку. Сразу открылось очень много папок. Я залезла в первую. В ней были планы всех вещей, что сделали МСД. В другой все, что они собирались сделать. В третьей, все, кто состоял в этой опг, и я с интересом стала смотреть этих людей. Я удивилась, когда поняла, что там половина нашей школы, и что меня там нет. Все это я могу в любой момент сдать полиции, но зачем тогда они отдали мне эту флешку? В любом случае она моя. Я вытащила её из компьютера и отдала его Андрею, а флешку убрала в тумбочку.

***

На следующий день я уже прекрасно знала, что вечером пойду к Саве. Мне нужно было его увидеть, и я считала часы и минуты. Наконец я дождалась и пошла к его палате. Был вечер, и все родственники уже скорее всего отправились домой, поэтому мы побудем наедине. Я постучала в дверь палаты. — Кто это? Я услышала знакомый голос и вздрогнула. Что-то в нем было не так, как раньше. Я приоткрыла дверь и заглянула. Его вид меня ужаснул. Савелий, увидев меня, замер и замолчал. — Привет, — я подошла к его кровати. Он молчал. Его голова была перебинтована. Ужасные синяки покрывали все его лицо и шею. Одна рука была в гипсе, вторая в гематомах. Я закрыла рот рукой. Он выжидающе смотрел на меня. — Какой кошмар. Прости меня пожалуйста… — Я ожидал от тебя этого. Но ты не виновата, — Савелий явно был не такой, как прежде. — Я виновата и знаю это. Я не смогла тебя уберечь… — Меня не нужно было оберегать. — Нет, нужно. Я сделала большую ошибку. — Да. Ты выбрала не того… — Прости. — Уходи. — Пожалуйста, прости, — я взяла его руку, но он отдернул. — Уходи. Я не хочу тебя видеть больше никогда. Слезы стали течь по моему лицу.  — Мне без тебя будет проще. Так что выздоравливай, но больше никогда не приходи сюда. Тебе здесь будут не рады. Мне было больно это слышать. Я не могла. Я подняла голову к потолку. — Хорошо. Я все понимаю. Прощай, — сказала я и вышла из палаты. Как только дверь хлопнула, я спустилась вниз по стене, закрывая рот рукой, глотая слезы. Я во всем виновата. Только я. Никто другой. Я виновата. Я осталась одна. Он победил. Он сломал меня. Я больше никогда не стану прежней. Вернувшись в свою палату, я легла на кровать. Я больше не смогу так жить. Я виновата. Я сломала жизнь не только себе. Все вокруг рушится. Одна ошибка потянула за собой снежный ком, который становился все больше, по мере того, как он катился по наклонной. А внизу оказалась я, и этот ком раздавил меня и всех моих близких. Почему в моей голове есть сомнение, что я ненавижу Кравцова. Почему? Почему?