Mad is his normal life

Мама и все мои родственники, естественно, увидели меня в телевизоре, и, конечно, все, кому не лень, устроили мне уроки по правильному поведению и выбиранию парней. Я все это выслушала с равнодушным лицом и стала дальше заниматься своими делами. Ах да, меня же еще на домашний арест посадили. В общем, я счастлива, как никто. Мне было больно. Я хотела, чтобы он чувствовал ко мне то же самое, что и я. Видимо, так и получилось. Теперь он чувствует ко мне ненависть. И есть за что, что еще больше давит. Я поняла, что как бы я его не любила, он теперь не хочет меня видеть, а значит мне просто нужно с этим смириться. Жить дальше и просто забыть все это. Я была с ним счастлива, чего бы не стоило мне это счастье, иногда даже ценой моей жизни. Но я была свободна. А теперь я буду опять в клетке своих страхов. Но уже других. Я боюсь, что я никогда больше не испытаю того, что он дал мне, и не найду такого сумасшедшего. Я больше не боюсь чужого мнения, ведь мне абсолютно на него плевать. Я встречалась с сумасшедшим убийцей, чего мне уже бояться? Я сидела дома и ходила только в школу целых полтора месяца, и буквально на этой неделе мне будет 18. Я просто в шоке. Я совсем скоро стану совершеннолетней. Благодаря этому, мама сделала мне амнистию. Безумно жаль, что мой день рождение попадает на будний день, и мне надо идти в школу, но зато выходные у меня будут прекрасные. Приедут родственники, друзья. Все будет замечательно, я уверенна. В школу я не стала наряжаться. Те, кому надо, и без этого знают, что у меня день рождение. Джинсы, футболка и куртка. Хватит с них праздника. Сразу при входе меня встретили Игорь и Арина. Они поздравили меня, и мы пошли на урок. Первый, второй, третий. Мне уже безумно надоело. Я сидела и что-то рисовала в своей тетради. Наконец-то я перестала хотя бы чуть-чуть думать о Сереже. Я услышала звук пришедшего сообщения. Я взяла телефон в руки, разблокировала и поняла, что мне не показалось. Это сообщение было от П.П. Дрожь сразу покрыла все моё тело. Как будто меня окатили холодной водой. Я достала телефон из-под стола и ещё три раза проверила, не ошиблась ли я. Кажется, мне что-то говорили про телефон на парте, но меня сейчас ничего так не волновало, как это гребаное сообщение. П.П.: «Неужели ты думала, что я уйду навсегда? Послушай песню uxknow «Реконструкция рая», и я тебя жду прямо сейчас на той заброшке, где я предложил тебе помощь. Не придешь, сам найду» Но мне не нужно было угрожать. Я просто собрала вещи и ушла с урока. Я прекрасно понимала, что это может быть ловушка, но мне нужен был хоть какой-то драйв в свой день, и я совсем не боялась. Я уже засиделась. День сурка мне безумно надоел. Учитель, а затем и охранник мне что-то кричали вслед, но я их не слышала. В голове была лишь одна мысль, о нем. Я нашла песню и пока бежала, слушала её в наушниках.

Реконструкция рая, Все мило пылают в огне, Телефон больше не занят, ведь там никого нет. Все твердят, я невменяем, я невменяем, Они верят, но в кого? Не в меня ли? Покажи мне титры, создатель, Я впервые хочу знать все имена, Выходя из лабиринта объятий, Я впервые засыпаю на века

Эта песня мне понравилась, но я не понимала, зачем мне её слушать перед тем, как прийти к Кравцову. Он всегда все продумывает, и это не могло быть просто так, для поднятия настроения. Да и песня совсем не веселая. Около дороги я поймала попутку, конечно же, не с первого раза. Надо было видеть, как я психовала, когда машина за машиной проезжали мимо меня. Я готова была уже волосы на себе рвать, но сдержалась… Без волос я была бы некрасивая. — Здрасте, можете меня подвести по этому адресу? — я как и в прошлый раз показала сообщение, потому что этот адрес я не запоминала. За рулем сидел мужчина лет сорока. — Могу. — А что по деньгам? — Здесь недалеко, рублей 200 будет нормально. Я посмотрела в рюкзаке. У меня были какие-то деньги, и я собиралась отдать их мужчине. — Садись, поехали. Я сделала, как мне сказали, и мы тронулись. Вскоре я уже была на месте и, отдав деньги за проезд, побежала. Даже те восемь этажей, которые я должна была пройти пешком, не казались мне такими ужасными. Вообще, я уже столько раз их пробегала, что должно быть привычно. Ближе к пятому этажу я услышала ту самую песню, которую мне прислал Сережа. Пока шел первый куплет, я дошла до восьмого и, как только поднялась, поняла, что не могу идти. Передо мной стоял Кравцов, но это был не просто он. Не как обычно я привыкла его видеть. Он стоял на самом краю и в маске, в которой ходил на задания. Черная ужасная, страшная маска, которая ни раз приводила меня в ужас. Видеть его сейчас, но не чувствовать зрительного контакта очень тяжело. Мои ноги приросли к полу, и я даже не знаю как можно описать это чувство. Знаете, как в фильмах, когда после долгой разлуки видишь любимого сразу встаёшь в ступор. И как бы это пафосно не звучало, я чувствовала, что не могу двигаться. Но я понимала, что делать что-то нужно и мне. Поэтому… — Привет, — тихо сказала я и стала подходить к нему, но он показал мне левой рукой «стоп», и я сразу остановилась. Что за игры? — Ты всегда называла меня сумасшедшим, так вот ты была права. А еще я монстр, и без меня этому миру будет лучше, — он подставил к голове пистолет, — Покажи мне титры, создатель, я впервые хочу знать все имена. Выходя из лабиринта объятий, я впервые засыпаю на века, — он повторил эти слова песни и выстрелил. Это дошло до меня с опозданием. И… Э… Господи. Боже, Серёжа! Дальше все, как в замедленной съёмке. Я кричу «нет», а Сережа падает на землю мертвый. Мертвый. Он больше не дышит. Не дышит. Он больше не коснётся меня. Он больше не взглянет на меня как раньше, пронизывая насквозь. Нет. Нет. Нет. — Нет!!! — крикнула я и упала на колени и слезы рванулись наружу, — Нет!!! Господи, нет! — в истерике кричала я. Нет. Нет. Только не это. Я стала приближаться к нему, но меня кто-то остановил. Меня держали за руки, но я вырывалась, чтобы подойти к нему. К телу. Он просто лежал на голом бетоне. Весь в крови. Нет. Только не это. Я не могу остаться без него. Он нужен мне. Как он мог? Сначала тюрьма, теперь самоубийство. Я знала, что он не боится смерти, но…? Почему? Нет. — Да, господи, нет. Сережа!!! — я не могла закрыть свой рот и перестать кричать. Мое сердце разрывалось на части. Как мне теперь жить? Я пыталась все забыть, но теперь я не забуду никогда, что мой любимый сумасшедший покончил с собой на моих глазах. Я не хочу. Не хочу без него. Парни в форме забирали тело Сережи. — Даш, Даш, — меня повернули на себя, и я увидела, что это Артем, — Не смотри. — Нет, — я била его по груди, — Отпусти меня! Я должна быть с ним! Я должна быть с ним, — крик потихоньку стихал, и я просто плакала. Слеза за слезой капали с моих глаз, а в голове крутились все моменты, когда мы были вместе. Артем прижал меня к себе и обнял, а я даже не могла понять, как мне теперь жить, зная, что его, в принципе, больше нет. Мне ведь даже не дали его увидеть. Что мне теперь делать? Я чувствовала свою дрожь. Мои зубы стучали, и я насильно заставляла себя успокаиваться, но все было тщетно. — Артем, что произошло? — дрожащий голосом спрашивала я, прижимаясь к нему. Я искренне не понимала, почему он это сделал. — Он не выдержал, — слишком бонально. Это не про Серёжу. — Нет, я не верю. Не верю. Он не мог сдаться. — Все люди когда-нибудь сдаются. Пришло его время. Какое нахрен время? Что за бред он несет? — Ему всего 17, — я подняла глаза на него, но слезы затекали в уши, и я опустила голову. — Он за свои 17 сделал очень много всего. И все это висит на его совести. С таким сложно жить, когда тебя закрывают в комнате из войлока. — Но это же Кравцов. Тот который вынес побои дяди, академию. Великий преступный мозг. Как он мог сдаться? Я не верю, — я все плакала и плакала, и плакала. — Просто появилась ты… — Причем здесь я? — я начинала злиться. Я не хотела верить в то, что это из-за меня. — Ты дала ему взглянуть на жизнь с другой стороны, не только месть. Г осподи, неужели это я виновата? Конечно. Ничего бы не было, если бы я не посадила его в эту психушку. Ведь это я отнесла ту флешку, отомстила, и вот чем это мне обернулось. — Извините, — ко мне подошел полицейский, — Нам нужно забрать вас в участок, чтобы вы дали свидетельские показания. — Что я должна буду сказать? Что он сам попросил меня сюда прийти, а потом застрелился?! — я кричала, а глаза у полицейского округлились от шока и стали похожи по размеру на пятирублевую монету. — А с какой целью он позвал вас сюда? — он старался быть спокойным. — Откуда мне знать? Перед тем, как выстрелить себе в голову он не доложил мне, почему он это делает, и с какой целью он звал меня сюда. Так что спросите об этом труп Кравцова, а меня не трогайте, — сказала я и повернулась к Артему, — Я хочу домой. — Хорошо, поехали. Я тебя отвезу, — он повел меня вниз. Я услышала сзади, как тот полицейский кому-то говорит. — Я не смог забрать её в участок. — Да ну её, пусть Бравилов с ней сам разбирается. Она такая же как и этот, — ответили ему. Меня уже боятся. Прекрасно. Артем отвез меня домой. Я зашла в квартиру, мамы дома не было. Я была абсолютно одна. Мне этого очень хотелось. Мое решение было спонтанным. Я позвонила Артему. — Ты еще не отъехал? — Не успел, а что? — Отвези меня в лесной домик. — А как же твоя мама? — С этим я сама разберусь. Жди меня внизу, — я сбросила вызов и стала собирать вещи. Маме я написала записку. «Мам, прости меня. Я ненадолго уехала. Отпразднуйте мой день рождения без меня. Я сегодня потеряла кое-что важное, и мне надо побыть одной. Не звони и не пиши мне, я сама выйду на связь позже. Целую, Даша» Я оставила её на столе на кухне, чтобы она наверняка заметила. Потом спустилась вниз и села в машину. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, поэтому мы ехали в полной тишине. Я смотрела в окно и изо всех сил старалась не плакать, но слезы капали, а я то и делала, что вытерла их ладонями. Около старого дома Артем высадил меня. — Слушай сюда. На ключи, — он отдал мне связку, — Я не знаю, что там в твоей голове, и что ты собираешься делать, но в любой странной и непонятной ситуации звонишь мне, поняла? — Артем, ты можешь не говорить никому, где я? ни Арине, ни Игорю, ни кому-либо ещё… — Ты уверенна, что хочешь этого? — Да. — Ладно. Решай сама. Я не скажу. — Спасибо, — я обняла его. — Все будет хорошо, — так всегда говорят, и хоть я и скептически отнеслась к этому, но покивала и отпустила его. — Пока, — я пошла к лесу. По знакомым мне уже тропам, я дошла до дома. Господи. Я вспомнила все, что было здесь. Я бежала здесь от того подвала вместе с Савелием. Боль опять резала меня. Савелия больше в моей жизни нет. До этого в прекрасном настроении я шла сюда с Ариной и Игорем на шашлыки. А потом Кравцов, и та ночь, когда он испортил машину, и на утро человек разбился. В тот день он спас меня. Сколько всего он делал, мешая нравственное с аморальным, как будто так и должно быть. А теперь через несколько дней этот абсолютно противоречивый человек, который дал мне все, чего я когда-либо хотела, будет лежать в земле. Нет. Нет. Нет. Не хочу без него. Не могу. Я подошла к двери, открыла её. В доме было пусто, лишь пылинки играли в попадающих через окна и кроны деревьев лучах солнца. Видимо я настолько сошла с ума, что эти пылинки в лучах казались мне душой Сережи, которая сейчас рядом со мной. Я знаю, что я для него не значу то, о чем говорят его друзья. Они мало знают о нем, даже общаясь с ним очень часто. Ему было абсолютно плевать на меня. Вспомнить хотя бы то, что он сказал мне тогда в больнице, или когда начал резать меня ножом и наслаждался моими криками, или когда заставил смотреть на свое самоубийство, черт возьми. Я орала в своих мыслях. А может, и не в мыслях. Кажется, я стояла посреди дома на коленях и кричала изо всех сил. Первый день я страдала. Я не могла успокоиться и просто плакала. Кажется, мои крики и вой были слышны везде. Даже учитывая то, что любой обитаемый населенный пункт находился на расстоянии многих километров. Мой телефон надрывался. Мне пытались дозвониться все: и родственники, и друзья, и знакомые, у которых был мой телефон. Меня потеряли, и слава богу. Я выключила телефон, чтобы этот звук не выводил меня из себя. А в бешенстве и горе я могу натворить дел. На следующий день я пошла гулять по лесу. Встретила прекрасный рассвет, который был виден на одной из полян. Я обошла все, даже то место, где мы с Кравцовым были во время грозы. Тогда здесь я кричала и пила, а сейчас я просто бессмысленно бродила, не понимая смысла своего существования. Мне нужен алкоголь. Я хочу напиться. Надо будет позже посмотреть дома, может есть что в запасах. Солнечный свет почти не проходил сквозь густую крону деревьев, и я в солнечную погоду гуляла в полумраке. Я старалась не думать обо всем, что произошло за последние два дня, но бывало на меня наваливалось это, и я опять начинала плакать. К вечеру я шла провожать закат, но наткнулась на дверцу в подвал, где Кравцов меня… ножом… Я даже в мыслях не могла договорить это до конца. И снова я плачу. Да когда же они кончатся, эти слезы? Я взялась за ручку и дернула её, дверь оказалась закрытой. Мне одновременно хотелось и не хотелось попасть туда, и что-то тянуло внутрь. Оставив дверь в покое, я поняла, что, наверное, не судьба мне туда попасть, и пошла домой. По дороге, между деревьев, я нашла место, где можно проводить закат. Он был такой печальный, загадочный. Закат — это всегда конец. Конец дня, чьей-то жизни, и так далее. И ты никогда не узнаешь, что ждет тебя за концом пока не попадешь в завтра или за порог смерти. Сразу после заката я пошла домой. Идти по кромешной темноте по лесу мне было страшно. Я не знала, чем себя занять, чтобы не думать обо всем этом. Я просто не хотела, чтобы моя голова взорвалась от смеси мыслей и воспоминаний. Мне не нужно было ничего, кроме него. Верните его мне. Я хочу быть с ним рядом и плевать на все. Все эти слова, мол «человек жив, пока мы его помним» или вот еще «человек всегда жив в твоем сердце», я раньше никогда не понимала, какой это бред. Что обычно люди делают, чтобы забыться? Идут в бар и пьют, может трахаются. Но второе мне точно не подойдет, да и в бар не смогу. Во-первых, я в черти пойми каком лесу, и, где тут ближайший бар, я не знаю, а, во-вторых, я без машины. Но вот выпить я может быть смогу. Я прошла на кухню. Должно же быть у него хоть что-то. Я никогда не поверю, что у такого человека, как Сережа, который вырос в богатой семье, но или хотя бы корни оттуда, не найдется в каком-нибудь ящичке склада алкоголя. Я обшарила все шкафы и даже представить не смогла, куда он спрятал его. Ух, найду же. Даша Холмс еще ничего не не находила. Где может храниться алкоголь, еще? Может быть погреб? Хм. А у него здесь есть погреб? Господи, какая чушь. Точно. Я ударила себя по лбу. Я вспомнила, где он лежит. Какая я дура. В кухне есть узенькая дверца, сделанная из дерева, с решеткой. Я открыла и там нашла бутылки с вином, виски и коньяком. О да. Я достала вино и один бокал. Пить в одиночестве? Первый раз. А вообще крутой мне день рождение устроил Кравцов. Застрелился. Вот это подарок. Я прям до чертиков рада. Мои восемнадцать лет не сравнятся ни с одним днем рождения до. Первый бокал провалился в мое горло. Мне становилось все лучше и лучше, по мере того, сколько бокалов, а затем бутылок я выпивала. Я уже не думала ни о чем, и мне было хорошо. Кажется, все проблемы и мысли уплывали от меня вместе с вином. И в голове не осталось ничего, кроме открытых, чистых чувств. Я чувствовала боль и плакала, чувствовала легкость и смеялась, чувствовала вину и понимала, что уже ничего не исправлю. Я даже не хотела идти на похороны, потому что осознавала, что не выдержу снова увидеть его мертвым. Да, я эгоистка. Мне надоело думать о чужих чувствах. Надо думать о себе и жить для себя. Тем более теперь я могу самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Мне 18 уже, в конце концов. *** Я проснулась с ужасной головной болью. Кажется, я была в кровати, хотя и не помню, как попала в комнату Сережи и в его кровать. Это я что, по пьяни пришла к нему в кровать и улеглась спать? Видимо у меня совсем едет крыша после его смерти. Меня снова пробивало на слезы, потому что в комнате ничего не поменялось, с нашего отъезда. Все было точно так же, и я представила все, что было здесь. Я первый раз здесь увидела его голый торс, татуировку, и первый раз спала в его кровати. Я безумно удивлена, что такой, как он до сих пор не лишил меня девственности. Я всегда думала, что такие петухи и слишком самоуверенные в себе парни всегда у своих невинных девушек забирают непорочность. Либо я какая-то особенная, либо Кравцов просто не успел. Как зомби, еще толком не проснувшись, я поперлась искать себе лекарство от похмелья. Нашла в аптечке, развела с водой и выпила. Чуть позже мне стало легче, и я посмотрела на стол. Мне показалось с первого взгляда, что я пила не одна, а тут собралось сборище алкашей, и они всю ночь буянили. Бутылки валялись на полу, столе, и среди всего этого великолепия стоял один бокал. Мой. Как только я вылечила свою голову, ко мне опять полезли мысли о том, что было с нами. Воспоминания ломали душу, и я понимала, что это уже никогда не повторится. Ведь он мертв. Он мертв, черт возьми! Мёртв! Сука! Как он мог?! Как мог оставить меня?! Это же Кравцов, мать его!!! Я ударила кулаком по столу, чтобы душевную боль закрыть физической. — Почему ты забрал его у меня? — кричала я, обращаясь к Богу. Кажется, у меня опять начинается истерика. Мои глаза уже болели от пролитых слез, поэтому плакать я больше не могла. Мне приходилось топить свою боль в себе. Чтобы хоть как-то развеяться, я пошла погулять. Опять наткнулась на дверь в тот злосчастный подвал. Почему меня тянет именно в этом направлении? Я стояла около двери и думала, зайти или не зайти. Честно, я боялась. Боялась, что снова окунусь в тот ужасный день и вновь его возненавижу. Но, он меня учил смотреть в лицо своим страхам, поэтому я подошла к двери, взялась за ручку. Один вздох, и все. Дверь открылась, а оттуда мне в лицо ударило холодом. Я удивилась, что дверь была не закрыта. Вчера же была заперта. Один шаг, и я буду там. Надо лишь сделать этот шаг. Лишь сделать шаг. Мне нужен был еще один глоток воздуха, перед тем как опять окунуться в то время. У меня в голове уже вились воспоминания, и вдруг места от порезов стали болеть. Я резко закрыла дверь. Нет. Я не могу. Не могу преодолеть себя. У меня не получится. Не так легко забыть то, что он сделал. Так, стоп. Да, он натворил делов, но его больше нет, а ушедших плохим словом не вспоминают, поэтому… Он ревновал. Просто ревновал. Я просто должна пересилить себя. Я стояла, сжав кулаки и смотрев на небо. Я должна туда зайти. Не знаю зачем, но я нутром чуяла, что должна. Страх, прочь. Я схватила ручку двери, распахнула её и влетела в этот подвал, чтобы у меня даже не было времени подумать о том, чтобы не зайти. После спуска по лестнице передо мной отрылась какая-то черная мгла. Это был коридор, но не было видно абсолютно ничего. Я наощупь искала по стенам включатель света. Несмотря на время, которое ушло у меня на поиски, я все-таки нашла его. Лампы зажглись, и коридор осветился белым светом. Чем-то было похоже на больницу, только стены не белые, а темные бетонные. Они очень давили со всех сторон, и я сразу почувствовала себя какой-то букашкой здесь. Осторожно прошла дальше. Рядом со мной была дверь. Я опять на ощупь искала, где включить свет. Нашла, нажала, и по всему периметру комнаты около потолка зажглись люминесцентные лампы. Я с трудом узнала в ней ту комнату, в которой была я. Стул, на котором я сидела, лежал на полу. Вообще, создалось такое впечатление, что тут был ураган, и больше сюда никто не заходил. Я прокралась чуть глубже в комнату и наткнулась на нож, валяющийся у меня под ногами. Я трясущейся рукой взяла его. Подняла на свет и посмотрела на него. Он был в крови. Моей крови? Но он резал меня одним концом, а не всем остриём. Значит, он еще кого-то… Я резко откинула нож и вышла из этой комнаты, захлопнув дверь. Я пошла дальше. Следующая комната по коридору, была на другой стороне. Там дверь тоже, на удивление, была открытой. Я зашла, включила свет и увидела целый склад разных винтовок, пистолетов, ножей и еще каких-то всяких принадлежностей. Я сняла с железной решетки одну винтовку. Я из похожей в тире когда-то стреляла, но эта была лучше, новее и тяжелее. Получается, в этой комнате он хранил все для своей работы. Если это можно назвать достойной работой, что вряд ли. Я вышла оттуда, выключив за собой свет. Эта комната казалась мне не такой страшной. По коридору оставалась одна комната, и я зашла туда. Она отличалась ото всех. Посередине стоял большой железный стол, а на стенах висели разные бумажки и полно черных лент, как будто попала в кабинет детектива. Я начала с самого начала читать все, что было на листочках. Было что-то про «Интерлайт». Рядом висел список людей, и кто-то из них уже был вычеркнут. От имен шли нити к фотографиям и разным заметкам про них. Все они были люди достаточно состоятельные. Один из них был тот, кого он убирал со мной. Насмотревшись за свои года детективных фильмов, сериалов и хроник, я подумала, что он искал сферы влияния на всех этих людей. В центре всей этой паутины был Антон Александрович Игнатьев. Только я никак не понимала, как все эти люди связаны с ним. Я подошла к столу. На нем лежала какая-то толстая папка с надписью «Интерлайт». Я открыла её. Все экономические махинации Игнатьева в ней были открыты и четко расписаны. Я была в шоке, читая все это. Кравцов что-то копал на Игнатьева. И это что-то очень серьезное. Но сейчас меня это все не интересовало. Мне было все до фени. Я хотела лишь вернуть его, или хотя бы просто перестать чувствовать такую боль. Я закрыла папку, и вышла из комнаты, плетясь к выходу. Меня снова посетила тоска. Слезы наворачивались. Мне стало холодно. Я взялась за свои предплечья и стала водить по ним ладонями. Потом меня начало трясти, и вдруг я не почувствовала ног и упала на землю, плача. Да что со мной? Не хочу жить. Не хочу. Нет. Без него не хочу. Как за такой короткий срок он смог стать моим смыслом жизни? Или смысл моей жизни любовь, а люблю я его. Но все равно плевать. Я люблю его, а его больше нет. Да как он мог? Гад. Козел. Урод. Мне в голову на полном серьезе влезла мысль, что я не хочу больше жить. Самоубийство — это выход. Я больше не буду чувствовать боли. Просто меня не будет больше. Если нет его, то и мне не надо. Вечером я еще раз пришла в тот подвал. Комната с оружием привлекала меня все больше. Я выбрала один пистолет. Он понравился мне. Я села на пол и стала на свету рассматривать его. Он был черный, элегантный. Все таки, если умирать, то с красивым оружием. К огромному сожалению, я разобралась как вставить в него магазин только через пол часа, но я же это сделала. Я забрала его. Еще два дня ушли у меня на обдумывания всего. Я видела в самоубийстве выход, а другие пути мой мозг видеть просто отказывался. Я позвонила Артему. — Привет. Все нормально? — начал он. — Да, привет, — я старалась делать как можно более радостный тон, — Ты можешь забрать меня и кое-куда отвезти? — Да. Хорошо. Как скажешь. Через час буду. Жди… — Хорошо. Спасибо, — я бросила трубку. Ровно через час я стояла около входа в старый дом у леса, а Артем подъезжал к нему. Я села в машину, и мы поехали. — Куда везти? — На заброшку, где не стало Сережи. — Ты уверенна, что хочешь туда? — его голос был взволнованный. — Да. Успокойся, все будет нормально, — зачем ему знать правду? — Ну ладно. Я чувствовала, что он не особо мне поверил. Мне в спину сильно давил пистолет, но я терпела, чтобы делать вид, что все нормально. Когда мы доехали, я слишком быстро вышла из машины. — Я пойду с тобой, — сказал он. — Нет. Не надо. Я сама. — Я настаиваю. — Нет. Не надо, Артем, — резче сказала я. — Эм, ладно, — он удивился моему напору. Я пошла в сторону недостроенного здания, ставшего мне за короткое время родным, а теперь совсем чужим. Ноги не давали мне идти туда, но я пересиливала себя. Я поправила футболку, чтобы ни в коем случае Артем не заметил пистолет. Сквозь восемь этажей я шла чуть ли не падая от дрожи и душевной боли. Я вспоминала все: и то как он заставлял меня в него выстрелить, и то как я пришла сюда и согласилась, и то как пришла сюда после того, как призналась что это я отнесла флешку, и то как он здесь покончил с собой. Здесь началась наша история, здесь и закончится. Все будет на своих местах. Все будет так, как надо. Дойдя, я села на самый край и стала смотреть на солнце. Я вижу свой последний закат. Нужно им насладиться. Солнце было оранжево-красное, и в тот же цвет заливалось небо, лишь немного оттеняя сиреневым. Свежий весенний ветер обдувал мое лицо, и волосы развивались. Я, кажется, замечала все мелкие детали, которые только можно было заметить. Например, насекомых почти нет, все как будто замерло в ожидании конца. А я не хотела надолго задерживать внимание природы. Все помогало мне закончить свою жизнь. В голове не было ничего. Я просто смотрела на закат. Как только солнце начало скрываться за горизонтом, я достала пистолет и приставила его к голове. Раз, два, три… Спускаю курок. Одна слеза скатилась по щеке. Вторая. Но я не должна останавливаться. Я хочу закончить это все. Я стреляю. Всего секунда, и я стреляю. На вдохе. Последний глоток воздуха проходит в мой организм. Я чувствую какой он свежий. Раз, два… Три. — Стой! — сзади кто-то крикнул, я резко обернулась, и… Я не чувствую почвы под ногами…